Рахат-лукум, помрачающий ум

–Это да, Серёг! Я ее очень сильно люблю! Я даже мысли не допускаю, что когда-нибудь мы можем расстаться! – Смешно, с какой стихийностью у этого дурачка меняются интонации и тембр голоса. Теперь он исполнен восторга и приторно улыбается, от чего Жамиль покрывается мурашками отвращения. – Такая любовь, как у нас – одна на миллион! А сколько мы всего пережили! Расскажи – никто не поверит!

–Ну я-то точно поверю, можешь не сомневаться! – сердечно уверяет Серёга.

–Да о такой любви не только рассказывать, а в пору книгу написать или кино заснять! – распаляет свои восторги Мишка.

После второй кружки на пустой желудок повествование его выходит бурным и путаным. К тому же импульсивный рассказчик то и дело прерывается на голосовые сообщения, надиктовывая в телефон, что-то вроде: «Леночка, ты добилась того, что я больше не на диете!», «Леночка, ты мне сделала очень больно, но я все равно люблю тебя всем сердцем!»

А между тем многозадачный сотрудник отеля, строгающий овощи и жарящий мясо, ревностно ловит каждое его слово. Жамиль узнает, что разгильдяй встретил «любовь своей жизни» позапрошлой зимой. Мама поручила ему поздравить с юбилеем свою бывшую начальницу – Леночкину маму. В подарок он вез ей букет роз, но заплутал во дворах. Когда же позвонил, чтобы уточнить дорогу, ему ответила Леночка – на его счастье, она была у мамы в гостях.

–Я ее сразу прочувствовал! – пылко уверяет он Серёгу. – Кажется, что уже по телефону полюбил!

–Да, порой судьба заставляет нас поплутать в лабиринтах, зато какие потом преподносит сюрпризы! – вскидывает тот указательный палец.

–Она мне – про перекрестки и светофоры, а я думаю: «Интересно, она стройненькая? А ножки у нее какие, а глазки?» А как только дверь открыла – с порога на меня так приветливо взглянула, так тепло улыбнулась… даже не знаю, как тебе передать! Короче, с первого взгляда стало ясно: вот она – моя родная девочка! Сразу же захотелось ей всю душу излить. Рассказать, как жил до нашей встречи, о чем страдал.

Серёга понимающе кивает.

–Да я так и сделал, – мечтательно улыбаясь, продолжает Мишка. – В тот же вечер, пока вез ее домой, чем только не поделился! И как меня учителя в школе травили, за то, что не гнулся под их произволом, и как я лихо им отомстил, заехав прямо в учительскую на мотоцикле. Вспомнил, как на зимних каникулах у бабушки в деревне на речке под лед провалился, а пес Дружок меня вытащил. Если б не он – камнем на дно! Про Барсика, моего мейн-куна, тоже поведал. Мощный был кот – однажды даже на быка прыгнул, меня спасая! А потом его бабушкина соседка отравила за то, что он кур у нее воровал. Но я ей этого не спустил – облил ее хибару бензином, да и поджег к чертям собачьим. А сам загремел в обезьянник, э-эх! – он сокрушенно махнул рукой. – Да я в то время туда как на работу – день через день.

Углубившись в воспоминания, Мишка призадумался.

–Ну у тебя и жизнь, дружище! – выразительно покачал головой Серёга. – Как на пороховой бочке! – с нетерпением ожидая продолжения, он залпом опустошил свой бокал.

–Что есть, то есть! – вздохнул Мишка. – А вот девушки любимой тогда не было… Один, совсем один! Бывало сяду у огня в деревне, жарю шашлык и думаю: «Да кому я такой нужен!» Вот всё это я и выложил Леночке, как на духу, будто мы уже сто лет с ней вместе. Хотя до той поры виделись лишь однажды, когда мне было всего пять. Но знаешь, что? Я ее уже и тогда запомнил. А теперь понимаю, что всегда искал кого-то похожего на нее. И не находил. Она такая одна!

–А, если не секрет, она намного старше?

– А как по-твоему?

– По-моему, вы очень гармонично смотритесь вместе, и она очень юно выглядит, но разница лет в семь, может… восемь все-таки угадывается.

–Во-о-от! Все так и думают! – ликует Мишка. – Потому что даже для тридцатилетнего возраста у Леночки всё идеально! И это при том, что ни к каким косметологам она не ходит. Не признает их, как некоторые заграницу.

– Ну ты заинтриговал, черт подери! – восклицает Серёга. – Только не говори, что она на пятнадцать лет старше!

–Не-е-е, не скажу, – смеется Мишка. – На восемнадцать!

–Ого! Ну вы даете, ребята! Огонь! Есенин и Дункан! Ты, кстати, чем-то на него похож.

–Ага! Леночка тоже так говорит. Но, надеюсь, у нас все сложится не так трагично.

–Главное, не разрешай ей носить длинные шарфы, тогда все будет окей!

Под их залихватский смех и тревожно-пафосную мелодию, зазвучавшую из динамиков небольшого телевизора, Жамиль подает Мишке горячую шаурму. Мишка жадно откусывает громадный кусок и, жуя, смотрит в экран.

–Добрый вечер, уважаемые зрители! В эфире ток-шоу «Шок и слезы» и я, его бессменный ведущий, Гордей Ломанческий, – вещает известный всей стране низкий голос. – Сегодня нас ждет очередной театр абсурда и лицемерия. Но если в итоге вы не готовы узнать страшную правду, лучше выключить телевизор прямо сейчас!

–Прибавьте звук, скорее! – Маруся выпрыгивает из-за стола, как хищник из засады.

Пока Жамиль выполняет ее просьбу, она в предвкушении забирается на табурет рядом с мужем. В кадре – одиозная звезда эфира, чья харизма блещет ярче его же лысины, а одеяние, под стать ядовитым речам, всегда цвета мышьяка.

–Ах, какие люди! – сочась фирменным сарказмом, начинает он представлять гостей студии.

Юный блогер-миллионник и его дед, поп-кумир девяностых, для Жамиля не представляют интереса, однако на компанию пенсионеров производят не меньший фурор, чем на Марусю. Пробегает рокот и наступает тишина. Теперь всё внимание приковано к Ломанческому и его героям.

Переглянувшись, Серёга с Мишкой переходят за столик. Чтобы не мешать зрителям, они понижают голоса, и Жамиль рискует потерять нить истории. Тут очень удачно появляется Игорек, сын Руслана, помогающий в отеле на каникулах. Пока он орудует за стойкой, Жамиль не упускает случая подойти к столику парней: забрать пустую посуду, освежить салфетки, подать «Обаму» и фри. Так он узнает, что из-за разницы в возрасте роман Мишки и Леночки их родителей не только не порадовал, но и рассорил почти что до состояния вражды.

«Монтекки и Капулетти!» – вворачивает очередное литературное сравнение Серёга.

После череды скандалов Леночкина мама ограничилась молчаливым призрением. А вот Мишкина – пошла дальше: попыталась разлучить влюбленных, заказав отворот у гадалки. Мишка выяснил это, «случайно» заглянув в материн телефон. И хотя ему удалось отменить злодеяние, пригрозив его исполнительнице проколотыми шинами, на их пару внезапно посыпались неприятности. Он тогда несколько раз падал с лестницы, беспричинно глохла машина, а на прекрасном нежном теле Леночки откуда ни возьмись появилась странная сыпь.

Отец Мишки тоже не сидел сложа руки и пошел на не менее отчаянный шаг – зарегистрировался под аватаркой сына на сайте знакомств. Там он на свой предвзятый вкус активно подыскивал Мишке (хотя, кто знает?..) достойную подругу не старше девятнадцати. Когда же Мишка, разоблачивший отцовский кэтфишинг, взбунтовался, ему запретили посещать загородный дом. Мало того, напрочь лишили финансовой поддержки, которая сейчас как никогда была бы кстати. Ведь Мишке пришлось столько денег вбухать в предстоящую Леночкину выставку – не поддержать любимую ему бы не позволила совесть. Но бог с ним, со всем этим! Такой толковый айтишник, как Мишка, при любом раскладе не останется на мели. Главное, что они с Леночкой вместе, и никто и ничто разлучить их не сможет.

Подслушивание становится Жамилю в тягость, а услышанное – пыткой. Невыносимо чувствовать себя статистом, когда сердце жаждет главной роли. Да и стоит ли топтаться на обочине чужих любовных драм, если судьба дарит шанс вернуть свою собственную?

В бар входят и выходят какие-то люди. Ломанческий отпускает циничные шутки. О чем-то спорят дед и внук. Но наш размечтавшийся Жамиль видит только полочку в каюте и розовую кофточку, слышит плеск волн и ощущает сладость рахат-лукума.

«Она такая одна!» – стучит в его голове.

«Только-только моя девочка!» – вот что стучит в голове Жамиля.

«Шок и слезы» подходят к концу.

–Оставайтесь с нами, чтобы следить за историей, которая обещает стать самой обсуждаемой в этом месяце! – на прощание призывает Ломанческий. – И не забудьте подписаться на наш канал.

После просмотра Маруся подсаживается к мужу и его собеседнику. Жамиль уже собирается отнести им новые порции виски, пива и мороженого, как вдруг замечает, что Игорёк ошалело таращится на вход.

И снова ураганы, шторма, цунами!!!

И острое лезвие черного каре снова рассекает время и его душу.

Как же она восхитительна! И как ей к лицу этот чудесный джемпер – такой пушистый и тонкий! Воздушное облако цвета мятного безе, дразняще приспущенное на одном плече, пикантно обрисовывающее все изгибы ее грациозной фигуры.

Игорёк, Серёга, Мишка, даже Маруся и пожилые пары – все взгляды прикованы к ней, как и в те незабываемые вечера девяносто восьмого, когда весь корабль, затаив дыхание, наблюдал их удивительную историю любви. Да, истинные драгоценности не меркнут с годами, а лишь ярче сверкают новыми гранями!

Она оглядывает бар – уверенно, раскованно и слегка шаловливо. На несколько сумасшедших мгновений Жамиль ловит ее взгляд на себе. Всё исчезает. Только грохочет его сердце.

–Счастье мое! – раздается восклицание, но это, увы, не Жамиль.

И не Жамиль тот счастливчик, что порывисто к ней спешит, подхватывает на руки, кружит.

Леночка заливается дурманящим смехом. В нем – хмель весны, веселье самой свежести, сбежавшей с выпускного бала! Обняв свою девушку, Миша ведет ее к столику и с гордостью представляет новым знакомым.

–Давайте выпьем шампанского! – предлагает Сергей. – За наше замечательное знакомство!

–Отличная идея! – с неожиданным энтузиазмом поддерживает его жена.

Удивительно, но, глядя на Леночку, она и сама наполнилась жизнью, будто подзарядившись от ее искрометности.

–Шеф, всем шампанского! – кричит Мишка, снова щелкая пальцами, как на вокзале. – Брют у вас есть? Леночка пьет розовый брют!

–Ты чего, дядь Жень? – Игорёк даже испугался: такая глубокая мука отразилась на побелевшем лице его напарника.

Жамиль молча опускает поднос на стойку и уходит в кухню.

Глава 3

Среди ночи он просыпается в холодном поту и первое, что ощущает – тупую иглу в ноющем сердце. Вы всё еще думаете, что это лирическая метафора? Нет, друзья, это – психосоматика. Виртуозы разбитых сердец, создающие душещипательные хиты вроде «Сибирских морозов», не понаслышке знают, как копья любовных страданий пронзают нас физической болью. Теперь это узнал и Жамиль. И ему уже не уснуть.

Он отстраняет от себя светлые волосы спящей Оксаны и тихо выбирается из постели. Украдкой выходит из спальни, поднимается на чердак.

И снова в его руках раскрытый альбом. Закурив, Жамиль с трепетом извлекает из-под Алёнкиной фотографии два клетчатых листочка. Давненько же он их не перечитывал! Да и сейчас перед ним мелькают только обрывки фраз: «…самое прекрасное, что было в моей жизни… твои зеленые глаза… не могу смотреть на других мужчин… как же мне грустно… деньги и развлечения меня больше не интересуют… ты лучше всех, мой мальчик…»

Жамиль получил это письмо спустя неделю после круиза. Он не ответил на него – не хватило духу. Да и гордость не позволила. То, что сотворила Алёна… как обошлась с ним в их последнюю ночь – такое было не простить!

Сквозь клубы сигаретного дыма и пелену слез Жамилю видятся призраки той июльской ночи, что могла бы стать кульминацией блаженства. Но вместо этого растоптала его мечты, оставив зияющую рану.

Вскоре после того как отгремела музыка и погасли дискотечные огни, пассажиры разбрелись по своим каютам. А Женька с Алёнкой, как у них было заведено, отправились нарезать круги по безлюдным коридорам и пустынным палубам. Все пять дней эти часы, когда казалось, что корабль принадлежит им двоим, были для них сущим раем. Наслаждаясь уединением и свободой, они целовались едва ли не на каждом шагу. А еще – болтали обо всем на свете. Под шепот волн так легко быть на одной волне, а под гул двигателей – делиться самым сокровенным!

Казалось бы, что общего: блестящая самарская тусовщица, уже студентка, чья жизнь бурлит страстями и развлечениями, и такой неприметный, рядом с ней, старшеклассник из суровой уральской глубинки? Искрометная непоседа уже столько путешествовала, в том числе и на кораблях, что успела пресытиться. А для застенчивого меланхолика этот круиз со школьной группой – первое значимое приключение, где всё в диковинку.

Осмелимся предположить, что каждый из них нашел в другом экзотическую прелесть, которая будоражит и манит уже сама по себе. Но едва ли это может стать ключом к разгадке их невероятного притяжения. Да и стоит ли ломать голову? Истинная магия человеческих отношений всегда таится за гранью понимания.

Балансируя между легкомысленным флиртом, трогательным доверием и чувственными грезами, эти двое возвели хрустальный замок взаимообольщения и сами были ослеплены его сиянием. Подвергнуть этот чудесный мир проверке на прочность казалось преступлением. Заподозрить в недолговечности? Да ни за что! Зачарованный татарчонок верил: если ценно – значит навсегда.

– Расстояние нас не разлучит, любовь моя, – горячо заговорил Женька, когда они стояли на корме. – Что нам какая-то тысяча километров?! Я буду приезжать к тебе, а ты – ко мне. Всего-то надо продержаться два года. Как только закончу школу – поженимся. Я так решил!

В черном бархате небес ярким бисером сверкали звезды. В ряби волжских вод серебряной лентой извивалась лунная дорожка. Алёнка, мечтательно ею любуясь, прихлебывала мартини из горлышка. Молчала. От долгого молчания любимой Женька начал ощущать ту наэлектризованность в атмосфере, что бывает перед грозой. Вдруг тишину полоснул ее смех – резкий и безжалостный, как удар хлыста:

– Он решил! Ха-ха-ха!!! Малыш, ты что, совсем рехнулся?! Да что ты себе возомнил? Ты хоть представляешь, какие ухажеры у меня в Самаре?! Олигархи и депутаты на мерседесах всех цветов ко мне выстраиваются в очередь! В институт я еду на белом, а встречают меня уже на черном. А захочу – и на красном. Дурачок, мне бриллианты дарят! А ты что? Ха-ха-ха!!! Да и куда тебе жениться? Окстись, дружочек!

Он смотрел на нее, ошеломленный, не зная, что ответить. В ее глазах пылал пугающий огонь, будто она бредила. И в то же время голос звучал четко, с предельной убедительностью, как удар молота по наковальне. Прежде Женька никогда не видел, чтобы кто-то вел себя подобным образом. Происходящее стало выше его понимания: он обнимал ее – она вырывалась, он клялся в вечной любви – она хохотала как угорелая.

–Тебе самой-то не плохо, что ты так со мной поступаешь? – в отчаянии спросил он.

–Мне никогда не бывает плохо, – торжествующе ответила она.

После этого он ее отпустил и остался один. Только гулкий стук каблуков по металлу звенел в ночной пустоте, отдаваясь эхом в его опустошенном сознании.

А поутру она, как шайтанка, бесновалась под окном его каюты. Брызгала в них с соседом минералкой, распевая: «Прощай, цыганка Сэ-эра-а-а-а! Знаю, что не будет в сердце любви иной!»

Он лежал, притворившись мертвым, и уже прикидывал, из чего бы ему соорудить петлю…

Внезапно Жамиль уловил еле слышный шорох и похолодел, будто его поймали с поличным. Медленно повернув голову, он увидел, как на пороге приоткрытой двери появилась Даша, его дочка-подросток. В длинной белой ночной рубашке, с распущенными светлыми волосами во мраке ночи она казалась такой же призрачной, как ностальгические видения ее отца.

Взгляд ее чуть приоткрытых глаз был стеклянным, и Жамиль понял: она странствует во сне, с ней такое случается. В целом врачи дают утешительные прогнозы, уверяют, что дочь перерастет эту странную особенность. И все же каждый раз, когда она так появляется, его сердце замирает от тревоги.

Даша немного постояла, словно прислушиваясь к чему-то незримому, а затем медленно побрела дальше. Ее босые ступни осторожно и почти беззвучно скользили по полу.

Выкурив еще сигарету, Жамиль вернул альбом в старый сундук, а себя – в супружескую постель. Точнее сказать, в постель вернулась его оболочка. Душа Жамиля, все его чувства и мысли продолжали витать на том далеком корабле.

Тишина в спальне, подчеркиваемая строгим тиканьем винтажных часов и мирным посапывание спящей жены, только обостряла его тяжкие переживания. Он лежал, глядя в потолок, и томился предчувствием чего-то рокового.

Следующим утром, когда он подравнивал траву возле домика Леночки, она появилась на балконе второго этажа. На ней была гавайская рубашка разгильдяя, волосы разлохмачены. Но ни отсутствие прически, ни бледное припухшее лицо с заспанными глазами и мешочками под ними не умоляли ее шарма. Она сощурилась на солнце, пробивающемся сквозь пелену облаков, и помахала Жамилю.

–Доброе утро! – крикнул он, выключая газонокосилку. – Я не разбудил вас?

Леночка помотала головой и показала ему большой палец. Ее взгляд почему-то был расфокусирован. Она вроде бы смотрела на Жамиля, но в то же время – сквозь него, и ему подумалось, что, возможно, у нее проблемы со зрением.

Тут же появился голый по пояс Мишка с телефоном в руках и, пытаясь поймать ракурс попикантнее, принялся фотографировать свою девушку.

–Ну сколько можно! – лениво отмахивалась она, зевая и потягиваясь.

–Какая же ты красивая, Леночка! – слащаво улыбался он, любуясь на экране результатом своих трудов. – Давай покатаю! – Он опустился на четвереньки.

Она, смеясь, забралась ему на спину, и они скрылись в доме.

Сразу после завтрака Леночка уехала. Жамиль наблюдал, как она с фотокамерой на шее садится в такси, а Мишка с тоской покинутого щенка захлопывает за ней дверцу. Он слал ей вслед воздушные поцелуи, пока Серёга с Марусей, направлявшиеся в сторону пляжа, не увели его с собой.

Небо прояснилось, день стоял приятно жаркий, так что их примеру последовало большинство постояльцев.

Игорь на гироскутере подъехал к беседке, где читала Даша, и уговорил ее выбраться с ним в горы.

Отель погрузился в тишину. Весь во власти своих дум, Жамиль занял место, покинутое дочерью. Эта простая строгая лавочка, с которой открывался вид на маленький застывший пруд, им обоим нравилась больше всех других. Взгляд упал на раскрытую книгу, забытую дочкой. Жамиль машинально пролистал несколько страниц и вдруг наткнулся на строки, которые ударили его под дых:

«…Когда он вполне убедился в том, что катится по наклонной плоскости в бездну, он с ужасом стал размышлять об опасностях своего увлечения. Что станется с ним? Как поступит она? Она, конечно, обойдется с ним так же, как, по-видимому, обходилась со всеми: доведет его до того состояния, когда следуешь всем прихотям женщины, как собака следует по пятам хозяина, а потом определит ему место в своей коллекции…»

Сердце Жамиля застучало с перебоями. Он отбросил книгу так порывисто, будто она раскалилась в его руках. На обложке мелькнуло имя автора – Ги де Мопассан. Невероятно!

–Ты Мопассана знаешь? – как-то спросила его Алёнка.

–Угу, обязательно! – усмехнулся он, пытаясь скрыть смущение. – Кофе с ним пил.

–Глупыш! – рассмеялась она. – Мопассан – мой любимый писатель, он жил в девятнадцатом веке. Но ничего, я расскажу тебе о нем. Только представь: он писал прекрасные любовные романы, а закончил свои дни в сумасшедшем доме. Видишь, как бывает! Любовь возносит к вершинам гениальности и низвергает в пучины безумия: вот цена настоящего искусства и истинной страсти!

–Не-е-э, я так не хочу! – запротестовал Женька – Давай договоримся, что у нашего романа будет самый счастливый сюжет на свете!

Он не помнил, что она ему на это ответила. Кажется, просто поцеловала…

Вопреки здравому смыслу, пальцы Жамиля снова распахнули опасную книгу, а глаза прочли следующее:

«…Тогда, не будучи в силах избежать рока, он решил быть хитрым, терпеливым, стойким, скрытным, ловко завоевать ее преклонением, которого она так жаждет, обожанием, которое ее пьянит, добровольным рабством, которое он примет.

Его письмо понравилось. Он решил писать. Он писал…»

Жамиль задумался. А ведь и вправду гениально! И как это ему самому не пришло в голову? Нужно просто ей написать – в конце концов, он имеет право ответить на ее письмо. Да! Даже если Алёнка пока его не узнала, он напомнит о себе, а уж там – будь что будет. Всё лучше, чем оставаться в тени…

Старина Мопассан, точно по мановению волшебной палочки подвернувшись в нужный момент, распахнул Жамилю глаза: вот шанс, которого он ждал двадцать шесть лет! Упустить его – всё равно, что предать собственную душу, погасить огонек мечты, озарявший сердце в самые унылые будни. Нет, такого кощунства он бы себе не простил!

Продолжив читать, Жамиль воодушевлялся все сильнее:

«…она с простодушной и неодолимой радостью поддавалась обаянию этих писем. Никогда никто не боготворил и не любил ее так, с такой молчаливой страстью. Никогда никому не приходила в голову очаровательная мысль посылать ей ежедневно к пробуждению этот завтрак любовных чувств…»

Жамиль отложил книгу и решительно достал телефон. На экране вспыхнул интерфейс популярной соцсети. Открыв поисковик, Жамиль с замиранием сердца начал вводить ее данные. Фамилия у Алёнки довольно редкая, и, когда он добавил город и приблизительную дату рождения, система выдала только один результат. На аватарке красовался открыточный вид: монумент «Ладья», знаковый символ Самары, и пылающий закат над Волгой.

Полузабытый пейзаж тронул за живое. Вероятно, это ее работа! А вдруг просто совпадение? Ведь личные фото недоступны – страничка оказалась закрытой.

Что ж, придется рискнуть! Пальцы дрожали, но Жамиль заставил себя сосредоточиться. Он набрал текст – вежливый и лаконичный. Он перечитал его несколько раз – и счел годным. Наконец, сглотнув ком в горле, Жамиль отправил сообщение:

Ж

11:51

Добрый день!!! Скажите, пожалуйста, вы в конце 90-х на теплоходе «Лермонтов и Сушкова» не плавали???

Он стал судорожно ждать ответа, и в лихорадке ожидания утратил счет времени. Казалось, минул час, но нет, лишь несколько минут.

А теперь? Может, хотя бы полчаса прошло? Да нет же, жалкие секунды…

Жамиль без конца проверял свой мессенджер, почти физически ощущая, как рвутся тонкие нити терпения.

Он не находил себе места.

Он слонялся туда-сюда по всей территории.

Он сам не заметил, как очутился в лобби-баре.

Там тоже было пусто, не считая тещи на диване из экокожи и уборщицы, мывшей экополы. Взгляды обеих были устремлены в телевизор.

– В эфире ток-шоу «На всю страну» и я, ваш покорный слуга и просто интеллигентный человек, Гордей Ломанческий, – вещал мастак словесной паутины.

Жамиль замер, безотчетно вглядываясь в экран, будто ожидал найти Алёну среди гостей студии. Но ее там, увы, не было – лишь продолжались семейные дебаты блогера-миллионника и поп-кумира девяностых из вчерашнего выпуска «Шока и слёз».

–Если ты такой крутой, то почему не вернешься на эстраду? – задирался внук.

–А я предпочитаю хранить в памяти светлые времена. Когда, например, на концертах люди протягивали цветы, а не сэлфи-палки! – нашелся дед.

–Какой молодец! – от души похвалила теща.

–Браво! – крикнул Ломанческий.

Зал взорвался аплодисментами.

Внук, откинувшись на спинку кресла, скрестил руки и закатил глаза.

– Извините, вы не могли бы немного посторониться? – попросила Жамиля уборщица – ее швабра была готова врезаться ему в кроссовку.

Жамиль взвинченно зашагал дальше по вестибюлю, мимо ресепшена, откуда на него подозрительно поглядывала жена, и, замкнув круг, опять вернулся на прежнее место.

– Жамиль, если ты сейчас не занят, – сказала теща, – а я вижу, что это так, будь другом, приготовь мне «Таежную бодрость».

–Многоуважаемая Тамара Петровна, – обратился к ней Жамиль, с внезапным блеском пародируя ядовитые интонации Ломанческого, – вы ищете официантку в бар?

–А нам есть чем оплачивать ее услуги? – захлопав глазами, обескуражилась теща. – Или ты забыл, сколько у нас просрочек по кредитам?

–Но я не могу всё делать один, – щурясь, возразил Жамиль. – Больше не могу! – и он вышел на улицу.

–Какая муха тебя укусила? – прошелестела ему вслед Оксана.

Глава 4

Чудо свершилось только вечером, когда ежесекундное ожидание вымотало его до изнеможения. Больной, разбитый и как будто бы еще сильнее поседевший, Жамиль снова утолял свои печали на чердаке. Валяясь на скрипучем обветшалом диванчике в компании альбома, сигареты, арбузной настойки и, конечно же, смартфона, он увидел, как мессенджер вдруг вспыхнул вожделенным красным глазком.

Уф-ф-ф, наконец-то!..

Давайте же и мы с животрепещущим любопытством окунемся в этот эпистолярный омут: