Вера и рыцарь ее сердца

Владимир Де Ланге

Вера и рыцарь ее сердца

Пролог

– Мне кажется, что-то случилось с нашей машиной! – обратилась я к Ронни c испугом.

Немудрено было напугаться тем, что увидела я спросонья, взглянув в окно нашего каравана, что стоял на кемпинге среди виноградников. На плите сердито зашипел чайник, из туалетной комнатки послышалась недовольная возня мужа, который еле вмещался в походный туалет каравана, а из раскрытого окна передо мной в лучах восходящего солнца вместо нашего автомобиля «Ситроен Берлинго» расширенного типа красовалась какая-то пародия на него, напоминающая белую лошадь с пеной по бокам.

– Это ты серьёзно? – спросил Ронни, приоткрыв дверцу туалета.

Он вытянул шею в попытке, не сходя с биоунитаза, разглядеть через раскрытую дверь каравана совершённый над его машиной вандализм, и это ему, как ни странно, удалось.

– Дорогая, а какой сегодня день?.. Правильно, всё сходится. Сегодня день нашей свадьбы, а то, что случилось с машиной, – это проделки Диан, моей сестры, чтобы мы с тобой не забыли отметить наш десятилетний юбилей!.. Я полагаю, что они с Вилли приехали не столько для того, чтобы варварски поступить с моей машиной, сколько для того, чтобы похвастаться своим новейшим мобиломом… Амай, разве можно платить такие баснословные деньги за коробку из пластика, сделанную для великанов, где телевизор висит под потолком? Ведь, в каждом транспортном средстве важно не то как оно выглядит, а как работает мотор и сколько он жрет бензина.

Дверь туалета вновь закрылась, и вскоре из-за закрытой двери послышалось его довольное пыхтение. Я оглядела убранство нашего добротного деревянного каравана, хранящего тепло и уют в любую погоду, и в хорошем расположении духа вышла на свежий воздух.

Наш домик на колёсах выглядел игрушечным теремком, затерянным среди виноградных полей, но в нём я чувствовала себя Евой, которая всю жизнь искала своего Адама, нашла и теперь следовала за ним по всему свету. Если караван готовился встретить свой полувековой юбилей, то наш автомобиль «Берлинго» был новейший, сделан на заказ и отличался своим респектабельным видом – этот вид не портили даже гирлянды из туалетной бумаги, отсыревшей от росы.

Этим утром я чувствовала себя счастливой женщиной, и высокое небо над головой, взятое в кольцо горной гряды, было тому свидетелем. Моя мечта сбылась: я любила и была любимой тем единственным мужчиной, с которым я могла быть сама собой.

Диан и её муж Вилли имели привычку вставать ни свет, ни заря, и это они с рассветом украсили «Берлинго» рулоном туалетной бумаги и повесили над дверью каравана «мистель», шарообразное деревце, под которым нам с Ронни пришлось целоваться, чтобы получить подарок к юбилею нашей свадьбы – коробочку бельгийского шоколада.

Диан выразила сожаление, что роса размыла слова поздравления, написанные на туалетной ленте, свисающей с боков машины. Да и бумага размякла от утренней влаги, но наш с Ронни счастливый пижамный вид на фоне нашего каравана был заснят на фотокамеру и памятью наших сердец.

В полдень мы с мужем дали обет верности друг другу в капелле, что одиноко стояла на склоне горы, при этом присутствовали убеждённые атеисты Диан и Вилли. Они поздравили нас с днём юбилейной свадьбы букетом полевых цветов и песней «О, благодать, спасён тобой». Песня пелась на английском языке, слова песни никто не разобрал, и под её мелодию мы с Ронни исполнили танец молодожёнов с десятилетним стажем.

После обеда мы с гостями совершили велосипедную прогулку вдоль реки Мозель, потом жарили мясо у ручья и пили вино местных виноградарей. Когда Диан и Вилли ушли почивать в свой новенький мобилом, мы с Ронни стояли, обнявшись, под темнеющим небом и долго молчали, словно в ночной тишине хотели услышать звёздный перезвон.

– Ронни, – тихо проговорила я, когда с гор потянуло прохладой, – тебе не кажется, что все эти десять лет нашей жизни в браке мы пытались отстоять свою независимость, свой менталитет западного человека, в право быть женщиной Востока, победить, даже, ценой собственного счастья. Удивительно, как это мы не разбежались за всё это время, ведь мы с тобой такие разные люди.

– В этом проявилась сила Бога, он замкнул наши судьбы в треугольник любви, и сам встал во главе угла. Этот треугольник никому не разорвать. Богу известно, как я тебя люблю. Ты меня любишь?

– Мне нужно отвечать?

– Дорогая, я всегда так боюсь, тебя потерять.

– Ронни, я люблю тебя.

Как аккомпанемент этому признанию за горой прогремел раскат грома, в преддверии грозы страшно загудел лес, поднялся ветер, и мы поспешили в караван. Хорошим людям ночью положено спать.

Принято считать, что круглые даты и существуют для того, чтобы дать человеку возможность увидеть свой жизненный путь как бы со стороны, из другого времени. Идея поделиться нашей историей любви принадлежала не нам, но она нам понравилась.

Эта книга посвящена тем, кого не останавливают превратности судьбы на пути к счастью.

Все мы родом из детства

Часть 1

Глава 1

Вере не было и трёх лет, когда она «потеряла праздник». Это было первое воспоминание девочки о себе самой, которое сберегла её детская память.

Приближался день 1 Мая, праздник всех трудящихся. Вера чувствовала преддверие праздника и заранее радовалась. Радовалась она, когда мама готовила нарядную одежду для себя и папы, для Веры и Саши, радовалась она, когда делались покупки для праздничного стола, потому что праздник без угощения и гостей нельзя было даже представить. Вазочки в шкафу до краёв были наполнены шоколадными конфетами, а на окошке остывал холодец. К холодцу Вера была равнодушна, но конфеты «Мишка на севере» и «Красная шапочка» были её излюбленным лакомством. А так как конфет было несчитанное множество, то оттого, что Вера с братом втихомолку таскали по конфетке, их количество в вазочке нисколько не уменьшалось.

Утром 1 мая вся семья Шевченко вышла на улицу, где уже звучала торжественная музыка! В новом белом пальтишке и розовой вязаной шапочке с помпончиками Вера чувствовала себя очаровательной девочкой, тем более что в её длинные косички были вплетены необычно пышные красные банты.

В праздничном настроении Верина семья отправилась на парад. Всё было так замечательно, что ни в сказке сказать, ни пером описать. По радио на всю страну громко пели песни о Родине. Люди собирались вместе, а потом весёлым строем шли в направлении к городской площади. Город полыхал флагами и транспарантами, закрывающими полнеба, а взрослые и дети держали в руках бумажные цветы, разноцветные надувные шары и маленькие красные флажки.

Солнце поднималось над горизонтом, на улицах становилось тесно от нарядно одетых людей, для которых гармонисты наигрывали плясовые мелодии.

Вокруг Веры всё пело, танцевало и утопало в красном изобилии.

Эта огненная бурлящая радость напоминала девочке свекольник, который также весело бурлил в большой маминой кастрюле. Девочка сгорала от нетерпения в ожидании парада. И вот грянул духовой оркестр, и колонны демонстрантов зашагали на площадь. Всё ликовало!

Восторг от происходящего торжества выливался в громогласное «Ура-а-а!!!». Это было так волнительно, что сердце Веры вдруг превратилось в барабан, тук-тук, тук-тук. Вступив на площадь, девочку взял на руки папа и уверенно зашагал во главе колонны, а мама вприпрыжку побежала рядом, крепко держа за руку Сашу. Вера старательно кричала вместе с родителями восхитительное слово «Ура!». Хоть она и не выговаривала букву «р», но «а-а» у неё получалось лучше, чем у брата. Последнее, что запомнила она на параде, были красные трибуны, размещённые под ногами каменного человека, стоящего с вытянутой вперёд рукой.

Парад отгремел, но никому не хотелось расходиться по домам. Хорошая погода и приподнятое настроение располагали к песням и дружеским разговорам, а Вера ждала продолжения праздника, а его… не было.

Вокруг неё толпились люди, они смеялись и не обращали внимание на детей. Мама и папа весело разговаривали с высоким человеком в белом пальто, с большими коричневыми пуговицами и широким чёрным ремнём, а Саша смирно стоял рядом, держа папу за руку, он прислушивался к беседе родителей с дядей в белом пальто, потому что он был уже взрослый. Вера очень уважала старшего брата, но не стала следовать его хорошему примеру, а самостоятельно отправилась на поиски пропавшего праздника. «Я только посмотрю и вернусь», – подумала девочка и смело отправилась в путь. Она пробиралась между поющими и танцующими людьми, чувствуя себя маленьким зайчиком в дремучем лесу.

Веру огорчало, что парадная площадь всё никак не появлялась, но она продолжала бодро идти туда, где было так весело и все кричали «Ура!». Перестукивание женских каблуков напоминало мамину швейную машинку, которая также опасно строчила по одежде, зато другие нарядные девочки и мальчики смотрели на Веру с восхищением.

Толпа постепенно редела, и перед девочкой открылся вид на площадь. Площадь, по которой папа пронёс её на руках, теперь отдыхала в покое солнечного дня, и продолжения торжества больше не было.

– Наверное, я опоздала, – вздохнула девочка печально, и ей вдруг стало очень одиноко.

От усталости хотелось сесть прямо на асфальт, но это было бы очень неприлично для хорошей девочки в белом пальто. Плакать Вера не стала, как плакать в такой чудесный день. Праздник исчез, и только каменный великан всё так же стоял над площадью и указывал рукой на небо, а по синему-синему небу плыли белые-белые облака, похожие на белые паруса воздушных кораблей из чудесной сказки о царе Салтане, которую перед сном читала мама. От лёгкого дуновения ветра, принесшего в город запах степной травы, девочка захотела обратно, к маме и папе, но этот полынный запах навсегда станет запахом её родины.

Так начинался для Веры её персональный поиск убегающего праздника, который со временем перерастёт в поиск убегающего от неё счастья.

Никто не обращал внимания на маленькую девочку, которая одиноко стояла на городской площади и к которой уже спешили её родители.

«Наверно, я потерялась!» – взволнованно подумала Верочка, увидев встревоженные лица мамы и папы. Папа схватил её на руки и бережно прижал к груди. Его сердце колотилось прямо в ухо девочки, и та в блаженстве закрыла глаза. Вере захотелось мурлыкать, когда мама нежно гладила её по волосам, называя «золотой рыбкой».

Римма и Володя сильно любили свою беглянку и были счастливы, что она нашлась целой и невредимой.

У Веры ещё не хватало слов, чтобы объяснить родителям, что она совсем не терялась, а просто ей захотелось вернуть праздник. Только Саша понимал сестру без слов, он стоял рядом и успокаивающе похлопывал её по спине. Вскоре Веру уже совсем не интересовал праздник и то, что с ним стало дальше.

Любовь к маме, папе и Саше наполнила всё её существо коротким детским счастьем.

Глава 2

Так как Вера имела несчастье родиться 13 декабря, то её мама посчитала нужным продлить дочери пребывание в детском саду ещё на один год.

– Лишний год в детском садике пойдёт девочке только на пользу, – решила она, а то, что ею решалось, никем не обжаловалось, даже в мыслях.

Вериным сверстникам были устроены праздничные проводы в школу, и для них наступили летние каникулы, а Веру перевели в другой детский сад, и теперь каждое утро девочку водили туда, куда не шли её ноги.

В новом саду Веру не любили. Она так старалась всем понравиться, быть доброй и послушной, но для воспитателей она была как неродная, как обуза. Никакому ребёнку не понравится идти туда, где его не встречают с радостью. Так и у Веры пропало желание просыпаться по утрам.

– Мама, я сильно болею и скоро умру, – в отчаянии предупреждала Вера маму, но мама каждое утро отводила её в чужой детский сад, чтобы дочь училась жить и там, где её не любят.

«Может быть, моя мама перестала меня любить?» – думалось девочке в тихий час, но когда мама забирала её из садика, то от её улыбки, от знакомого с детства запаха духов «Красная Москва» девочка забывала свою печаль и ещё больше любила свою маму, которая даже не догадывалась, что её «золотая рыбка» может так страдать.

Чувствуя себя чужой среди детей подготовительной группы, Вера научилась играть в одиночестве. Пусть никто не хотел встать с ней в пару, когда дети строем шли на прогулку, зато у неё был дома старший брат!

В это же время девочка невзлюбила своё тело, которое развивалось не по годам быстро, и к весне она стала в группе самой рослой. Мама сшила для дочери тугой лифчик, который больно стягивал грудь, но Вера не жаловалась, чтобы не огорчать маму. Ей совершенно не нравилось взрослеть так быстро, чтобы, в конце концов, не превратиться в скором будущем в бабу Бабариху, с грудью до пупка и бородавкой на щеке.

– Уж лучше превратиться бы мне в лягушку-царевну, – вздыхала Вера про себя, – тогда никто бы меня не узнал, и маме никогда не будет стыдно за свою «золотую рыбку».

Но лягушка-царевна в её фантазиях от поцелуя принца, заблудившегося в дремучем лесу, быстро превращалась в прекрасную плоскогрудую царевну с белокурыми кудрями, одетую в пышное бальное платье и обутую в хрустальные туфельки.

Наступило лето. Воспитатели стали оголять детей для солнечного загара. Тугой лифчик пришлось снимать, и теперь каждый мог посмеяться над выросшей грудью Веры, которая под насмешливые взгляды мальчишек была готова с головой провалиться под землю. Изнывая от беспомощности, девочка прикрывала ладонями свою грудь и шаг за шагом пробиралась к кустам у заборчика, где и проводила всё время, отведённое для прогулок.

Однажды, когда Вера играла в одиночестве, к ней подошла ещё более новенькая девочка, чем она. Эту девочку звали Софой, которую тоже раздели до трусиков, на её груди лежали волной черные блестящие волосы. Теперь девочки могли играть вместе, и вместе им было хорошо, ведь даже грустить вдвоём гораздо веселее, чем в одиночестве.

Под сенью летних деревьев они мечтали о том, как пойдут в школу и навсегда забудут этот недобрый детский сад.

Глава 3

Софа была кроткой и доброй девочкой и очень любила слушать Верины истории, которые словно оживали в её больших и удивительно выразительных глазах. Такого замечательного слушателя у Веры ещё не было.

– Софа, тебе страшно? – с удивлением спросила Вера подружку, видя, как та трясётся от ужаса, когда её рассказ о пирожках, в начинке которых был обнаружен детский ноготок, подходил к концу.

Этот рассказ Вера впервые услышала от мамы, и сама не на шутку испугалась. Время было вечернее, и за окном густели сумерки. Вкрадчивый голос мамы рисовал в воображении девочки ужасную историю похищения маленького мальчика и жуткую картину расправы над ним. От таких вечерних рассказов холодело сердце, потому что страшные истории, рассказанные вечером, всегда кажутся страшнее, чем днём, но маме хотелось пугать дочь именно вечером.

– Софа, сейчас бояться не надо, ведь ты со мной, – успокаивала подружку Вера и добавляла маминым назидательным голосом: – Бойся чужих дядь и тёть, пытающихся с тобой говорить ласково, предлагать различные конфетки и хвалить. С ними говорить не надо, а надо убегать и кричать.

– А что кричать? – тихо спросила Софа, глядя на Веру удивительно преданными глазами, в которых помимо страха читались преданность и покорность, насмерть испугалась и от страха боялась даже слово прошептать.

***

…Вера видела, что на улице происходит что-то грандиозное, но, сидя дома, это грандиозное трудно было разглядеть.

«А не пойти ли мне в гости к Булату? В грозу он наверняка будет дома, и мы вдвоём посмотрим грозу на улице. Ведь это будет очень интересно», —

Вера не стала долго раздумывать и, убедившись, что все в доме заняты своими делами, отправилась к своему верному другу в самую грозу. Время было позднее. На улице тускло горели фонари, а окна домов приветливо светились цветными занавесками.

Вера прошла в темноте всего несколько шагов, как потух уличный фонарь, стало совсем темно, она остановилась в замешательстве, чтобы сориентироваться и определиться, куда ей надо двигаться. Вдруг над головой загрохотало, в тут же секунду её ослепила молния, земля вздрогнула, запахло чем-то терпким. Потом всё стихло, и вновь тьма, хоть глаз выколи. Какое-то время Вера стояла как вкопанная, ей хотелось быстренько вернуться домой, но она опять стала крадучись пробираться к дому, где жил Булат.

Деревянные сарайчики преобразились, теперь они представлялись прибежищем для безобразных чудовищ, которые только ждали момента, чтобы ухватить Веру за платье и утащить в своё подземелье, но их страшному замыслу мешали громы и молнии, перед которыми они также дрожали, как и она. Шаг за шагом Вера шла к Булату и дошла.

Булат не поверил своим глазам, когда увидел через окно сидящую на крыльце его дома Веру. Эта малышка смотрела на него доверчивым взглядом, а сама дрожала и напоминала мокрого зайчонка.

– Булатик, я до тебя дошла! Я не думала, что гроза такая злая. Отведи меня домой… я хочу к маме… я боюсь… в сарае живёт злой безглазый старик Бармалей, – шептала Вера побледневшими губами.

В её круглых чёрных глазах отражались вспышки уходившей грозы. Дождь с каждой минутой усиливался, хорошо, что они стояли под навесом. Девочку бил озноб, то ли от холода, то ли от страха, она крепко прижимала ручонки к груди и явно нуждалась в помощи. Такого поворота событий Булат совсем не ожидал.

Булат был старше Веры на три года. У него еще не было опыта по спасению убежавших из дома девочек. В растерянности он развёл руками и никак не мог сообразить, ему надо делать в такой ситуации.

С неба дождь лил, как из ведра. Во дворе не было ни души, только Вера продолжала сидеть на ступеньке крыльца под деревянным навесом, уткнувшись носом в коленки. Когда не знаешь, что делать, надо делать то, что первым приходит в голову.

Мальчик укутал девочку в свою старенькую мягкую курточку и осторожно взял на руки. В момент, когда Верина доверчивая рука обвила его за шею, когда её дрожащее тельце прижалось к его груди, он впервые почувствовал себя мужчиной. Его уже не страшила грозовая ночь. Пусть дождь стучал по его плечам, стекая ручейком между лопатками, и руки слабели, немея под тяжестью ноши, но он твёрдо знал, что отнесёт Веру к её маме, потому что он, Булат, взял её под свою защиту. Когда мальчик входил в соседний двор, к нему навстречу уже бежала Верина мама, взволнованная пропажей дочери.

В тот вечер вся семья окружила Веру заботой. Мама укрывала её одеялом, папа готовил для неё чай с малиновым вареньем, а Саша, брат, похлопывал сестру по укутанной в одеяло коленке. Хотя за окном опять загромыхала гроза, Веру не тянуло с ней познакомиться. Она лежала в кроватке и слушала сказку о царе Султане.

***

Девочки задумались, и каждая думала о своём. Софа мастерила из листьев клёна бусы, скрепляя их маленькими сухими веточками. Бусы походили больше на лопушистый воротник, но Вере нравилась их зелёная свежесть. Приближалось первое сентября, время прощания с детским садом и начала новой жизни школьника. Вместе с радостным ожиданием подружки грустили от предстоящей разлуки, они обе побаивались перемен, а будут ли им в школе рады?

– Всё будет хорошо! – уже в который раз убеждала Вера подружку, ломая для неё очередную сухую веточку. – В школе мы не будем скучать, нас будут учить тому, чему нас не научат в садике. В первом классе все будут новенькими, и у нас обязательно будут подружки! В школе не укладывают детей а обед спать, не раздевают на прогулке, а после школы можно гулять во дворе, а летом у нас будут настоящие каникулы. Пройдёт десять лет, мы станем взрослыми, а взрослых обидеть нельзя, потому что они взрослые, смелые и никого не боятся!

Вера ободряла Софу, ибо была уверена, что папу ничем нельзя испугать, сомнений не было, а маму… маму испугать можно?

Тут ей вспомнилась одна история, что ставила под сомнение мамину смелость, хотя главным героем в этой истории была не мама, а белая курица.

Софа даже оглянулась, чтобы понять, что так развеселило её подружку, но вокруг всё так же шумел над головой старый клён и привычно чирикали воробьи. Отложив кленовые бусы, она спросила:

– Верочка, ты вспомнила что-то весёлое? Расскажи мне, а то мне очень грустно.

– Это весёлая история про белую курицу.

Верины глаза заискрились, но время прогулки подошло к концу, и девочкам пора было расходиться по группам. Софа так и не узнала эту куриную историю, а история была такова.

***

Как-то раз поздней осенью, в конце рабочего дня, Вера и её мама шли по улице домой, они были довольны собой и друг другом. На улице к вечеру резко похолодало и выпал первый мокрый снег. Прохожие спешили домой, прогибаясь под тяжестью своих сумок, в которых было всё, что только душе угодно, но Вера не смотрела по сторонам, потому что отчаянно пыталась идти с мамой в ногу. Мама шла аккуратно, маленькими шажками, след от её ботинок на высоких каблуках напоминал узорную прямую линию. Царственность маминой осанки подчёркивалась приталенным пальто с лисьим воротником, а маленькая вельветовая шапочка, что была прикреплена брошью к косе, подобранной кверху, делала маму выше ростом.

Вера часто спотыкалась, и под её тяжёлым шагом мокрый снег брызгал в разные стороны. Девочку притягивало к маме, как Луну к Земле. Об этой силе притяжения она впервые услышала от папы, который уже несколько дней был в деловой командировке, и его возвращения в семье ждали с нетерпением.

К слову сказать, Вера ждала папу не только потому, что скучала, но ещё и потому, что из своих поездок он привозил детям в коричневом портфеле подарочки, шоколадные конфеты или апельсины, похожие на те оранжевые солнышки, которые она рисовала на уроке рисования.

Темнело, уличные фонари бросали вниз мигающий жёлтый свет. Идти красиво девочке быстро надоело, и она то забегала вперёд, то отставала, а иногда заходила на маму сбоку, а так как её сила притяжения к маме была больше, чем мама могла выдержать, то мама часто «сходила с орбиты» в кусты, которые росли вдоль тротуара. Каждый раз, когда мама выправляла свой курс и вновь возвращалась на протоптанную снежную дорожку, она просила дочь не толкаться, поднимать ноги при ходьбе и не топать, как слон.

Толпу на углу продуктового магазина было видно уже издалека. Внимание пешеходов привлекли необычно большие клетки, стоящие друг на друге в открытом кузове грузовика. Любопытная Верочка схватила маму за рукав её пальто и изо всех сил потащила к этим клеткам, в которых кудахтало несметное количество настоящих куриц. Курочки с чёрными глазками, красными гребешками и белыми пёрышками суетились, просовывали головки через металлические прутья, чтобы понять, куда и зачем их привезли на край света.

Столпившиеся возле клеток горожане охотно делились воспоминаниями своего деревенского детства. Продавец, молодой парень с красными от мороза щеками, просил за курицу очень маленькую цену.

– Мама, нам необходима дома курица! Мы с ней будем играть… собирать яички… учить подавать лапку, – по обыкновению начала попрошайничать Вера.

Девочка уже представила себя куриной воспитательницей, сидящей в кругу пушистых жёлтеньких цыплят, но мечтательность прервало странное поведение мамы, обычно устойчивой к подобным просьбам дочери.

Верина мама решительным шагом направилась к грузовику, и продавец стал выбирать для неё самую крупную курицу. Когда купля-продажа состоялась, мама гордо прошла через толпу притихших наблюдателей, неся в руках сетку, в которой билась живая курица. Вера не сразу поверила в такую удачу.

– Вот так счастье привалило! Мама купила мне настоящую белую курицу! – обрадовалась девочка, глаза у неё загорелись, и она весело побежала вприпрыжку вслед за мамой.

Однако самой курице не понравилось, что её продали. Она билась в сетке и не давала Вериной маме красиво переставлять ноги по снежной дорожке. Теперь они обе неслись к дому, весело разбрызгивая мокрый снег на себя и на прохожих, явно сочувствовавших курице.

Саша стоял на пороге квартиры и не верил своим глазам. Он непонимающе переводил взгляд с мамы на Веру, с Веры на курицу, а потом в обратном порядке. Только в этот момент до мальчика стало доходить значение папиных слов о том, что Саша во время отъезда отца остаётся единственным мужчиной в семье, но что делает мужчина, когда вместо опрятной и подтянутой мамы на пороге дома появляется взмокшая и растрёпанная женщина, у которой съехала к уху шапочка, а к подолу её пальто прилепились белые пёрышки. В одной руке мама держала свою дамскую сумочку, а в другой – настоящую курицу в сетке.

Рядом с мамой стояла сестра, сияющая, как помидор, с выбившимися из-под шапки прядями волос, с горящими от восторга карими круглыми глазами и с улыбкой до самых ушей. Вера сразу выставила перед братом свой пальчик, на котором застыла капелька крови, а пальцем другой руки она указала в сторону курицы, которая вдруг перестала биться в сетке и уставилась на Сашу одним глазом, потому что второй глазик был закрыт крылом.