Моё безумие

Я закрыл глаза и подхватил её, когда она запнулась и чуть не упала по дороге в дом. Виктория испепеляла меня взглядом, но впустила. Я не знаю, как Марина прошла незамеченной перед ней, но её строгий взгляд заставляет и меня повиноваться ей.

— Я позвонила Кристоферу, он скоро будет.

В ответ на её слова я кивнул и сказал, что мне лучше уйти. Однако Марина закричала из кухни, что это невозможно, потому что не позволит мне уйти. Виктория тем временем остановила её, когда она потянулась к плите и ножам.

— Тебе пора спать, — Виктория вела Марину, но при этом не прикасалась к ней.

Затем осторожно уложила её на диван, где она просто вырубилась. Дыхание и судороги в теле наконец прекратились. Виктория тяжело вздохнула и протёрла лицо руками, после чего начала приближаться ко мне, чтобы, наверное, отчитать, хотя я ничего не сделал.

— Почему я снова вижу тебя рядом с ней?

— Когда мне запретили подходить к ней?

— Когда у неё начали учащаться приступы из-за твоего присутствия.

Я сдержался, чтобы не ответить, и только начал движение в сторону выхода, как дверь распахнулась, и передо мной возник Адриан Рузель — отец Марины, и сам Кристофер позади него.

— Что ты тут делаешь? — спросил Кристофер, а я мысленно начал жалеть, что не успел уйти раньше.

Адриан смотрел на него недоумевающе, а на меня — исключительно убийственным взглядом.

— Где Марина? — спросил он меня.

Его выражение лица было мрачным.

Я не ответил, но продолжал смотреть на него в упор, чтобы показать, что он не вправе приказывать мне. Хотя я нахожусь в его доме, думаю, это глупая идея.

— Она уснула. Это моя вина, — сказала Виктория.

— Как ты могла уснуть? И что этот парень делает здесь? — начал Адриан и прошёл в гостиную, вернее, к дивану, чтобы проверить Марину, которая крепко спала.

— Он пришёл ко мне, — сказала Виктория.

— Пришёл к тебе? — недоумевал Кристофер, переглядываясь между нами.

Его отец подозрительно посмотрел на Викторию, а та выглядела убедительной, приняв уверенную позу, а потом он неодобрительно покачал головой.

— Ты должна сохранять своё целомудрие, — ответил он, а Виктория закатила глаза.

Однако я не стал задерживаться и, бросив прощальный взгляд на Марину, которую заботливо укрывал одеялом её отец, поспешил уйти.

Захлопнув дверь, я вышел на свежий воздух, пытаясь переварить всё, что произошло, но внезапно я услышал, как дверь позади меня вновь открылась.

— Хочешь снова получить по морде? — спросил Кристофер.

Я закатил глаза и развернулся.

— Вижу, и ты горишь желанием, чтобы я снова сломал тебе нос.

Он подошёл ко мне так, будто четыре года нашей дружбы вовсе не существовали, и будто я нахожусь на первом месте в списке его ярых врагов. Хотелось ударить его по голове, чтобы он очнулся и перестал вести себя как идиот.

— Это серьёзно, держись подальше от Марины, если хочешь сохранить нашу дружбу.

— Я говорил тебе об этом уже сотый раз, — я протёр переносицу, пытаясь совладать со своим разумом и чувствами. — С твоей сестрой у меня ничего нет.

— Ты точно так же говорил своему лучшему другу перед тем, как опозорить его сестру?

После его слов я уже не сдержался, когда во мне пробудилась необузданная ярость, сметая всё на своём пути. В особенности такие слова, как «хладнокровие», «разум», «самоконтроль».

Я рывком стянул его за воротник рубашки и прошипел:

— Лучше тебе взять свои слова обратно.

— Разве это вернёт то, что ты совершил?

— Заткнись, придурок, — я оттолкнул его подальше от себя, чтобы не действовать в соответствии с убийственными мыслями в голове. Однако он лишь усмехался на мою реакцию, как какой-то маньяк, который был рад провоцировать меня.

— Не смей больше приближаться к Марине, она натерпелась достаточно дерьма, чтобы ты ещё и её обижал.

Я нервно провёл рукой по волосам, после чего незамедлительно высказал всё, о чём думал с тех пор, как увидел приступ Марины.

— Я не знаю, что вы задумали и почему скрываете её болезнь, но ей нужна помощь.

— Мы прекрасно понимаем, что ей нужно, и без твоего совета, — оскалился он, подавшись вперёд. — Разберись со своими демонами, Мерт, а мою сестру оставь в покое.

Он толкнул меня и собирался вернуться домой.

— Она меня коснулась, — сказал я, вспомнив, что его предупреждения насчёт касаний были ложными. — Ты и это придумал, чтобы я лишний раз не коснулся её?

Он повернулся ко мне с расширенными глазами, которые выдавали лишь шок и недоумение. Кристофер подошёл ко мне достаточно близко и тихо спросил:

— Ты её касался во время приступа?

— Выключи свои собственнические наклонности хотя бы на секунду, — возмутился я. — Это она коснулась меня.

— Ты врёшь, — непонимающе уставился он на меня, наверное, пытаясь понять, насколько мои слова правдивы. — Она бы не смогла.

— Но она коснулась, — убедительно сказал я. — Когда она в последний раз виделась со своим врачом?

Он молчал, низко опустив голову и задумавшись.

— У неё нет конкретного врача, мы находим ей разных специалистов, чтобы они не назначили ей психбольницу.

— В таком состоянии она может навредить себе и окружающим.

— Значит, ты посоветуешь надеть на неё смирительную рубашку и запереть в психушке?

— Если будет необходимость, — нейтрально сказал я, глядя ему в глаза, которые с каждой минутой наполнялись влагой.

— Как я могу отправить свою сестру прямиком в её самый ужасный кошмар?

— Тогда ты станешь для неё убийцей, или она твоей.

— Марина не настолько больна.

— Она не знает, что делает в моменты приступа, забывает абсолютно всё, и нет гарантии, что она не убьёт кого-то или себя в первую очередь.

— Закрой свой рот.

— Ей нужно лечение. Её приступы ведь увеличились.

— Заткнись, чёрт возьми, — обессилено прошипел он и сел на выступ тротуара, яростно протирая глаза, чтобы избавиться от предательских слёз.

Я присел рядом с ним и позволил тишине окутать нас, а свет фонаря с улицы озарял наши фигуры. Кристофер, склонившись вперёд, изредка тяжело дышал, пытаясь совладать с чувствами.

Я не прикасался к нему, потому что знал, что он не переносит физический контакт, если слишком поддавался эмоциям. Я успокаивал друга как мог, хотя несколько минут назад хотел разукрасить его лицо и заставить его заткнуться. Сейчас же мне его безумно жаль. Безысходность медленно убивает его и его семью, начиная с самой Марины.

Глава 8. Эпилепсия.

Определение:

Эпилепсия — это хроническое неврологическое заболевание, которое характеризуется аномальной электрической активностью в головном мозге и повторяющимися приступами. Они могут проявляться в виде потери сознания, судорог, а также в виде других сенсорных или психических нарушений.

Марина

Мое сердце сегодня уже несколько раз угрожало выскочить из груди и убежать от хаоса, однако меня больше пугала компания парней, которые привязались ко мне и окликали.

С дрожащими руками я вытащила телефон и, как только собиралась найти контакт брата, чтобы позвонить, его у меня отобрали.

Я оглянулась, и увидела, что несколько парней и одна девушка окружили меня.

— Моему другу ты понравилась, можешь дать ему номер? Говорит, что не может тебя упустить, — подмигнул один из парней, а другой толкнул его в бок.

— Ты чего так смотришь? Нам нужен только номер, — сказал другой парень, противно улыбаясь.

Среди них была еще и девушка, которую я сначала приняла за парня, потому что у нее была короткая стрижка. Именно она отобрала у меня телефон, пока я растерянно оглядывалась, сопротивляясь панике.

— Кажется, я нашла, — щелкнула пальцами девушка, печатая что-то на моем смартфоне. — Назови свои цифры.

— Зачем? — спросил парень.

— Запишу твой номер у нее, придурок.

Я наконец решилась тихо попросить:

— Прошу, верните мне мой телефон.

— Секунду, — издеваясь, ответила девушка, имитируя мой испуганный голос.

Я закрыла голову руками и села на корточки, чтобы не вызвать новый приступ. Но это уже было невозможно, дрожь завладела каждой клеточкой моего тела. В голове стало невыносимо тесно, и казалось, что она через секунду обязательно взорвется. И после этой мысли я провалилась во тьму, а мое тело продолжало дрожать от боли, пока мой разум был выключен.

Это как провалиться в сон без картинок и сумасшедших сюжетов, просто темнота с болезненной дрожью, которые крепко обнимали, не выпуская из объятий.

***

Я проснулась на диване и несколько минут уставилась на белый потолок, затем, повернув взрывающуюся от боли голову, заметила отца, который спал рядом со мной в кресле. Он подпёр ладонью щеку и уснул в таком положении. Взглянув в окно, я поняла, что сейчас глубокая ночь.

Моё лицо озарила улыбка, но она быстро исчезла, когда я почувствовала боль и беспомощность в теле. Я не могла даже поднять руку. Даже оставаться в реальности теперь казалось настоящим квестом, когда поблизости обитала тьма, готовая раскрыть для меня свои пустые объятия.

Я лениво моргнула и даже не поняла, как снова уснула, но после устало открыла глаза, когда солнечные лучи пробирались сквозь закрытые шторы и осветили моё лицо. Прищурившись, я попыталась встать, по-прежнему не ощущая связи с настоящей реальностью, для меня существовал лишь разум. Постепенно я начала приходить в себя и, уже глубоко вздохнув, осмотрелась.

Я по-прежнему лежала на диване в гостиной, откуда открывался вид на отца, который готовил завтрак, а Каин возле него что-то рассказывал, буквально не умолкая ни на секунду.

Проигнорировав всё, я присела на диване и схватилась за ноющую голову, ощущая беспорядочные мысли, однако, как и всегда, пыталась найти знакомые фрагменты ускользающих воспоминаний до приступа. Я ничего не помнила, и это выводило меня из себя.

Кудрявые волосы закрыли весь мой обзор на окружающий мир, но через некоторое время вблизи раздался голос отца:

— Марина?

Я подняла голову, получив еще порцию пульсирующей боли, а кожа зудела, как от пищевой аллергии. Хотелось искупаться, но дрожащие ноги неспособны продержаться без опоры даже минуту.

Папа поставил на стол стакан с водой, чтобы случайно не коснуться меня, и мои таблетки: зеленые, голубые. Их было настолько много, что при виде них мне становилось тошно. Почему я не могу обойтись без них? Почему я не такая, как все? Почему после приступа хочется умереть?

— Ура. Ты проснулась, — подошел мелкий брат и сел рядом со мной, держа дистанцию.

Они все прекрасно понимали, что я не переношу прикосновения и лишние разговоры. Особенно не люблю разговаривать.

В ответ я просто кивнула, натянув подобие улыбки, после чего послышался звук открывающейся двери, и появилась Кристина. Моя сестра.

— Как ты себя чувствуешь, чертовка? — сказала она и, поставив сумку на стол в прихожей, подошла ко мне.

Она поцеловала папу в щеку, тот нежно улыбнулся, пока сестра потрепала по голове Каина и посмотрела на меня.

— Моргни, если хорошо себя чувствуешь, — усмехнулась Кристина, а мне захотелось пошутить в ее присутствии.

Я широко раскрыла глаза, чтобы не моргнуть, в ответ услышав её фырканье.

— У тебя что-то болит? — обеспокоенно спросил отец.

— Пап, всё нормально, — ответила за меня Кристина. — Если будет невыносимо болеть, тогда она обязательно скажет. Она уже взрослая.

После её слов я почувствовала себя ответственной и захотела доказать ей это, приняв более оживленное выражение лица. Она одобрительно кивнула, потом сообщила рассеянному отцу, что на кухне что-то подгорает. Он рывком встал и начал суетиться там, а Кристина, еще спросив, как у меня дела с учебой, ушла помочь ему.

Она хотела поговорить с папой наедине, я это знала, но смолчала, потому что хотела услышать их разговор, однако из-за шума вытяжки доносились лишь фрагменты:

— Какой промежуток между приступами?

— Только две недели.

— Только две? — возмутилась сестра. — Раньше было два месяца.

— Всё из-за того парня, я сказал Кристоферу держаться от него подальше, потому что у него плохие намерения.

Они говорят про Мерта? При чём тут он?

После этого ничего важного они друг другу не сообщили, поэтому я надела наушники, чтобы заглушить все звуки, и стала смотреть обучающие видео, как создавать эстетичный альбом с красивыми фотками.

Я не надеялась, что моя амнезия после приступа спадет в ближайшие несколько дней, потому что в данный момент мое тело напряжено, и должно пройти достаточно времени, чтобы мой разум успокоился и начал восполнять то, что потерял.

Даже мои воспоминания после той самой встречи с Мертом, когда я проникла к нему в квартиру, вернулись частично. Я вспомнила лишь его злобный взгляд, когда он заметил меня у себя в квартире. Потом, как они с братом размахивали кулаками, затем — пустота. Я никогда не вспоминаю то, что происходило во время приступа. Эти воспоминания бесследно исчезают во тьме, будто их вообще не существовало.

***

Прошло четыре дня. Ко мне вернулись воспоминания лишь о встрече с мамой и толпе подростков, которые отобрали у меня телефон, вызвав приступ.

Я не знаю, как во время приступа осталась невредимой, когда вокруг были плохие люди и машины через дорогу.

Когда я спросила Вики, как я оказалась дома, она сказала, что нашла меня сама и уложила спать. Естественно, я не поверила ей, потому что в данный момент никому не доверяла, даже себе. Я считала, что все вокруг мне врут и хотят навредить.

Но одно радует меня настолько сильно, что я улыбаюсь каждый раз, когда вспоминаю об этом. Встреча с мамой. Я наконец встретилась с ней, хоть и чувствовала и вела себя нервно. Ее теплые глаза и нежные слова оставили глубокий отпечаток в сердце. Именно ей я верю. Она не навредит мне, хотя папа убеждает меня в обратном.