Тайна девочки из Вудхаус-Гроув

У книжного магазина они встретили старого знакомого, мистера Тэтчера. Пожилой мужчина смазывал дверные петли, пока миссис Тэтчер то и дело мелькала в витрине. Пожалуй, именно в этом месте зародилась дружба с мальчиками из Баксвуда. Бывало, Эмили не один час проводила среди стеллажей, читая или просматривая как новые, пахнущие типографской краской издания, так и книги, которые приносили на обмен. С Ричардом они познакомились, когда им было по тринадцать и тот решил расстаться с коллекцией страшных рассказов Роберта Стайна. Эмили тогда рассматривала потрепанную книгу про приключения комиссара Мегрэ, где – уму непостижимо – отсутствовали последние страницы.

– А-а, молодежь, – усмехнулся мистер Тэтчер. – Гляди, как вымахали. Безделье закончилось, да?

– И не говорите, – вздохнула Шарлотта. – Как ваши дела? Как миссис Тэтчер?

Мужчина хитро улыбнулся и облокотился о дверной косяк. Его трость стояла рядом.

– Джулия вся в заботах. Вы же ещё, конечно, не слышали, что мы открыли в Уилпшире магазин?

– Серьёзно? – удивился Рич. – Вы уедете? Где тогда я буду брать комиксы?

– Успокойся. Мы не собираемся здесь закрываться.

– Особенно когда тут целых две школы, – добавил Робби.

– Вот именно. Но помотаться придётся. Благо, езды на полчаса, да и мы успели нанять человека сюда. Посмотрим, как пойдёт дело.

– Поздравляем, мистер Тэтчер, – сказала Эмили. – Мы рады за вас. Скоро зайдём. Ждите!

– Гуляйте, бездельники. Со следующей недели уже обещают дожди.

Они стали не единственными, кто решил провести время в роще. Многие школьники тоже предпочли пикник на свежем воздухе шумному кафе – оно ещё успеет надоесть, когда сырость и холод возьмут своё. В Байбери было мало мест для развлечений, и «Домашняя кухня миссис Хиггинз» в непогоду набивалась под завязку. И хотя цены не кусались, Эмили всегда плотно завтракала перед встречей с мальчиками. В отличие от миссис Харкнетт, их школьная кухарка не столь щедра.

Роберт постелил плед на солнечном пятачке, откуда просматривался вид на низину и поле. Никто не захотел сидеть в тени, её и без этого хватало в школьных классах. Когда Рич открыл корзину, ветерок подхватил запахи хлеба, ветчины и яиц. Плед оказался мягким, солнечные лучи – тёплыми, а сэндвичи, приправленные воздухом, невероятно вкусными. Окружённые пением птиц, мальчики растянулись на земле, а Эмили села по-турецки. Лотти же встала, осмотрелась и, сев под дубом, вытащила сигарету из мятой пачки.

– Через два года нас уже тут не будет. – Рич протянул руку к небу, где бежали белые облака. – Останется университет, а затем наступит совсем уж взрослая жизнь.

– Разве сейчас она не взрослая? – резко спросила Лотти. – Шутки кончились. Родители сказали, что я уже не ребёнок и пора думать о будущем. Пора думать о деньгах.

Робби приподнялся, подпёр голову рукой. По его лицу скакали тени от ветвей.

– Что с того? Все через это проходят. К тому же они вложили слишком много нервов и сил в свои деньги. Дядя сказал, глупо терять то, что можно приумножить. А ты как считаешь, Эмили?

– Про экономию знаю не понаслышке, – рассмеялась она. – А вот вопросы богатства мне неведомы.

Шарлотта снова села на своего излюбленного «конька»:

– Богатые тоже плачут.

– Скорее, ноют.

– Тебе легко говорить, Эм. После школы ты сможешь заняться чем хочешь. А за моими плечами родительский бизнес. Взять хотя бы Рича. Он мечтает заниматься лошадьми, но разве его отец позволит?

– В чём проблема совмещать? – Эмили уставилась на друга, который вздохнул и запустил руку в рыжие волосы. – В твоих журналах, Рич, пишут, что многие жокеи ходят на обычную работу.

– Я так не смогу!

– Не попробуешь – не узнаешь.

– Выгребать дерьмо из конюшен ты всегда успеешь, – сказал Робби и подмигнул другу.

Ричард отмахнулся и упал на плед, расставив руки. В создавшемся молчании было слышно, как выдыхала дым Лотти, шелестела листва в пышных дубовых кронах. Может, детство не кончилось, но точно отдалялось. В шестнадцать лет от подростков хотели слышать хоть какие-то мысли, пусть это всего лишь название профессии или университета. Взрослые требовали конкретики, теперь одних надежд на будущее ребёнка недостаточно.

– Роберт у нас хороший и послушный мальчик. – Ричард встал. – Пойдём, Лотти, прогуляемся за напитками, а то я спёкся здесь лежать. Пусть эти умники пока обсудят индекс Доу-Джонса и прочую фигню.

Поднимаясь, подруга подмигнула Эмили и быстро отправилась вслед за Ричардом. Они с Робби остались наедине. Вот опять это странное стеснение. Прежде такого не было. Неужели всё дело в письмах? Но они писали друг другу и раньше, Эмили даже спрашивала совета у мамы, когда не знала, как ответить. Обычно она рассказывала о книгах, фильмах, редких поездках и коллекциях наклеек. Благодаря маме письма получались вежливыми и добрыми, самую малость официальными. Этим же летом что-то изменилось. Над ответом порой приходилось посидеть не один день. Эмили пялилась на ровный почерк Роберта, сидя в сарае после прополки, за просмотром телевизора или приготовлением ужина. А когда мама возвращалась с работы, заставая её за кухонным столом, то быстро прятала письмо в карман фартука.

– О чём думаешь? – нарушил тишину Робби.

Эмили пожала плечами.

– Думаю, как здорово снова вернуться в Байбери. Иногда кажется, что я могла бы остаться здесь навсегда.

– Почему? Разве ты не хочешь перебраться, скажем, в Лондон?

– Нет. А тебе не нравится здесь?

Робби пристально поглядел на неё, и у Эмили неожиданно спёрло дыхание. Солнечные лучи, которые падали сквозь ветви на его лицо, делали голубые глаза ярче. Несмотря на его нахмуренные брови и строгий вид, сердце её забилось чаще.

– Нравится, – ответил он. – Эмили, если серьёзно: что ты планируешь делать после выпуска? Куда пойдёшь учиться дальше?

– Ещё не думала. Только вот знаю, что приложу все усилия, куда бы ни пришлось пойти.

– Твоя мама, – тихо добавил он.

– Да. Мне бы хотелось, чтобы она работала меньше. Я должна ей помогать или хотя бы облегчить жизнь.

Парень подобрал с земли сухой листочек, стал разглядывать узоры.

– Наверное, наши проблемы тебе кажутся надуманными. Рич как-то сказал, что ты рассуждаешь как взрослая, я с ним согласен.

– Ну, детские иллюзии тают гораздо быстрее, когда выбор стоит между новой куклой и курткой на зиму. А что насчёт тебя?

Руки Робби замерли.

– Честно говоря, я думал, что было бы неплохо учиться где-то всем вместе.

– Мне не светит Оксфорд, Робби, – с грустью ответила Эмили. – А родители Лотти и Рича на меньшее не согласятся.

– В таком случае мы могли бы учиться с тобой… Вместе.

У Эмили создалось впечатление, что сердце ухнуло вниз, как вагончик на американских горках – стремительно и без возможности сделать вдох. Несмотря на порозовевшие щёки, Роберт не уводил взгляда, как человек, который решил идти до конца. Эмили смутилась и поэтому, когда на её расставленную ладонь легли тёплые, немного шершавые пальцы, вздрогнула. Может быть, разум и напугался в тот момент, ведь мальчики никогда ещё не брали её за руку наедине, но по телу разлилась вязкая, как мёд, истома.

– Эй, посмотрите, кого мы нашли по дороге, – прокричал Рич, и Эмили, выдернув руку, обернулась.

Друзья вернулись не одни. Рядом шёл парень, которого Эмили до этого не видела. Темноволосый, смуглый и высокий. На плечо он закинул кожаную куртку. Плакатами с такими парнями девочки обычно обклеивали не одну стену в комнате. Когда он улыбнулся, Эмили подумала, что фото с ним можно было бы повесить между Мортеном Харкетом из «A-ha» и Джейсоном Пристли из «Беверли-Хиллз, 90210».

Ребята вышли из тени. Эмили поднялась, озадаченно посмотрела на Лотти, которая шла позади. Та, лукаво закусив губу, пару раз обмахнула лицо. Роберт с незнакомцем кивнули друг другу.

– Привет, я – Питер Флойд. – Он повернулся к Эмили и протянул руку. В свете солнца в его ухе блеснула серьга. – Учусь теперь в Баксвуде.

В речи парня послышался характерный для американцев акцент. Она вежливо пожала руку:

– Эмили Уоллис.

Глава 6

Сентябрь 2017 года

Ветра не было. Застыли тучи в сером небе и туман, что неизменно прятался в дубовой роще. На школу опустилась тишина, будто накрыло стеклянным колпаком. Казалось, время здесь остановилось.

Фрэнки стояла у кованых ворот Вудхауса и всматривалась в дорогу так долго, пока не расползлись тени от деревьев. В глазах потемнело. На мгновение её захлестнула необъяснимая тоска, словно в мире, кроме неё, никого не осталось.

– Всё, идём! – крикнула Рут. – Не могла найти куртку, извини. У нас есть время заглянуть на ярмарку до начала церковной службы.

Фрэнки моргнула, сбрасывая наваждение. До слуха тут же донеслось блеяние овец на холме. Сибли вихрем пронеслась мимо, и ничего не оставалось, как припустить следом.

– Зачем? Мы же собирались в Байбери после службы.

Рут торопливо вышагивала по тропинке. Её высокий хвост маятником раскачивался из стороны в сторону.

– Обычно директора помогают с подготовкой к праздникам. А раз ты решила заделаться охотником за привидениями, то лучшего момента для перехвата мистера Патерсона не найти. Хотя я даже не представляю, что ты ему скажешь.

Фрэнки усмехнулась.

– Добрый день, мистер Патерсон. Не найдётся ли минутки, чтобы рассказать, почему вас подозревали в убийстве?

– Ага, – весело подключилась Рут. – А он скажет что-то вроде: «Конечно! Я как раз хотел об этом кому-нибудь поведать. Забавная вышла история. Как сейчас помню».

Они рассмеялись. Фрэнки немного расслабилась и поняла, как до этого была напряжена. Днём её отвлекала учёба, но стоило опуститься сумеркам, а туману подползти к нижнему этажу школы, как тревога возвращалась. Теперь выходить ночью одной, пусть и в коридор, стало страшно. Не хотелось увидеть то, что перевернёт её понимание нормальности. Например, призрак Эмили Уоллис. Если бы такое произошло, то Фрэнки тут же присоединилась бы к ней уже в новом призрачном обличье. Может, Рут права, и у неё всего-навсего разыгралось воображение?

Отчего-то случай в раздевалке теперь виделся в ином свете. Ведь вопреки мнению, что новенький всегда становится всеобщим объектом внимания, это не так. Если человек осознанно не вступает в перепалки, не приносит в сложившийся уклад хаоса, то, как правило, про него быстро забывают, как про вещь, которая не выбивается из общей картины. Оттого, наверное, не было никаких девочек за дверью. Была лишь одна конкретная, которая в самом деле хотела обратить на себя взор Фрэнки. Каждый раз вспоминая проведённое в темноте время, её передёргивало от ужаса. Едва ли кому-то понравится, когда грань между живыми и мёртвыми оказывается настолько тонкой.

Когда девочки поднялись на холм, лёгкий ветерок взбил их волосы. По изгородям прыгали птички, которые заприметили у одной из калиток тачку с овощами, но страх мешал им приблизиться. В отличие от ворон. Одна уже сидела на большой тыкве, громко каркая. Из дверей коттеджа показался старичок в охотничьей шляпе с двумя козырьками, как у Шерлока Холмса, и погрозил птице тростью.

– А ну, пошла вон! Это выставочная тыква, мерзавка!

Он быстро зашаркал к тачке, закинул поверх трость и поспешил на праздник. Под скрип колёс Фрэнки и Рут последовали за ним. На площади вовсю занимались подготовкой: мужчины натягивали длинные гирлянды из флажков, устанавливали полосатые тенты, а женщины расставляли на столах овощи, угощения и сувениры. В это время пожилые люди хвастались перед соседями кабачками и тыквами, любовно похлопывая их и позируя на камеру. В воздухе растекались ароматы выпечки.

– Что я говорила! – Рут дёрнула Фрэнки за рукав. – Смотри, вон мистер Патерсон, у «Кельтского уголка». Давай! Я пока возьму нам кофе.

Фрэнки посмотрела в сторону лавки из белого известняка, у которой мужчина в клетчатой твидовой кепке безуспешно пытался установить красный шатёр для гадания. Он прихрамывал и явно изрядно устал. Ей показалось странным, что никто из жителей не помогал ему. Однако в этом крылся шанс переговорить с глазу на глаз, поэтому Фрэнки поспешила на подмогу.

– Добрый день, сэр! – собравшись с духом сказала она. – Давайте я вам помогу.

Мужчина повернулся. Достаточно приблизившись, Фрэнки смогла рассмотреть сеть морщинок на лице и тёмные волосы, на висках слегка подёрнутые сединой.

– Буду признателен, – угрюмо ответил он. – Мисс?..

– Фрэнсис Гейт, сэр. А вы мистер Патерсон, верно?

– Точно, мисс Гейт. – Он передал верёвку. – Попробуйте натянуть её как следует, а я пока разберусь с другой стороной.

Патерсон принялся закреплять каркас на противоположной стороне, а Фрэнки всё думала, с чего начать разговор. Директор Баксвуда не производил впечатления словоохотливого человека, но в то же время не казался таким высокомерным, как их директриса, мисс Келлехер.

– Позвольте спросить, – прервал молчание Патерсон. – Разве воспитанницы Вудхаус-Гроув не должны присутствовать на церковной службе?

– Конечно, сэр. Но время ещё есть, а нам с подругой захотелось одним глазком посмотреть на подготовку к празднику.

– Могу ошибаться, но раньше я вас не видел. Вы недавно поступили в школу?

Ладони, удерживающие верёвку, вспотели. Нужно постараться, раз выпала возможность. Проблема состояла в том, что Фрэнки несильна в таких разговорах.

– Верно, сэр. Если честно, теперь я и родители переживаем из-за этого.

– Что же вызывает опасения, мисс Гейт?

Единственное решение, что пришло Фрэнки – соврать. Конечно, мама не знала о давнем случае. А если и была в курсе, то не придала значения, раз отправила её сюда.

– Маму напугал один старый случай с девушкой по имени Эмили…

– Это было давно, – грубо перебил её Патерсон. – Не стоит всему верить. Что вам успели наплести, что ваша мать испугалась?

Она передёрнула плечами, стараясь взять себя в руки.

– Знаете, мистер Патерсон, я бы и рада её успокоить, но сама толком ничего не знаю. Скажите, а вы были знакомы с Эмили Уоллис?

Мужчина оторвался от дел и покачал головой. Его голубые глаза недобро сверкнули.

– Смотрю, старая история до сих пор не даёт подросткам покоя, – сказал он брезгливо. – Мисс Гейт, скажу как есть: мне не нравится, когда вокруг Баксвуда плодят грязные домыслы. И если вы пришли ко мне, значит, они до сих пор крутятся в людских головах. Да, я знал Эмили. Мы были хорошими друзьями. И то, что она мне нравилась, не даёт людям права подозревать меня в её смерти. Спустя столько лет, в самом деле!

– Ни в коем случае, сэр! Просто я попыталась разобраться…

– Разобраться? – хмыкнул Патерсон, подходя к ней, чтобы забрать верёвку. Он принялся натягивать шатёр. – Даже полиция не смогла ничего выяснить. Полагаете, вам это под силу? После того случая родители стали забирать студентов из школ. Они считали, раз поймать убийцу не удалось, то дети находятся в опасности. Газеты при любом удобном случае полоскали и Баксвуд, и меня. Сейчас, слава Господу, всё спокойно. Об этих событиях давно позабыли. Спрашивайте, что собирались, и спасибо за помощь, мисс Гейт!

– Какими были Эмили и Питер? – выпалила Фрэнки.

Мужчина присел на лавочку, вытянув больную ногу. Он потянулся к карману за пачкой сигарет, но, видимо, вспомнил, что разговаривает со школьницей, и опустил руку.

– Эмили была хорошей девушкой. А Флойд… – Патерсон горько усмехнулся. – Тут как говорится, хорошие девочки любят плохих парней. Самоуверенный, дерзкий. Мы не общались.

– Вы вернулись в Баксвуд, – мягко сказала Фрэнки.

– Да. Считал, что так люди перестанут видеть во мне того, кем я не являюсь. – Мужчина посмотрел на неё. – А теперь, будьте так добры, принесите из магазина хрустальный шар. Я обещал помочь расставить весь этот бутафорский хлам.

Фрэнки кивнула. Она чувствовала взгляд мистера Патерсона между лопатками. По коже пробежал холодок. Тем не менее образ Эмили Уоллис постепенно приобретал краски. Если об этом событии писали в газетах, то имело смысл покопаться в старых подшивках. Хотя директор Баксвуда, очевидно, ставил написанное под сомнение.

Она толкнула дверь и очутилась в тёмном помещении с синей подсветкой. В воздухе спиралями вился дым от ароматических палочек, а шипящее радио то и дело переключалось с одной волны на другую. Только в первой программе говорили про цвета ауры, в другой – о привидениях.

Фрэнки огляделась и прошла вглубь помещения. Стеллажи заполняли книги по эзотерике, англосаксонским преданиям, народным праздникам. Под потолком висели обереги из ракушек, на стендах – карты Таро, черепа, кубки и бижутерия с кельтскими орнаментами. Стены украшали афиши прошедших и будущих мероприятий.

– Эй, есть кто-нибудь?

Одно время после уроков они с друзьями часто крутились возле подобных мест. Майра увлекалась гаданиями, а Лив любила собирать всякие побрякушки, наподобие статуэток с Буддой или подвесок. В таких местах было на что посмотреть, не говоря уже об особой атмосфере.

– И помните, – тянущимся, будто в экстазе, голосом вещала женщина по радио, – очистите разум! Откройте двери сознания! Отпустите мысли лёгким потоком, тогда вам откроется истинная картина мироздания. Вы сможете увидеть души наших соседей из тонкого мира…

– Нет, спасибо… – прошептала Фрэнки, выискивая взглядом хрустальный шар. – Такие двери хотелось бы держать закрытыми.

Голос женщины потонул в помехах. Приёмник на стойке кассы замигал красным в поисках доступной радиоволны. Через шум проскальзывали голоса, но Фрэнки не смогла разобрать и слова. Она бросила взгляд на приёмник и – о, чудо – наконец нашла шар.

Половицы под ногами заскрипели, когда она подошла к стойке. Ради интереса прокрутила колёсико на радио – оно замолчало. Приложив динамик к уху, прислушалась; оттуда доносился еле слышный шёпот. Фрэнки нахмурилась, хотела прильнуть ближе, когда тусклый свет в лавке погас. Под потолком раздался мягкий перезвон оберегов из ракушек. Палочки продолжали дымить. По телу пронеслась первая холодная дрожь.

Лучше ничего не трогать. После глубокого вдоха лёгкие наполнились ароматами благовоний и ветхих книг, что стопками лежали у кассы. Казалось странным, что за этими мрачными стенами царил праздник.

Фрэнки моргнула и аккуратно поставила радиоприёмник на место. Свет проникал только через небольшое, заставленное книгами окно. Неожиданно красная лампочка замигала, и шёпот вернулся. Она нагнулась и снова вслушалась. Кто-то дышал. Тяжело, с хрипом.

– Здесь… Милая девочка… Где ты?

Фрэнки, как заворожённая, подалась ближе. Их дыхание смешалось, казалось, будто человек по ту сторону динамика находится прямо здесь. Он будто шептал прямо в ухо.

– УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ!

Рёв прошил уши насквозь. Фрэнки отскочила к стеллажу с книгами, зажимая рот рукой. Сердце гулко забилось о рёбра. Лампочка на радиоприёмнике погасла. Наступила тишина. Тяжёлая холодная тишина, в которой слышались только удары сердца и мягкий перезвон оберегов, хотя окно с дверью были закрыты. Ощущение пережитого накануне ужаса снова вернулось. Когда ей удалось выдохнуть сквозь пальцы, изо рта вырвалось облачко пара.

Где-то в темноте с мерзким скрипом медленно открылась дверь.

– Здравствуйте, я помогаю…

Она смотрела по сторонам, но двери нигде не было видно. Может, в подсобке всего-навсего копался продавец, а она уже испугалась.

Стоило уйти, но Фрэнки парализовало от страха. Она могла только смотреть и впитывать звуки.

Дверь стукнулась о стену, вызвав дрожь по телу. В безмолвии, в которое погрузилась комната, хруст костей стал оглушающим.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Тогда-то Фрэнки отмерла. Она бросилась к входной двери со всех ног. В ушах всё нарастал этот тошнотворный звук, будто кто-то шёл на сломанных ногах.

Она подёргала ручку – ничего. Из маленького окошка Фрэнки увидела мистера Патерсона и принялась колотить в дверь. Звуки позади становились громче, но обернуться – выше её сил.

– Мистер Патерсон! – голосом на грани истерики звала Фрэнки. – Помогите!

Мужчина сразу повернулся, понял, что происходит что-то нехорошее, и ринулся к ней, налегая на дверь плечом. Снова спасена. Но мысль, что перед паранормальным она беззащитна, захватила сознание. А пока Фрэнки сделала рваный вдох, ухватившись за куртку мистера Патерсона.

***

От расспросов директора Баксвуда удалось отделаться фразой о панических атаках. Едва ли слова о призраке, что с недавнего времени преследовал её, помогли бы оставить о Фрэнки положительное впечатление. Окончательно успокоиться получилось при виде Рут, поджидающей за углом ближайшей лавки. Естественно, она жаждала подробностей. Пришлось сначала рассказать о случившемся в недрах «Кельтского уголка» – Рут совершенно точно испугалась, – лишь потом перейти к делу.

Они успели подойти к территории церкви, что начиналась со старых покосившихся надгробий. Вороны недовольно закричали, когда девушки остановились под одним из облюбованных ими деревьев. Фрэнки всё ещё трясло, и трясло сильно, но она старалась отбросить на время мысли о случившемся.

– Значит, Патерсону нравилась Эмили, – проговорила Рут, постукивая ногтем по стаканчику с кофе. – И не нравился Питер. Тогда я не удивлена, что подозрение в начале пало на него. Но с другой стороны, почему он вообще стал с тобой говорить?

Фрэнки пожала плечами. У входа в церковь стояло несколько девочек, разговаривая с учениками Баксвуда. Служба вот-вот должна начаться.

– Он боится, что фантазии подростков могут подорвать доверие к нему и в частности к школе. Мне показалось, Патерсон очень переживает за судьбу Баксвуда.

– Поэтому ли он вернулся? – усмехнулась Рут. – Знаешь же эту истину, где убийца всегда возвращается на место преступления. Да, конечно, информации мало. В фильмах как-то по-другому всё.

– Да ты прикалываешься? Чем тебе моя история – не фильм ужасов? Я тут пытаюсь не сдохнуть вообще-то!

Рут приобняла её за плечи, и они пошли по заросшей травой каменной дорожке.

– Постарайся успокоиться. Если всё станет хуже, тебе придётся уехать. – Сибли подняла сумку. – А пока я купила соль.

– Зачем?

Уставившись на неё, точно на полоумную, Рут состроила гримасу.

– Засолим тебя, как лосося! Призраки вообще-то боятся соли и всё такое.

Под смешки они вошли в церковь.

Тихие беседы во время проповеди явно сбивали настроение викария, так что служба вышла короче воскресной. Пока девушки и парни налаживали контакты, заигрывали и шутили, Фрэнки пялилась в потолок в уверенности, что тут-то ей опасаться нечего. Ведь место считалось домом Божьим, разве нет? Под монотонный голос каждая клеточка в теле постепенно расслаблялась, хотя мысли снова вернулись к утреннему инциденту. Рука сама легла на маленькую Библию, что покоилась рядом на скамье. Фрэнсис никогда не была слишком религиозной. Да, её семья посещала службы в часовне недалеко от дома по случаю Пасхи, Рождества, когда кто-то из немногочисленных родственников умирал или связывал себя брачными клятвами. Сейчас же, сидя под высокими сводами, она смотрела на красоту витражей и покидать это место не хотела.

Она резко выпрямилась.

Что, если теперь она будет видеть абсолютно всех призраков в округе?

Теорию стоило проверить, и, пожалуй, лучшего места, чем церковное кладбище, и быть не могло. Поэтому, когда служба закончилась, Фрэнки вскочила в надежде миновать столпотворение на выходе и помчалась прочь. Может, в свете дня всё не казалось скверным, но обязательно наступит ночь.