Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

И нет, не то чтобы он был прям не рад, как парню же в принципе, так и в общем. Но… Да, не рад! Но и не особо опечален, в то же время, порядком уже привыкнув, за все же это время с ним, к нему же, как и к его таким пируэтам – отъездам-приездам… по нескольку же раз за месяц. А там – и неделю, и день… Хоть в этот раз, правда, весьма и удивив – практически полностью растворившись с их радаров: на целых полгода. И удивив же не столько причиной, как и сроком, сколько почти полным отсутствием себя и своим же молчанием – в их жизнях. Лишь периодически названивая и написывая… Но и чисто – для проформы и галочки – дать понять им, что все еще жив. А Никита, и будто в отместку же за это, обменивался с ним «Софийкиной грамотой»! Такими же вот… черновыми «писульками», что были же и сейчас при нем. Где-то внутренне все же немного надеясь заарканить его, поймать на крючок и в сеть – такими «заманухами». Но вот только, как листы уходили, сгорая, так и не возвращались… До этого же, конкретного момента! И, видимо же, сейчас как раз и настал тот самый момент икс, когда он должен узнать все о себе и своем же таком-этаком поведении. Как от Влада!.. Так и от себя. Раздав же парочку оплеух себе внутренне – за слабодушие. Но и тут же перекрыв этот кран, не уйдя до конца в переживания о брате и за него же самого. Во всяком случае, больше, чем за себя и других! Как и в братско-сестринскую любовь. Ведь все не должно было закончиться так… просто для него. Как и его же собственная ссылка, что была оправдана. И не только же им, как и всеми же кроме него, как видно. Не: кроме! Раз он сам почти и не искал же с ними контакта.

Но и что-то же все-таки не давало покоя парню, в этом всем. Что-то скреблось на задворках, лишь отдаленно похожее на совесть!.. На деле же – отсутствие чего-то, одного элемента, что мог объяснить это все. Равно как и ранние «переглядки» Влада, до его же отъезда, с их же отцом. Вполне осознанные и… ни капли не горестные. Обдуманные и принятые! Что для ссылающего, что и для ссылаемого. Почему? Даже во время тех же его кутежей и пропаданий ненадолго, полных же выпаданий из семьи – такого не было. Не было: обдуманности! А тут же – он будто и часы же сверил. Хотя раньше и их не замечал, как и самого же времени! Уйдет же когда вздумается; и вернется – также. И зацепившись же вновь за это, мозг Никиты, казалось, наконец, начал работать… да еще и в усиленном режиме. За что же он почти был благодарен Владу – за вывод и выход из коматоза. Но и, в то же время, предпочел бы вернуться и войти в рабочий процесс, нежели входить в очередные же разборки. Не сейчас! Да и Влад же сам ничего ему не скажет. Как и их же отец. Да и, что уж там, сам Совет! Хоть и оставляя же слово за одним из приближенных же к ним самим его членов. Но!.. Полгода же терпел? И тут – потерпит. Нужно же разбирать проблемы по мере их поступления. И как с хорошей новостью приходит плохая, а в их же случае плохая и еще хуже, так и они начали за здравие, а закончили за упокой?..

Взгляд же шатена тут же стрельнул в ношу гостя, так вроде бы и незаметную поначалу, легко же сброшенную и установленную от некуда же иначе девать за столом на пол. Но – и не для него! И Влад – это знал. Более того, сам увидел же и видел, уже готовый закатывать глаза и тяжко вздыхать. Но и тут же – притормозил, прищуриваясь. Вспоминая, что и брат-то его – был не так прост. Собственно же, с кем поведешься! И просто же подстраивался: подо все и всех. И, словно же в подтверждение этого, желтый взгляд Никиты ненадолго отошел, обошел прежнюю цель и упал на левую руку янтарноглазого, проложил невидимую дорожку через стол к своей же левой и словно невзначай тряхнул же ей. Ей и точно таким же браслетом, что был и на руке Влада! С одним лишь только уточнением – В вместо Н, на черном же крыле и с тонкой белой стальной нитью по контуру перьев. Казалось бы!.. Произнести же не могут оба, что: «Люблю-таки засранца, как своего». И без: как! Но зато крыло другого из них – взаимно и «под крылышком» же каждого из них находится…

Влад же тоже не остался в долгу, в таком случае, и спикировал своим заинтересованным янтарным взглядом с прищуром на тот же и одновременно не совсем браслет, но и на той же самой руке, затем на бело-черную нитяную фенечку, в сплетении белой и черной же нитей, с белым керамическим пером с черными прожилками для письма и с так удачно же развернувшейся сейчас лицом к нему гравировкой С, а уже после – и совсем упав по кисти: на тонкое же белое пластиковое кольцо. Вроде и тех, что вкладывали подарком в «киндеры»! Но лишь с одной небольшой уже и припиской – с прорезью-гравировкой на нем буквы К. Все на той же левой руке.., но и безымянном пальце! И только же хотел метнуть шутку-шпильку на эту тему, вроде и того, что: «Почему же не на том самом пальце?». Не столько и с желанием узнать ответ, зная его прекрасно и так, сколько побесить лишний раз… Как его уже опередил и сам же носитель его «не на том самом пальце».

– Владик-Владик… Вла-а-адик… – протянул нараспев Никита, немного цокая и прибирая же одновременно ненадолго ту же все самую руку под стол; как бы пристыжая его, тем самым, но и, в то же время, раскручивая кольцо, чтобы буква оказалась внутри и к ладони; с улыбкой же качая головой, из стороны в сторону. И, поправив ей же в конце своей же сценки еще и челку, пригладив и прилизав ее уже обеими руками после, лишь на мгновение оторвавшись от клавиатуры, тут же вновь вернулся к ней: отгоняя, тем самым, лишнее и ненасущное, как и такое же внимание к себе и всему, что было же на нем, на момент, что и в общем, – …но скорее и Влад Грей! Тот, что Дориан, да?.. Понял, м?

– Не об этом! – Отрезал тут же «названный» и только один раз мотнул головой, не заморачиваясь же и на еще больший творческий беспорядок, образовавшийся на его же рыжей голове, в отличие от парня напротив, сжимая только дерево стола руками – до его скрипа и хруста своих же пальцев: под легкий и едва различимый, почти и совсем же неслышимый треск темно-коричневых прожилок в его же янтарных глазах… Готовых же с минуты на минуту – раздробить этот же самый янтарь!.. Что и вот-вот же осыплется к ногам его хозяина… И на влажную же разрыхленную землю, пахнувшую вдруг не только самой застоявшейся водой, но и залежалой в ней, до этого высохшей и утрамбованной, почти же полностью перешедшей в компост вместе с лавандой и шалфеем, но еще все же и ядреной мятой. – Да и какая разница?..

– Ты опять – с ней! – Не отставал парировать с хмурым и порядком потемневшим, под стать самому же Владу, и даже уже покрасневшим лично от себя, взглядом младший. Примешивая к общей комбинации запахов энергии – еще и своей кисло-сладкой, но и, вместе с тем, сахарной ваты! С какой-то поистине ядерной отдушкой, не только самого розового цвета, ближе и к фуксии, чайной розы, но и ее же амбре. Решив, видимо, что так быстрее от него же и избавится, если будет продолжать идти в одном направлении, не сбиваясь сам и от него же, как и не позволяя же сбить себя с уже намеченного пути: в одну и ту же точку, методично, авось, пробьет. – Как бурлак с писаной торбой, ей дьявол!

– Снова, Ник!.. И да. То есть, нет… Это же – ее мысли. Софии! Ты же… Ты будто душу ее продаешь – за бесценок… За гроши! А она, между прочим, сама могла и может…

– Но – не захотела! – Развел широко руками Никита и дернул плечами, но – и не выпуская крылья, а только лишь пожав и теми тоже. Вполне довольный же – и сим размахом, проиллюстрировавшим не только имеющееся положение дел, но и насколько ему плевать! И в очередной же раз вернул кисти на клавиатуру, как бы пока и таким лишь образом, повторением одного и того же жеста, из разу в раз, только намекая, что и тому бы, Владу, уже стоило пойти, идти, и пора. И коль же не откланяться вовсе и от него, то просто пора и куда-нибудь уже. Желательно, конечно, все же и от него!.. Чтобы уж следующее его хочу, если таковое и будет, случится вдруг, в сторону же «пернатых», не заимело под теорией не только ее же саму, да и не практику, а уже именно желание – оттолкнуть того куда подальше: а там и вовсе – выкинуть куда-то, избавившись же от его общества. – И правильно сделала, между прочим: ее бы по головке не погладили – за умышленное сокрытие и тут же ведь раскрытие ментального блока. Ангелы – слуги народа! Слуги чувств и эмоций, ощущений… А не мыслей!.. «Своих» же, плюс ко всему.

– Придумал бы ей – псевдоним! Сама бы… додумалась. Но не под твоим же… со-а-втор-ством! – По слогам продекламировал янтарноглазый, не столько уже и капая ядом, сколько прыская-прыща им, словно пульверизатор. – Еще же – и как именем!

– А ты чего так распереживался-то? – Захлопнул-таки крышку ноутбука шатен, оставляя в покое, наконец, и клавиатуру: поняв, что просто так Влад от него не отстанет – вытоптанная «дорожка игнорирования» его просто-напросто не берет… и желание продолжить начатое окончательно улетело в далекие края, не попрощавшись; да и не собираясь возвращаться, по крайней мере, сегодня и… с вернувшимся же, вот, братом. И, вновь поправив челку, упавшую на лицо парой мелированных прядок, водрузил на сцепленные пальцы рук голову, упершись локтями в компьютер: добавляя, тем самым, и к общей же их сардонической смеси – еще и ехидную свою улыбку. Не мытьем, так катаньем! – Внутренне же решил тут же он. – Морально и эмоционально – тоже ведь можно давить. Да еще и с лихвой!.. Только бы гомерический смех не проснулся раньше времени и не сдал же весь их кислотно-щелочной и желчно-ядовитый баланс со всеми же потрохами, равновесием и гармонией, к чертям. – Понравилась?

– Головой-то думай! – Ткнул свободным от «держания» же стола, а и скорее себя и в вертикальном же положении, как и на месте, правым указательным пальцем в свой такой же висок Влад, а после – и в парня напротив, не намекая же, тем самым, на него, как на спросившего его же до этого такую же несусветную глупость; и что ему бы – следовало сделать то же: не «ткнуть-ся» и в ответ, так по-ду-мать и своей же. – Как мне может понравиться… образ? Еще ж – и дважды! Как и… не дважды. Да еще и не ее! Не как; и она… Короче! Я ж ее, именно ее, не видел вживую – ни разу. Но, конечно же, в отличие и от вас же всех!.. Несправедливо, во-первых; и гадко же, во-вторых – еще и помыкать этим!

– Как-как?.. Как и все же твои бывшие… нынешние… и будущие. Та же фотка, Вла-ди-чек. Хоть и… э-фе-мер-на-я! – Словно тайну и по слогам прошептал последнее свое слово младший, да-к еще же и не поскупился – руки от стола и головы оторвал, чтобы над головой ими провести: с открытыми же ладонями вперед – будто воссоздавая слово радугой. В воздухе! И из него же самого. – Вроде есть, а вроде и нет… Или что?.. – Раскрыл тут же глаза он чуть шире в наигранном же шоке и приложил обе ладони ко рту – в таких же не удивлении и не неверии. – Хочешь сказать, что ты не в душу влюбляешься, а в оболочку? В тело! Сэр, да вы… «джентльмен»! Дваж-ды. И не: дважды!

– От джентльмена слышу! – Повел разочарованно и с упреком от братских же кривляний левой бровью Влад и горестно фыркнул, обратившись взглядом ненадолго к технике, лежавшей перед ними, но и ближе же всего к Никите. После чего собрался с мыслями, с минуту-две простояв, таким образом, без движения, и вновь поднял уже спокойный и утихомиренный ясный взгляд на парня же перед собой: увидев, как в зеркале, как и он же постепенно и с каждым последующим выдохом, в случайно, но так нужно образовавшейся минутной тишине, начал выходить из гневной поволоки и яростного же тумана. Будто Солнце из-за туч и… Марс, приблизившись максимально, из-за облаков, на фоне уже рассветного, но еще и звездного неба! И лишь с прохладой, свежестью и легкой, уже ненавязчивой и недотошной – влажностью и ароматом цветов. Успокоив сейчас, как ни странно, до этого лишь наоборот и еще же сильнее распаляя, его и его же напряженную спину. Кою он так бессознательно, но вполне себе ответно и взаимно, о чем пусть и не знал, но где-то и догадывался, по общему же напрягу, привел в действие. Так и не приведя же в него – свои крылья! Спокойно выдохнул. Вновь глубоко вдохнул… Снова, но уже и также, выдохнул. Размял лопатки. За ними – и плечи… И только после этого – тихо и хрипло продолжил. – Сделай ее хотя бы: соавтором. Серьезно, Ник! Мне не столько из-за нее же обидно, сколько из-за ее таланта… Ты только начал, а я уже давно в этой сфере… Пусть и музыкальной! Где каждый, абсолютно же каждый норовит содрать и все чужое, выдав за свое. Можешь, вон, хоть у Ксандера спросить! Кстати… Тоже ведь: псевдоним. И ничего! Продолжает… как-то… писать картины и выставлять их – на выставках и в галереях… Хотя мог бы – и со своим именем! Нам-то уж и это – не запрещено было. И не только… Да и до сих пор же – не запрещают!

**

…Александра! Александра… Этот город… Кхм! Александр. Да. Александр! Так и… никак иначе и по-другому. Хоть его могли и звали же: Ксандером. Ксаном! Но… Но, если честно, только лишь близкие. И да, я тоже ведь, вроде как, относилась к ним… Но «никак иначе…», кроме как Александром, называть его не хотела. Да и не могла! Разве еще: на «вы».., с поклоном.., в каком-то, и почти что, реверансе-преклонении и не смотря в глаза… Да, обиженная оторопь – моя тема! Но и даже в состоянии «лютой несправедливости, граничащей с почти что яростью, не злостью, и гневом», я не могла не оказать ему уважения. Он же все-таки – опытнее и взрослее. И знает же, наверняка – как правильно, а как и нет. Пусть мне так и не казалось… во многих моментах, касалось же то Влада или нет… Но – он… он… пугает, знаешь. Ну, «пугал», по крайней мере, и поначалу… Потому что… эта его фигура, как и он же сам, была мало того, что старше и всех же внешне… Была старше всех и внутренне! И если хоть представить на миг, хотя бы и «примерно», век, в котором могла бы быть его душа… быть, а не появиться, тем более же казаться… где бы она могла остановиться и замереть… ощутить себя прямо «здесь и сейчас».., то это был бы, наверное, пятнадцатый-шестнадцатый век! Когда же и тело – могло родиться чуть ли и не в десятом, почти что и в конце же его, веке. Замерев лишь примерно, и по человеческим же все меркам, в сорокапятилетнем возрасте. Что, как и мой же отец, кстати! Где-то и спустя же, как раз, те и сорок же лет – с момента окончания той злополучной «общеродительской» войны. Определенно! Так оно и было…

Да!.. И эта же его… «манерность», в хорошем смысле этого слова… Эти же его: джентльменство и стойкость, твердость и стержень, ответ за любой свой шаг и любое же свое слово, «высокость»; не высокомерность и «высокомерие» же; что в принципах, что и во взглядах, статность, ч осанкой же, которой позавидует любой… Только самые же рисковые самоубийцы – зарились на его внешность и какие-то черты характера: из собственного же интереса и выгоды. Да. Ему это – не нравилось! А кому и понравилось бы? Да и могло же: понравиться, нравиться же и до сих пор? О-чень! Но и, как правило же, такие люди, нелюди, будем же с тобой называть вещи своими именами, попытаемся же, хотя бы, и начнем, и женщины же, по большей их части, в жизни же его – не задерживались. Как и в жизни же, в принципе; и своей! Мне же удалось выхватить, буквально и выцепив, этот момент – разве что и на вторую неделю знакомства, уже и полноценного, как и мой же сход сюда… и с их же семьей. Начав – Ником… И дополнив же теорию и его же слова, тем самым, своей же практикой. И да, конечно же, я представляла его до, задолго до, но и увидела же – уже после. Хотя он и видел меня – гораздо раньше. Да как и знал… И, как после же оказалось, он тоже, как и я, вел такого же «друга», как ты. Или подругу… Во всяком случае – он мне не сказал! Да и тут же уже: издержки производства и извращенности сюжета… Но! Я. Видела. Его. Приметила – на стопке других старых и ветхих толстых книг, рядом с… другими же стопками разноцветных и разномастных книг потоньше и поновее в его же мастерской…

Да-да. Хоть и, как комната, она мало чем отличалась от других таких же, равно как и от его же собственной… Наверное… И можно было же вполне подумать, что они – одно и то же помещение. Но, право дело, не будет же он спать на полу?! Хотя, думаю, в своей комнате – он именно на нем и спал: ведь кровать, наверняка, тоже была завалена «произведениями искусства»… Его же – творчеством и… созиданием. Вместе же: со стенами и всеми их углами, полом и подоконниками окон..; свободным, разве что, мог оставаться – только потолок. И то: если оставался! Но и искусством, как и творчеством, творениями не только себя любимого и своего же «Я», но и мирового, мирского и, конечно же, вселенского масштаба! Куда ж и без масштабности творческой души? Если он в чем-то и был ограничен, то точно: не в книгах, картинах и скульптурах… Будь то начало, процесс или конец… Он же мог переделывать и перечитывать днями и ночами напролет!.. Но ты же, и наверняка, уже понял, что я там, в его комнате, не была? Не была! К сожалению… Но – и пока! Не могу и не хожу же – по чужой частной собственности: без разрешения и… приглашения. И да, почему бы и нет?.. Если это – единственное, более-менее адекватное, что можно перенять у вампиром – манеры! Но, думается же мне, что там – все так. Хоть меня Никита и убеждал, что у него – все по стилю и соответствует же времени… Порой, и перенося одно время, свое и то, в другое, нынешнее и сейчас, подстраивая… Да и «проецируя» гостиную… Только – и без камина… Но! Мне хотелось думать, что там – все застыло… Вот как было, так и осталось – под стать его же душе и с тех еще времен… Такое же… немного заношенное и затертое… Но – и свое. Как с дневником! Его пользованием и использованием… Так – и по не-пользованию же комнатой. Словно же дневник – его душа… Что так и есть, если подумать… Да, наверное, как и у всех… А комната – его тело! Как внутренний и внешний склад. Архив… Архив прожитых лет! Старинный такой… и в кожаной обложке: в случае же с первым… И такая же старинная, но уже и в деревянной обложке: в случае же со второй. Но давай же, все-таки, о том, что мы знаем! О дневнике! Вернемся, все же, да…

Он – привлек же мое внимание: сразу же. И так и манил прочесть себя, ведь… Сколько бы там могло быть всего! Сколько и было всего! Сколько истории и… истори-й! Людей и мест! «Мечт» и желаний! Его мыслей… Снов и реалий… Слов и действий! Грехов и пороков… Но – я держалась! Держалась до последнего, победного и… из последних же своих и «бабских сил», пока он лично не разрешил мне это… О-о-о! Он любил издеваться – и надо мной, это да. Но – не из самого издевательства… Скорее – интереса! Понаблюдать… Считать эмоции, чувства и ощущения: на то или иное свое-его слово, действие… А я – и не обижалась! Ведь тоже получала от этого свое – видела этот его… мальчишеский, даже какой-то и «детский» еще взгляд… И прям же так и представляла, как он передается и… передался же Никите. Не прямым и не естественным путем… Конечно. Но, да! Мы же все копируем повадки?.. «Отзеркаливаем» и друг друга. Почему же и тут: нет? Но и я вряд ли выглядела лучше, ведь никогда не походила на свой возраст и могла легко сойти, разве что, за пятнадцатилетку… И это же еще – максимально! А то ведь – и за тринадцатилетку… Будучи все же и еще: с маленьким ростом, какими-то вечно выпученными глазами.., с хвостами или косами на голове… По одному или одной… А там – и по два или две… По бокам или на затылке… А уж и с «заячьими-то» зубами… И того ведь: меньше! И это же я сейчас уже, вроде как, и более-менее выросла… Распустилась! А там… Та «я» и тогда – вот-вот же готова была закапать слюной: веками сложенное творение… Да уж!.. Долго же он смеялся над этим… Как и надо мной! Правда, и со мной; но – и наедине. В его же все и мастерской. И не злобно! Весело… С ним – было весело. С ним же я и чувствовала свое… Себя и его, как свое и саму же себя… Но – и немудрено! Ведь и если так посмотреть, он был мне почти: крестным. Крестной феей! И хмурился, почти что и злился, на это мое ему недопрозвище. Но и ямочки же его, как и весьма выдающаяся же его черта, его же и выдавали с головой… С потрохами! Не говорили, кричали, что это не так и… Ему – нравилось! Как и то, что у него была: «лапочка дочка». Не сразу, правда, и появилась… Отец долго скрывал меня, почти что и все мое детство, как и отрочество.., наверху. Да-да. Привет тебе из Туманного Альбиона! Я все та самая невеликая дочь, но и того самого великого отца – одного из членов Совета и Суда. Готовя, в какой-то степени, к этой же жизни и внизу и, периодически же лишь, доверяя, вверяя же меня в руки Александра… А я – этого и не помню, представляешь! Лишь знаю и все – с его же слов. Но, и чего уж там, я и «вчера» своего не помню, так что… Нормально! И Александр же сам уверял меня, что отец достаточно положил на меня и вложил же в меня… А он сам уже и после – подбавил и дополнил от себя… Чтобы уже тот и со спокойной душой смог… отказаться… от меня и в принципе. И в общем, как от семьи! К сожалению ли, к радости; кому как; но, да, вот не сюрприз… Совет был неукоснителен, непреклонен: по части же семьи. Прямо, как церковь. В какой-то же степени… Ну, правда же? Рай и церковь… Все дела… Когда кого-то принимали и повышали до их уровня и статуса, сана, те, в свою очередь, должны были отринуть, пусть не полностью и не совсем, не с концами и не навсегда, но частями же и частично, отречь все блага и дары, что были до, которыми они же и были связаны с тем… уже должным стать и забытым же миром, в том числе и семью, оставив преемника или преемницу среди и не своего же вида!.. Как связующее, но и не привязывающееся звено. Как противоположность и… противопоставление. И как возможность же дать им, как и себе же самим, но и все же еще через них, взгляд… со стороны. Под другим углом и его же преломлением… Взращивая и выращивая, тем самым, в будущем не прошлое, а настоящее… Лояльность и толерантность! А не расизм и… нацизм, фашизм. И все же это – чтобы не быть прочно связанными же с ним, тем миром, самим… Будто в нем и изначально – не должны были быть: и вовсе же не были! Как и не казались. Не являлись… Погрузившись уже в другой мир и… такую же жизнь. В другую и вселенную! Отныне – лишь со стороны смотря: за тем и… всем. Будучи лишь «второй стороной вопроса» и таким же все миром… Только иногда позволяя себе играть – на двух да и за две же стороны. В единичном же случае: и вашим, и нашим! Подсказывая, вбрасывая что-то временами и третьей… Понимаешь, да, почему даже в открытии личного пространства кому и чему бы то ни было – я не могу ему, Александру, помешать или отказать? Он же был – вне отца и со мной! Да и есть же до сих пор: вне н-его же и со мной. Почти что был и есть же, стал – им самим. От-цом! С оговоркой: крестным.

Да, специфично! И да, странно… Несуразно и глупо… Но! Беспричинно – он бы поступать и так со мной не стал. Не стал бы и просто так утаивать, держать интригу, бросая в ответ и что-то вроде: «Твоему отцу виднее» и «Он лучше знает». Но и он же – что-то знал! Вестимо, как и мой же отец… Конечно! Не зря же он почти что и до самого университета, в который я пошла уже внизу, в свой основной и целый последний год, в кои-то… годы, без передергиваний и перетаскиваний, перелетов и залетов сверху вниз и снизу вверх, отучившись первые полгода и перейдя же во вторые… в отличие, например, и, опять же, от того же все Никиты, держал меня там, у себя и при себе, до двадцати двух лет, изредка лишь и между делом, на задания опуская вниз. Чтобы уже после – спустить и окончательно… оставить! И да, может, ты и будешь прав, сказав, что дети все развивались и развиваются же, по сей день, вне зависимости от статуса. Как и воспитываются – с родителями или без! Но он же – мог спустить меня и раньше… Должен же был, во всяком случае… Или нет? А не должен или не мог? Может… Может, да, это паранойя, конечно… Но – может же, что и нет! Как и с Владом… А мог ли он знать причину моего позднего явления народу? И оттого же – не появляться в моем поле зрения, чтобы случайно мне же это все не рассказать! Или нет?.. И это – просто случайность. Которых не бывает! Вот и думай, называется. Размышляй… Нет же ничего хуже, чем не знать, так еще и самой же додумывать и придумывать… И это же – к вопросу о том: сколько нам еще предстоит с тобой разузнать и понять… Ведь и жизни не хватит. Даже: вечной! Если и учесть, что на каждый ответ, равно как и вопрос, находятся еще ответы и… вопросы. О-кей. Не сейчас. Ла-а-адно! Поняли-приняли… Записали. Продолжим!.. И я бы могла, конечно, обидеться на это, как и любой же ребенок. Хоть и не ребенок… Но и я же считаю себя таковым, до сих пор… Поэтому, да. Собственно, как и Александр же! Если еще и он же перестанет считать меня им, не знаю, миры местами поменяются! И те, что были возглавляемы, наконец-то, сами и возглавят. Вроде того, что и тигры бы вырвались из клеток и заперли же в них людей… Сели бы около них и начали же дрессировать… Уже – их! «Гринпис» прям был бы рад. Но я – не стала… Не стала: обижаться! Что-что, а эгоизм же – не был моей чертой и принципом. Равно как и приоритетом! Разве что иногда лишь – и ахиллесовой пятой… Но! Главное же тут слово: иногда. И… Я же и всегда умела поставить себя на место, когда это было нужно! На то место, что после «мечт» и желаний же… другого. Отец же – шел к этому! Шел долго и упорно… Перенимая опыт прошлых десятков и сотен лет… Ве-ков! Шел все – за своим же отцом, моим дедом, по пятам… И пусть тот и не был в Совете!.. Да и, скорее всего, если бы и был сейчас, был бы, как раз таки, и «против»… этого всего. Но – скорее же и методов, чем его, их же самих и их же порядков! Какой-никакой, а баланс да и равновесие, гармония – были и существовали… Их же все и придерживались! Все же было – не просто так… Но – и какой ценой! Какими жертвами… Сколькими! Стоило ли все это и… того? Что же мы имеем и сейчас… Стоило и нужно ли было – то общее и бескомпромиссное стирание и затирание памяти?