Дом номер тридцать

За спиной прогрохотали колёса повозки. Девушка обернулась. Возничий чуть шею не свернул, глядя на диковинный дом. Настасья улыбнулась. Из парадной доносился Ниночкин смех, мальчишечьи голоса.

Из-за дубовых дверей выглянула Агашка в белом переднике.

— Настасья Филипповна, — с упрёком позвала она и скрылась в дверном проёме.

Гувернантка бросила последний взгляд на фасад и пошла урезонивать детей.

Спальня Настасьи оказалась небольшой, но хорошо обставленной и уютной. Девушка раскладывала в шкафу нехитрые пожитки, когда в комнату влетела Нина.

— Настасья Филипповна, Настасья Филипповна, а вы башенки видели? — лепетала она. — А балкончик над входом? А колонны? Папенька сказал, что на фасаде это я. Видели? Видели?

Настасье пришлось напомнить девочке о манерах. Но детский восторг вызывал улыбку. За прошедшие годы девушка привязалась к Нине. В самых смелых, несбыточных мечтах она представляла, что выйдет замуж за знатного человека и заведёт детей, таких же прелестных, как Нина. А та болтала без умолку, а потом потянула Настасью за собой.

— Пойдёмте, я вам комнату свою покажу. Она прямо под башней, как у принцессы, — щебетала девочка.

Тёмные локоны подпрыгивали на хрупких плечиках, когда Нина вприпрыжку неслась по коридору.

Восторги не утихли даже к вечеру. За учёбой Нина никак не могла сосредоточиться. Настасья её понимала и была не слишком строга. Девушка сама дивилась и дому, и обстановке. Богатое убранство поражало воображение, хотя девушке казалось, будто она уже привыкла к роскошной жизни семейства Субботиных.

Когда урок был закончен, Нина сказала:

— У меня ведь завтра именины.

— Знаю, — улыбнулась Настасья.

Нина прильнула к девушке и заговорщически прошептала:

— Говорят, накануне именин нужно гадать на заветное желание.

Девочке очень не хватало материнского тепла, да и общества сверстниц тоже. В доме были лишь старшие мальчишки. А мать девочки — Елизавета Ивановна — была скупа на эмоции и крайне занята общественной работой.

— Глупости какие, — ответила Настасья. — Суеверия, и только.

— Настасья Филипповна, вы же не откажете мне в именины? — стала просить Нина. — Погадаем ради забавы. Одной как-то жутко.

— Нина, завтра важный день, придут гости. Нужно лечь пораньше. Неужели тебе хочется на такое ребячество тратить время? — наставительно проговорила Настасья.

— Хочется, очень хочется.

— Кто тебе сказал эти глупости про гаданья?

— Дама.

— Какая дама? — удивилась Настасья.

В комнату вошла Елизавета Ивановна. Нина отпрянула от девушки. Мать осуждала подобные ласки.

Разговор пришлось прервать, но девочка шёпотом проговорила:

— Пожилая дама, что здесь жила.

Настасья удивилась. Она знала, что Андрей Андреевич перекупил усадьбу у другого купца, а после начал перестраивать. «Вполне может быть, что здесь жила пожилая дама. Но зачем говорить ребёнку подобные глупости? — подумала Настасья. — Причуды господ не понять».

Собирая книги и тетради, Нина снова принялась за своё.

— Настасья Филипповна, а завтра? Давайте завтра, после именин, — канючила она.

Елизавета Ивановна устроилась с книгой на софе и теперь недовольно поглядывала на гувернантку. А Нина продолжала уговаривать. Она порой забывала, что Настасья ей не подруга, а может, только делала вид. Девочке не хватало общения.

— Хорошо, завтра, — согласилась Настасья.

На завтра, по случаю именин дочери, хозяева отпустили Настасью. И та собиралась поехать к сестре.

Девушка рассудила, что Нина устанет от впечатлений дня и к вечеру позабудет о глупом гадании.

Когда Настасья вернулась в дом, гости ещё не разошлись. Она незаметно проскользнула в свою спальню через задний ход, повесила дорожное платье, зажгла свечу и села с книгой у окна.

В новый особняк провели электрический свет, но при лучине Настасье было привычней. Свечной огонёк отражался в стекле, играл мягкими бликами. Вскоре совсем стемнело. Откуда-то со стороны гостиной доносились разговоры, слышались шаги горничной по коридору.

Книга была скучной. Настасье показалось, будто она задремала. Когда открыла глаза, свеча оплыла, а звуки смолкли: ни возни прислуги, ни громких голосов гостей. Девушка отложила книгу, потушила свечу, взглянула в окно. Полный месяц низко висел над маленьким двориком. Ясное ночное небо выглядело чёрным полотном. Луна казалась яркой, как никогда. Серебряный свет отбрасывал таинственные тени. Настасья залюбовалась и вдруг заметила маленькую фигурку внизу, у заднего входа: длинная белая сорочка, тёмные локоны рассыпаны по плечам.

«Нина, — поняла она. — Застудится же», — тут же пришло в голову.

Настасья открыла окно. В лицо ей ударил прохладный ночной воздух.

— Нина, — почти шёпотом позвала она.

Девочка стояла спиной и никак не реагировала.

Настасья окликнула её громче. Ничего.

В этот момент гувернантка испугалась: «Если хозяйка узнает о ночных прогулках Нины, мне влетит. Пусть сегодня отгул, но случись чего, виновата буду я».

— Нина! — ещё раз позвала Настасья, изо всех сил стараясь никого не разбудить.