Вера и рыцарь ее сердца

Решив, что уход Саши из семьи принесет только блага, Вера отправилась в спальню, чувствуя, что мама не спит и будет рада поговорить о Саше с глазу на глаз.

– Мама, я вот что хочу сказать: тебе ли не знать Сашин сложный характер… Скорее всего, он сам запрещал Галине показываться тебе на глаза, и она слушалась брата.

– Как это возможно? А сама Галя кто? Бессловесная собачка? Как можно позволять молодому человеку так с собой беспардонно обращаться? Если она не уважает себя сейчас, то что будет потом? Иди спать, тебе надо готовиться к экзаменам, или мне за тебя?

– Мама, какая учеба ночью, если рушится жизнь моего брата? Ведь Саша, как и папа, однолюб и однолюбом останется, что бы ты там ни говорила. Это наследственное упрямство. Главное, что твой сын, мой брат, любит Галину, и искренне любит. Посмотри, какой он несчастный становится, когда ее нет рядом. Он нуждается в ее любви, но любить без брака он не может, он честный!.. Мама, это же замечательно, что он просит у вас благословения на брак, значит, он вас уважает!

Как дочь, Вера всегда знала, что надо сказать маме, чтобы получить положительный результат, и через полчаса уговоров Римма вышла из спальни и брачная сделка состоялась. Все уже спали, кроме обрученных. Они лежали в Сашиной спальне под одним одеялом, теперь как жених и невеста.

– Твоя мать – настоящая ведьма! Об этом меня предупреждали врачи в нашей больнице, но теперь я в этом сама убедилась, – шептала Галина, доверчиво положив руку на Сашину грудь. – Я не могу жить с твоей мамой под одной крышей. Давай после свадьбы жить отдельно… Ты слышал об энергетических вампирах?.. Нет? Они ничем не отличаются от нормальных людей, но подпитываются энергией своих близких. Я думаю, твоя мама сосет энергию из тебя и твоего отца…

Саша лежал рядом и слышал все, что говорила Галя, но его мысли были далеки от энергетических вампиров. Он был в себе не уверен как мужчина, ведь столько времени колено не давало ему двигаться. А хватит ли у него сил сделать будущую жену счастливой? Временами он сам чувствовал, что любовь завладела им, словно не дает вздохнуть свободно, но без этой любви лучше вовсе не жить.

Когда Галина уснула, Саша вновь вспомнил об унижении, которое вытерпел от родителей, прося разрешение на брак, без которого Клавдия Ивановна запретила дочери выходить за него замуж.

Через месяц после сватовства состоялась свадьба Саши и Галины, на которой присутствовало много важных гостей. За время подготовки к свадьбе Вера очень утомилась от свадебной кутерьмы и от борьбы с Сашиными предрассудками. Саша выгнал подружку невесты из ЗАГСа, потому что она была замужем. Вера не могла оставить ее одну на улице и пропустила регистрацию брата, за что получила от него и мамы нагоняй.

После свадьбы молодые сняли маленький домик рядом с рынком. Саша устроился на работу в автобазу, принадлежавшую тресту, которым руководил его отец. Как поживала молодая семья в этом домике, ни Вера, ни ее родители не знали, так как их в гости никто не приглашал. Из семьи только Володя виделся с сыном, да и то только на работе. Однажды Саша пришел в кабинет отца со списком нужных деталей для ремонта грузовиков.

– Александр, где ты сейчас находишься? – удивленно спросил Володя.

– Как где, папа? У тебя в кабинете!

– Верно, сын. Это кабинет управляющего трестом, а не завхоза твоей автобазы.

На этом разговор между начальником и подчиненным был окончен. Отец ясно дал понять Саше, что настала пора самому научиться решать проблемы на рабочем месте, а не надеяться на родственные связи. Молодой Шевченко трудился как проклятый, а премии за него получали те, кто выпивал с начальством. Галина старалась угодить своему мужу: готовила кушать, создавала в доме уют, но нехватка денег не давала ей покоя, а их бедность нервировала ее маму, у которой сразу поднималось кровяное давление.

Галина почувствовала себя обманутой судьбой: супружеская близость разочаровывала из ночи в ночь, нехватка денег портила настроение, поэтому почувствовать себя комфортно в неблагоустроенном домике она не могла, и постоянное бурчание мамы по телефону делало молодую жену раздражительной уже с самого утра.

Медовый месяц прошел, словно его и не было, а в буднях Галина встречала мужа с работы без макияжа и без улыбки на коралловых губках, а жалобами на бедность, на убогий быт, на отсутствие праздников в жизни. В ответ Саша распугал всех ее подруг и все вечера угрюмо молчал, слушая магнитофонные записи «Битлз».

Прошел еще месяц, и Галя стала замечать, что ее муж наследовал характер его мамаши, а его мамаша была и оставалась настоящей ведьмой!

Вскоре Саше расхотелось вообще приходить домой, но идти было больше некуда. В то время он завидовал своему холостому другу, у которого всегда были деньги и окружение хорошеньких девушек на выданье, но теперь Владимир Коваленко уже не нуждался в обществе верного товарища.

Почему Саша не мог так же легко жить? Ответ напрашивался сам собой – потому что его сломали еще в детстве: ребенком он боялся быть битым, потом – призыва в армию. Прошло время, когда он боялся стать пожизненным калекой, наступило время, когда он боялся стать вечным неудачником.

Со временем его обида на жизнь вылилась в обиду на мать. Разве она не могла раньше отправить его на лечение в Москву? Могла, но не отправила! Она с детства хотела из него сделать раба, и это у нее почти получилось. Постепенно в сердце мужчины накапливалась тихая ненависть к той, которая его родила.

– Мать сломала меня в детстве, потом всю жизнь хотела что-то исправить, но ни разу, ни разу она не извинилась за мое изувеченное детство, за мое изгнание из семьи. Теперь она заботится только о Вере. Правильно говорит Галина: Верка вырастет, получит диплом и тоже уедет из дома! Может быть, тогда мама поймет, что мы ее дети, которых она сделала несчастными людьми.

Саша понимал, что теперь он сам должен стать хозяином своей жизни. Шло время, работать молодому Шевченко становилось легче, его стали узнавать в деловом мире, а начальство – ценить, но ненависть к матери не проходила.

Хотя Саша не простил и отца, но обида на него уже не причиняла былую боль. Только с сестрой сохранялись у него более или менее родственные отношения, но и та мечтала поскорее уехать из дома.

Впрочем, еще и года не прошло после свадьбы, как ему, молодому механику, дали новую двухкомнатную квартиру. Естественно, это случилось не «по щучьему велению», а дело состояло в том, что отказать в личной просьбе Владимиру Степановичу городские власти не захотели, но в новой квартире Володю и Римму не ждали, а Вера приходила к брату без приглашения.

Однажды Вера и ее родители собрали сумки, полные подарков и продуктов, и отправились к Саше в день его рождения, и тоже без приглашения. Они хотели сделать сыну приятный сюрприз, но от сюрприза, который их ждал в квартире, делать сюрпризы им тут же расхотелось. Саша открыл дверь, но за порог гостей не пустил. Тут из спальни послышался голодный плач младенца.

– Саша, сынок, у тебя родился ребенок? – умиленно спросил Володя.

– Да. Его зовут Юрой.

– Юрий Александрович Шевченко! – торжественно произнес Володя. Тут из спальни выглянула Галина.

– Я же сказал тебе! Не высовывайся! Скройся с глаз! – грубо приказал Саша жене, и дверь спальни с треском закрылась. Галя явно боялась мужа.

– Когда были роды? – спросила мама, волшебным образом сохраняя спокойствие. Только Вера догадывалась, какая горькая обида скрывалась в ее спокойном тоне.

– Юра родился двадцатого февраля.

– Саша, почему ты нам не сказал о рождении нашего внука?.. Саша, можно на него хотя бы посмотреть? – опять вступил в разговор папа. В его вопросе еще чувствовалась надежда на сыновнюю любовь.

– Когда будет можно, тогда и посмотрите. Я не могу допустить, чтобы мой сын заразился, я не хочу, чтобы его кто-нибудь сглазил. Через сорок дней на него можно будет посмотреть и посторонним.

Это было явное непочтение к отцу, а на маму Вере было даже страшно взглянуть.

– Как ты мог с нами так поступить? – задала вопрос ошарашенная отчуждением сына Римма.

Вера не знала, как ей радоваться дню рождения брата, который зло уставился на маму; как ей нужно любить новорожденного племянника, на которого сорок дней нельзя смотреть, как ей успокоить расстроенного папу и как ей помочь маме не разразиться гневом в стане ее недоброжелателей. Взяв сетки из рук родителей, она поставила их рядом с братом и всполошилась:

– Ой, мамочка, как бы машину никто не угнал. По-моему, я забыла закрыть свою дверцу на замок… Ой, я, кажется, забыла выключить дома утюг! – вскричала Вера и уверенно направилась по лестнице вниз. Родители безропотно последовали ее примеру, дверь за ними закрылась со стуком.

Дома мама выпила сердечные капли, но все равно не могла уснуть. Вера капли не пила, но тоже не спала, ей было страшно, брат напомнил девушке маму в ту ужасную ночь их детства, у него звучала та же властность в голосе, и тот же холод стоял в его глазах, только не синий, а коричневый. Вера лежала в своей постели и обещала сама себе никогда-никогда не ругаться и не повышать голоса ни на мужа, ни на детей.

– Мама не простит Саше его поведения, никогда не простит. Я не хочу походить на моего брата. Я буду заботиться о семье, как это делает моя мама, но только с любовью и нежностью.

Эта мысль успокоила засыпающую Веру. На следующий день в семье перестали говорить о Саше и его сыне. Все занялись своими обычными делами, но не прошло и недели, как в квартире Шевченко раздался ночной звонок в дверь. На пороге стоял несчастный Саша, он пешком прошел весь город.

–– Мама, спаси моего сына! Он заболел и умирает!

Мама быстро одевалась и задавала сыну вопрос за вопросом о том, как развивалась болезнь у Юрика, а папа в домашней одежде уже спешил в гараж. Для спасения внука Римма делала всё возможное и невозможное, Володя спасал Юрочку вечерними молитвами, а Вера не принимала никакого участия в исцелении племянника – она думала о поведении брата.

– Просить помощи у того, кого ненавидишь, не прощать тех, кто тебя обижает, но в беде бежать к ним за помощью – это тема для очередного романа Достоевского, – думала она отрешенно.

Прочитав недавно роман Достоевского «Идиот», Вера целый месяц не могла мыслить по-девичьи, пугая своими философскими изречениями о добре, любви и трагичности бытия всех, с кем она говорила по душам.

Здоровье Юрочки постепенно поправлялось. Через месяц после выписки мальчика из больницы вся семья Шевченко собралась вместе за праздничным столом, накрытым для гостей Галиной, чтобы с запозданием на целый месяц отметить рождение внука и племенника.

Потом опять начались будни, в которых дни шли своим чередом.

Если у Саши была уже своя семья и семейные проблемы, то Верина судьба только расправляла крылья.

Глава 4

После женитьбы Шурика Верино сердце перешло в состояние чувственной невесомости. С медицинской точкой зрения это состояние можно назвать сердечным парабиозом. Героями ее романов являлись только книжные персонажи, которые никогда не всмотрятся в ее глаза так пронзительно больно, как Шурик в их последнюю встречу на картофельном поле 4 года назад. Если у Веры и случались мимолетные увлечения, то ей хватало трех встреч, а иногда и одной, чтобы понять, что опять обозналась.

Лена Литвиненко, у которой кавалеры не переводились, была уверена, что Верино одиночество заключалось не столько в разборчивости Веры, сколько в ее неумении подать себя с лучшей стороны, и она решила попробовать себя в роли свахи.

– Верочка, прихорошись! Я должна тебе сказать, что первое свидание – это как название романа, которое или заинтригует читателя, или, наоборот, отпугнет. Я прошу тебя: не смотри на парней, как на врагов советской власти, излучай им в глаза свою «женскую прелесть».

Говоря фразу о «женской прелести», Лена внимательно осмотрела лицо подруги и огорченно добавила:

– …Хорошо бы тебе губки подкрасить, глазки подвести. Где тушь для глаз, которую я на 8 Марта подарила?.. Потеряла?.. Вера, преступно так наплевательски относиться к своему внешнему виду!

– Преступно обманывать чьи-то надежды, потому что замуж я пока не собираюсь – надо сначала диплом получить, – защищалась Вера, – Леночка, не мучай себя из-за моей непривлекательной внешности. Лучше давай вместе подготовимся к зачету по детским болезням. Кстати, когда тебе надоест парням головы крутить? Ведь ты Андрея любишь.

– Ах, Верка, ничего ты понимаешь в любовных отношениях… Мой Андрей? Да куда он от меня денется, я ему верной женой буду, но юность не должна быть скучной. Понимаешь, для женской привлекательности очень полезен легкий флирт на стороне.

Тут Лена кокетливо тряхнула золотистыми кудрями.

– Кстати, чем тебе мой сосед Петя не угодил? Его мамаша – учительница по литературе!

– Да понравился Петя мне, только он не из моего романа. Имя у него очень детское – Петя, Петушок… Петя не тот, кто мне обещан судьбой, у него все в жизни так просто, что диву даешься, я не вписываюсь в его судьбу… Лена, скоро сессия, так что никаких парней! Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, надо…

– Верка, как ты можешь человеку настроение испортить…

Быстро пролетели угорелые дни летних экзаменов, и вновь для студентов страны наступила летняя страда. Вера уже не горела трудовым энтузиазмом, работая на полях совхоза, и сбор картофеля превратился в нудную обязанность. Слава Богу, что мир живет случайностями, иногда и хорошими. Как-то по дороге на картофельное поле она встретила студента лечебного факультета.

Дима оказался хорошим собеседником. Давно Вера не говорила с таким воодушевлением на темы, которые не обсуждаются с первым встречным. Оказалось, что Диму тоже интересовали вопросы о смысле жизни человека, живущего в обществе развитого социализма, о влиянии одной личности на судьбу всей страны, о новых книгах самиздата и о том, верить или не верить книгам Солженицына, Рыбакова…

Напоследок юноша пригласил Веру вечером на свидание, но на свидание с умным Димой отправилась не она, а Лена Литвиненко.

Узнав об увлечении подруги, прелестнице стало любопытно узнать, чем таким особенным обладал Дима, что так заинтересовал не искушенную в любви Веру. По дороге домой она подкатила к юноше на всех парах, вся такая цветущая, красивая, жизнерадостная, и тот пал к ее ногам, фигурально, конечно.

Вере нравилась та легкость, с которой Лена порхала по жизни, уверенная в своей неотразимости. Она словно не жила, а играла в жизнь, зато с ней можно было поиграть в детство, немного пошалить.

Однажды Вере пришлось даже с крыши прыгнуть в сугробы, хотя от страха заходилось сердце, чтобы спасти Лену, которая прыгнула первой и кричала о помощи, притворившись раненой. В зимнюю пору девушки любили вдвоем блуждать по степи, когда бураном заметались все дороги и пути, а потом окоченевшие приходили в дом под крылышко тети Паны и, сидя возле теплой печки, пили чай с пирогами и строили свадебные планы.

Особо увлекало Веру рождественское гадание в домике у тети Паны, где мистика сроднилась с деревенским уютом маленькой спаленки. За это удовольствие чувствовать себя маленькой девочкой Вера прощала подруге все ее колкости и даже предательство.

С Димой встретилась Вера вновь уже зимой, на Лениных именинах. На дворе намело огромные сугробы снега, за околицей трещали крещенские морозы, а в доме у Литвиненко весело гудел праздник. Вера припозднилась и уже с порога заметила среди гостей скучающего Диму. Конечно, этот молодой человек был привлекателен: упитанный, сильный и рассудительный. Прямые черты лица делали его похожим на русского витязя, взгляд карих глаз свидетельствовал о незаурядных способностях и романтическом складе души. Среди шумных подруг именинницы он выглядел потерянным, словно чувствовал себя не в своей тарелке, и, завидев в дверях опоздавшую Веру, сразу вспомнил их первую встречу на картофельном поле.

Потом они весь вечер говорили, как двое хороших друзей, которые, не поверив в любовь с первого взгляда, предали ее при первой же возможности. С этого вечера Дима больше не появлялся в жизни подруг, что совсем не огорчило ни одну из них. Лене надоело корчить из себя умную и скучать в его присутствии, а Вера не видела смысла встречаться с тем молодым человеком, которого так легко может свести с ума любая красавица, острая на язычок.

На пятом курсе Вера готовилась к экзаменам в окружении уже не четырех, а пяти подруг. К девушкам присоединилась Света Хан, которая охотно взяла на себя обязанности поварихи, и теперь Веру полностью отстранили от приготовления обедов и на кухню не пускали, так как с ее приходом на кухне происходили странные вещи: ни с того ни с сего просыпалась соль, тесто месилось комками, а скалка непонятным образом выскальзывала из рук и била по ногам хороших людей.

Вера с таким положением дел быстро смирилась и добровольно взяла на себя ответственность за проведение поэтических вечеров, чтобы гармонично совместить приятное с полезным.

К пятому курсу в Вериной группе осталось только десять человек. Юра уехал на родину в Белоруссию, из мужского состава остался только Аязбек, который поднаторел в русском языке, оставаясь скромным и верным рыцарем для девушек своей группы. Одна из них мигрировала в Германию, чтобы там работать посудомойкой, а еще две сокурсницы вышли замуж и перевелись на лечебный факультет. Истории их замужества были в историческом плане уникальными.

«О таких историях любви надо слагать поэмы! – размышляла Вера сама в себе. – Выйти замуж русской девушке за казаха и наоборот возможно только по истинной любви».

О таких межнациональных браках Вера знала из сюжетов популярных советских фильмов, которые имели счастливый конец, но в реальной жизни всё оказалось гораздо драматичнее, а может быть, и прозаичнее.

Первая история – о Людмиле, похожей на русскую Аленушку, которую полюбил статный казах, студент лечебного факультета Арал.

Арал был красив, статен и умен. Вера не могла понять, что нашел этот интеллигентный молодой человек, гордость лечебного факультета, в простодушной Людмиле, которая увлекалась больше нарядами, студенческими вечеринками и популярными артистами, чем учебой. Родители Людмилы были уважаемыми людьми в городе, и они решили не допустить брака дочери с казахом. Девушка была выслана в Свердловск, а через год она сбежала из заточения и вернулась в Караганду к своему любимому. Тогда родители с обеих сторон договорились полюбовно и сыграли детям пышную свадьбу, куда Веру не пригласили.

Не пригласили Веру и на свадьбу к рыжеволосой Ирине, которая полюбила степного джигита, отличавшегося от других парней крепкой хваткой и боевым характером.

Он играл в футбол и никакого отношения к медицине не имел. Когда джигита обнимала белолицая Ирина, наделенная от природы пышной копной рыжих волос, то тот от ее пламенной любви, вероятно, терял голову. Ирина была счастлива со своим избранником. Эту любовь не могло сломить отчаянное противостояние ее родителей, которые били свою дочь, связывали веревками, нанимали охрану, но та со следами побоев при малейшей возможности сбегала к своему возлюбленному. Когда Ирина вышла замуж за футболиста, то стала для своей свекрови любимой невесткой, а для родителей – погибшей дочерью и была ими отпета еще при жизни по православному обычаю.

Хотя Верина студенческая группа по составу была небольшой, зато она славилась дружбой и сплоченностью, в этом признавался и несостоявшийся музыкант Ларик, который уже давно восстановился в мединститут и успешно учился на врача курсом ниже. В группе назначались дежурные по завтракам, и Вера впервые в жизни отведала студенческие бутерброды с килькой в томатном соусе.

На пятом курсе в Верину группу пришла учиться Динара, щуплая, вертлявая и невзрачная молодая женщина. Каким образом ее фамилия оказалась в списках Вериной группы, осталось загадкой, которую не смогли разрешить ни староста группы, ни декан факультета.

Динара понаслышке знала что-то о педиатрии и о медицине в целом. Перед тем как загадочным образом поступить сразу на пятый курс медицинского института, она работала стюардессой, успешно занимаясь спекуляцией: торгуя джинсами, помадой и другими модными заграничными безделушками. Науки давались ей нелегко, поэтому Динара принимала помощь отовсюду, откуда бы та ни приходила.

Как-то в свободный от занятий час Вера в простых предложениях растолковала Динаре особенности анемии у новорожденных, но ее наставнический труд пропал даром. Вызванная в тот же день к доске Динара повторила все, что говорила ей Вера, только с перестановкой фраз. По ее словам, выходило, что именно анемия новорожденных приводила к поздним выкидышам их матерей, и преподавателю было совершенно непонятно, у кого эти поздние выкидыши приключались. Однако Динара нисколько не огорчалась своими провалами в учебе, ибо она незаметно сделалась «крестной матерью» всего факультета, спекулятивной сетью опутывая своих подданных сокурсников.

– Хочешь помаду? Бери, я продам тебе дешевле, чем другим. Ничего, что у тебя нет денег, со стипендии вернешь. Ты хороший человек, и я доверяю тебе. Такой помады в магазинах не найдешь. Только никому не говори, что у меня ее купила, это я тебе по секрету достала, как хорошей подруге, – шептала Динара на ухо то одной, то другой студентке.

К зимней сессии почти все студентки Вериной передовой группы были в долгу у отстающей по всем предметам Динары, и свои долги они отрабатывали, помогая той исправлять плохие оценки на хорошие.

Вере не нужны были ни помада, ни духи, ни модные тряпки, а только знания хорошего врача, но девушка почему-то все сильнее чувствовала себя соучастницей групповой «мафиозницы».

Как-то раз в перерыве между лекциями Вера сидела за партой и рылась в карманах, собирая оставшуюся от стипендии мелочь, чтобы по дороге домой купить вкусные пирожки с капустой, которые мама уже давно не пекла, а Вера даже не пыталась. Она как-то испекла печенья по рецепту из кулинарной книги, а ее брат Саша посоветовал этими кулинарными изделиями заряжать автомат Калашникова. При этом на кухне во время Вериной стряпни творилось то, что мама описала одним словом – «кавардак». Поэтому девушка предпочитала пирожки покупать в ларьке.

– Ира, займешь мне десять рублей до стипендии? – спросила она свою подружку без особого напора. Не успела Ирина вытащить деньги, как Динара, подскочив с места, протянула Вере десять рублей из своего кошелька. Вера даже опешила от такой прыти.

– Верочка, дорогая, зачем не говоришь? Сколько денег хочешь? Десятку? Пятнадцать? Отдавать не спеши. Дело терпит!

Купюра в 10 рублей в руках «мафиозницы» соблазняла, и от ее любезности пирожки с капустой уже пахли на расстоянии, но перед Верой тут же представилось встревоженное лицо мамы и ее рассказы о том, как преступники заманивают в свои сети невинных людей.

– Нет. Мне не надо денег! Ни от тебя, Динара, ни от кого другого, – слишком категорично отказалась от пирожков Вера. Динара не сумела скрыть свое разочарование, а Ирина развела руками и спрятала свой кошелек обратно в портфель.

Вечером в комнате у Сауле собрался комсомольский совет в составе трех подружек: Сауле, Веры и Ирины, чтобы пресечь антикомсомольский настрой группы. Совет проходил за чаепитием под пирожки с капустой, которые были куплены Ириной по дороге к общежитию. Было решено этот вопрос о поведении Динары вынести на рассмотрение комсомольцев группы.

Комсомольское собрание было открыто выступлением Веры, она оказалась единственной, кто ни разу не воспользовался спекулятивными услугами Динары и имел моральное право говорить по существу вопроса.

– Динара, ты уже вышла из комсомольского возраста, но я, будучи комсомолкой, обязана тебе сказать, что должна была сказать уже давно. Быть врачом – это большая честь и большая ответственность. Сейчас за тебя учатся твои сокурсники нашей группы, а что ты будешь делать, когда начнешь работать самостоятельно? Без подсказки ты не сдала ни один зачет. Ни один из нас не сможет прислуживать тебе вечно, а сама ты даже антибиотик развести правильно не можешь. Что значит для тебя диплом врача? Разрешение на убийство детей? Лечить без знаний о болезнях и действии лекарственных препаратов – это преступление. Ты не имеешь морального права лечить детей!!!

Верины щеки пылали от напряженного момента, а Динара, слушая ее, иронически улыбалась.

– Вера! – вступилась за себя ответчица. – Может быть, я и не могу лечить людей, но кто тебе сказал, что я буду их лечить? Я не собираюсь никого лечить, я собираюсь руководить! И руководить я буду лучше, чем ты или твои друзья! Для руководства другими врачами много знаний не нужно, нужен блат и особый талант.

После этого собрания Динару перевели в другую группу на курсе, и через год она вместе с остальными выпускниками стала дипломированным врачом.