Елена Глинская. Власть и любовь

Ситуация накалилась до предела. В воздухе повисло напряжение. Казалось, еще немного, и Боярская дума превратится в поле боя без мечей. Но раны здесь наносят глубже и смертельнее.

Михаил Глинский чувствовал, как тяжелая атмосфера давит на него, но старался сохранять внешнее спокойствие. Его взгляд, холодный и решительный, медленно скользил по лицам присутствующих, будто предупреждая: «Тот, кто поддержит моего соперника, станет моим врагом». А сторонники Телепнева, в свою очередь, обменивались многозначительными взглядами: «Время покажет, кто достоин высшей власти».

Елена Глинская находилась в своих покоях, откуда наблюдала за происходящим в Треугольной палате через специальное окошко, занавешенное тонкой тканью, чтобы ее не могли увидеть. Ткань чуть колыхалась от ее дыхания, а край окошка холодил лоб, когда она приникала ближе, пытаясь расслышать каждое слово. Ей, как женщине, не позволялось открыто присутствовать на заседаниях, но она нашла способ находиться в курсе всех решений и влиять на них, оставаясь при этом за кулисами.

Окошко, искусно замаскированное под один из многочисленных резных узоров, по специальному заказу выполнил мастер‑стеклодел. Изготовил из тонкого муранского стекла, которое практически сливалось с каменной кладкой, если не знать, куда именно смотреть. Окошко бесшумно открывалось и закрывалось с помощью специальной задвижки в виде резного деревянного бруска. Когда Елена хотела остаться незамеченной, она просто закрывала его, и тогда стена выглядела совершенно целостной. Бояре, привыкшие к сложной системе помещений Кремлевского дворца, просто не обращали внимания на этот участок стены, считая его частью декоративной отделки.

Великая княгиня с удовлетворением отметила, как искусно ей удалось столкнуть двух самых влиятельных претендентов: предложив сразу две кандидатуры, она не только ослабила свое прямое влияние на принятие окончательного решения, но и спровоцировала их на противостояние друг с другом. Теперь каждый из претендентов будет стремиться доказать свою незаменимость, что позволит ей манипулировать ими обоими. Более того, их конкуренция поможет ей сохранить баланс власти, не позволяя ни одной из сторон возвыситься слишком сильно.

Елена знала, что пока они будут бороться друг с другом за влияние и признание, реальная власть останется в ее руках, а она сможет использовать их соперничество, чтобы укрепить свое положение при малолетнем сыне. Подвеска на ее шее качнулась вперед, когда она чуть сильнее прижалась к решетке окошка. Маленький серебряный крест, холодящий ключицы, напоминал ей, что ставка в этой игре выше, чем чья-либо жизнь.

В ответ на заявление Глинского раздался громкий голос князя Ивана Шуйского:

— Неужто мы станем слушать выскочек и чужеземцев? Где это видано, чтобы боярин без роду и племени решал судьбы державы? — его слова эхом прокатились по палате, ударились о дальнюю стену и вернулись обратно приглушенным гулом.

Василий Шуйский с одобрением посмотрел на брата. Тот, говоря, резко взмахнул рукой, и тяжелый перстень на его пальце блеснул в свете свечей, на мгновение ослепив сидевшего напротив дьяка.

Бояре начали подниматься со своих мест, переговариваясь между собой:

— Как можно доверять власть человеку без роду?

— Глинские — пришлые, не достойны сего доверия!

— А Телепнев — любодей правительницы, а не радетель за государство!

Елена Глинская побледнела, услышав такое в свой адрес; пальцы ее стиснули край занавески так, что ноготь оставил на ткани зацепку. Усилием воли она разжала руку и выдохнула, возвращая лицу выражение каменного покоя.

Телепнев-Оболенский сжал рукоять меча, готовый в любой момент отразить нападение.

Глинский почувствовал угрозу и громко произнес:

— Братья-бояре! Не забывайте, кто держит в руках истинную власть! Пока жив юный государь, правит его матушка — великая княгиня Елена Васильевна! А мы лишь верные ей слуги!

— Слуги, говоришь? — выступил вперед Иван Федорович — один из братьев Бельских, чей бунтарский дух не позволял ему долго хранить терпение. — Больше похоже, что ты и сей вот самый, — небрежно указал он на Телепнева-Оболенского, — желаете обратить Боярскую думу в свой притон!