Полная версия
Фрэнки направила Харти к ближайшему дереву в надежде спрятаться от пронизывающего ветра. В Вудхаусе нужно было умудриться не заболеть: комнаты пока ещё не отапливались, а единственными местами отогреться оставались кровать или ванная комната.
Когда они остались с мамой вдвоём, но жили в Крауч-Энде, то здорово экономили на электроэнергии. В самый первый год без отца они включили отопление в самом конце октября: от частых дождей в доме стало совсем уж сыро, и Фрэнки свалилась с простудой. Мама постоянно смотрела на счётчики, а их сосед вовсе установил дровяную печь. Двухсот фунтов хватило, чтобы закупить дров, и он определённо был довольнее всех, хотя ради приличия говорил, что очень переживает из-за выброса накопленного углерода в атмосферу. Конечно же, никто ему не верил.
Вздрогнув, Фрэнки опять поймала на себе взгляды девочек. Они шептались, изучали её. Лив бы им сказала пару ласковых. Таких, что уши свернулись бы в трубочку. Фрэнсис не считала себя рохлей, но подруга, казалось, вообще ничего не боялась. Фрэнки очень скучала, пусть они и дали обещание держать связь.
Развернув Харти в сторону рощи, она осторожно въехала в молочную пелену. Туман цеплялся за деревья призрачными паутинками, пока они обходили зелёные валуны, обросшие мхом. В воздухе витал запах гниющей листвы, казавшийся Фрэнки приятным. Раньше они с отцом каждую осень выбирались либо в парк, либо в лес. Мама выдавала ей старую куртку, шапку и резиновые сапоги, помня, какой чумазой возвращалась дочь. Папа ставил корзину с едой в багажник – иначе Фрэнк запускала в неё руку раньше времени, – садился за руль, и они мчали по узким просёлочным дорогам. В последний раз, когда все уже знали о болезни, они гуляли в Шервудском лесу. Немного походив по тропинкам, посмотрев на статую Робина и Маленького Джона, они нашли камень среди сушняка и смотрели на лес. Выглядел тот мрачно. Теперь Фрэнки сказала бы, что тот давным-давно умер: старые деревья, причудливо изогнутые ветви, дупла в стволах и легендарный дуб, чей возраст оценивали в тысячу лет. Тогда за сэндвичем и стаканом крепко заваренного чая, вдыхая ароматы почвы и мокрых листьев, отец сказал, что память живёт долго. Что в смерти нет ничего ужасного и плакать не стоит. Главное, что Фрэнки есть о чём вспомнить, и это хорошо, потому что воспоминания продолжат жить. А она ела, плакала и старалась спокойно дышать. Фрэнки думала, что от её слёз ему больнее, чем ей.
Из воспоминаний её вырвал треск впереди, будто под подошвами ботинок ломались сухие ветви. Фрэнки огляделась, но в таком тумане видимости хватало только чтобы рассмотреть стоящие поблизости дубы. Лошадь остановилась.
– Ты тоже это слышала? – тихо проговорила Фрэнки. – Эй, здесь кто-то есть?
Никто не отозвался. Под порывами ветра стонали старые деревья, но не более.
– Давай, Харти, можно ещё немного проехать.
Но животное встало как вкопанное. Треск повторился, только уже ближе.
Фрэнки склонилась к шее лошади, вслушиваясь в скрипы сухих стволов и дыхание Харти. Неожиданный порыв ветра хлестнул по лицу, а затем над рощей пронёсся женский крик. Лошадь заржала, встала на дыбы, едва не скинув Фрэнки. Сердце тяжело ударилось где-то в горле, после чего зашлось в бешеной скачке. Взлетело несколько ворон с ветвей.
– Вот дрянь! Что это?
Лошадь, повернув шею, попятилась. В животе Фрэнки холодным цветком распустился страх, но немного улёгся, когда позади донёсся смех. Она решила гнать от себя плохие мысли. Посмотрела на одноклассниц – на то, что было понятно, – и страх отступил. Это всё глупые истории Рут и её дружка! С шумом выдохнув, она развернула лошадь, отчего-то подгоняя ту вперёд и без конца оборачиваясь.
«Их зарезали, как свиней».
***
– Я думала, ты приедешь одна!
– Хотя бы попробуй наладить отношения с Мартином. Он очень переживает, дорогая, – вещал мамин голос из динамика телефона. – Дай ему шанс.
Фрэнки сидела в ванной комнате, которую постепенно наполнял пар. Она бездумно водила пальцем по влажной плитке на стене, погрузив ногу в пену. Вода ещё набиралась.
– Нет! Пусть не лезет ко мне со своими переживаниями. Мне на них плевать! – недовольно заявила она.
Мама вздохнула, а в глазах Фрэнки встали слёзы. Как будто одной ей тяжело. Это не она лишилась отца, не её променяли на мужчину, сослав подальше, будто старую игрушку на чердак. К горлу подступил болезненный ком.
– Как школа? Ты уже нашла друзей?
– Не сказала бы. Звоню с телефона соседки. Вроде, мы нашли общий язык.
В голосе мамы послышалось облегчение.
– Рада слышать. Нужно что-нибудь привезти?
– Тёплой одежды. – Фрэнки поёжилась, и мурашки побежали по коже. – А как тебе удалось договориться с директором по поводу посещений?
– Мартин договорился. У него много связей.
Да, а ещё много денег. Скорее всего, и то, и другое сыграло роль для мамы, когда та снова решила выйти замуж. Если Фрэнки чувствовала горечь предательства, то не могла не отметить, что с появлением Мартина они больше не бедствовали, как в те два года. Тогда пришлось потратить все сбережения, даже залезть в долги в попытке победить рак папы, но болезни плевать на количество денег.
– Ладно. Мне надо идти.
– Фрэнни?
– Ну?
– Я просто хочу, чтобы ты поняла. В наше время себя-то тяжело прокормить, но единственное, о чём я переживаю, – ты. Тебе всего шестнадцать, ты не знаешь, каково это, когда от тебя зависит жизнь другого человека. Не суди Мартина за протянутую руку помощи. Он не заслуживает этого.
– Обязательно подумаю над этим, – с долей язвительности проговорила она. – Пока.
Звонок разъединился. Фрэнки положила телефон на кафельную подставку и выключила воду. Предвкушение скорого тепла омрачилось разговором с матерью. Она там, дома. Легко ей рассуждать о шансах. А кто-нибудь догадался дать шанс Фрэнсис?
Словно опомнившись, она снова схватила телефон. Услышать голоса Лив и Майры стало неожиданно важно. Несмотря на браваду, чувствовала она себя одиноко. Фрэнки набирала номера, но ни одна из подруг трубку не взяла.
«Привет, это Лив. Если хотите что-то сказать, то подгребайте на офигенную вечеринку к Бэт Симмс!» – прозвучал автоответчик.
До этого незаметный гул люминесцентных ламп стал оглушающе громким. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем до Фрэнки дошёл смысл сообщения. Пожалуй, мысль, что лучшая подруга связалась с их врагом, стоило ей уехать из Лондона, ударила сильнее всего. Ведь Оливия знала, как тяжело было переживать предательство матери, как это травило душу Фрэнки. Тогда почему она поступала так же?
– Отлично! Хорошо повеселиться, – со злостью выплюнула она и тут же почувствовала, как щемящая фантомная боль прокатилась по мышцам.
Раньше она не понимала людей, которые опускали руки, столкнувшись с бедами, уходили в себя. Теперь же ощутила, каково это – остаться за бортом. Её разом вырвали из привычной среды обитания, отрезав практически все связи с внешним миром, и запихнули сюда. К чёрту на рога.
Наверное, тому виной были здешние невзгоды, но мысли её вернулись к рассказу ребят. Пользуясь возможностью, Фрэнки ввела запрос, касающийся происшествия в Байбери. Первыми в поиске значились обычные данные о деревне, далее следовала статья о сельскохозяйственной выставке в Уилпшире, афиша праздника урожая. И лишь через несколько ссылок она нашла упоминание о трагедии в девяносто втором. Ни имён, ни подробностей. Ничего, что могло бы утолить любопытство Фрэнки. Информация приводилась из «Новостей Байбери», где вскользь упоминали, что в парке найдены два тела несовершеннолетних. Ни фотографий, ни результатов расследования найти не удалось. Ярко преподнесённая история тут же поблекла, став похожей на множество одинаковых сухих сводок из криминальных хроник в газетах. Фрэнки с лёгкостью выбросила её из головы.
Когда она сняла халат, погрузила по очереди ноги в воду, волоски на коже встали дыбом, и её передёрнуло.
– Ух, спасибо Господу за маленькие радости.
Вода полностью приняла в тёплые объятия, мягко укачивая. Фрэнки в блаженстве закрыла глаза. Было слышно, как потрескивала пена и капало из кранов. Всё-таки странно, что за такие бешеные деньги, которые отдавали за учёбу в Вудхаусе, руководство до сих пор не решило проблему с отоплением. Они, конечно, привыкли в холодное время залезать с грелкой в кровать, но ведь ещё начало осени. Даже не зима! В конце концов, что насчёт здоровья детей?
Из потока мыслей Фрэнки вывело усиливающееся электрическое жужжание. Она открыла один глаз. Вот ещё проблема школы.
Отчего-то было некомфортно в этом месте. Такое случалось с ней только в гостях у деда. Когда приходилось бежать до выключателя, потому что в старом доме, где скрипела каждая половица, темнота пугала. Будто чьи-то невидимые глаза пристально следили, а во мраке углов кто-то выжидал часа. Потому засыпала она, глядя на дверь, и всё мерещилось, что та медленно открывается.
Лампы на потолке мигнули. Затем ещё раз, и вмиг погасли.
– Вот дерьмо! – Фрэнки резко села, разбрызгивая воду на пол. – Этого не хватало!
Комната погрузилась во тьму.
Тишину нарушало только её дыхание и падающие из крана капли, как будто побежавшие быстрее. Рука сама рванулась к телефону Рут; она успела нажать на кнопку, но мокрые пальцы не смогли удержать его. Сердце рвано трепыхнулось.
– Чёрт. Если это очередной дурацкий розыгрыш…
Фрэнки схватилась за бортики. Когда поставила ноги на пол, окно с грохотом открылось. Она испуганно вскрикнула.
Тюль взвился, точно парус. Зашелестели занавески в душевых, а свет загорался и сразу же гас. В новой короткой вспышке Фрэнки показалось, что в одной из кабин стоит силуэт.
– Фрэн-сис…
Тело парализовало холодной иглой ужаса. В ушах зашумела кровь. Сдавило грудь. Такого животного страха она никогда не испытывала.
Точно под гипнозом смотрела, как в проблесках света фигура, сотканная из тьмы, становилась ближе и ближе.
Надрывное хриплое дыхание заглушало все звуки:
– Фрэн-сис… Помоги…
Фрэнки хотела зажмуриться, но не могла. Лишь сильнее вжалась в кафель, распластав по стене руки, как бабочка, пришпиленная на булавку.
Когда в дверь постучали, из горла вырвался писк.
– Фрэнки! – Это была Рут. – Всё в порядке? Я, кажется, слышала крик. Гейт?
Свет мигнул ещё раз, и в ванной снова стало светло. Фрэнки громко втянула воздух через рот, будто до этого и вовсе не дышала. Ветер по-прежнему трепал тюль, но силуэт исчез. Она бросилась к двери так стремительно, насколько позволяли ставшими деревянными ноги. Даже не накинула халат. Но кое-что заставило её остановиться. На запотевшем зеркале капельками стекал отпечаток ладони.
– Фрэнсис? Ты слышишь?
Щёлкнул замок, и Фрэнки рухнула прямо на руки перепуганной Рут, чувствуя, как по щекам заструились слёзы.
– О, боже! Что случилось? Да ты ледяная!
Рыдание вырвалось из горла, когда Фрэнки посмотрела на девушку.
– Там кто-то был! Кто-то был в чёртовой ванной! – Она дёрнула Рут к зеркалу. – Посмотри!
Но ветер успел высушить конденсат. Вместо отпечатка ладони Фрэнки посмотрела на своё бледное отражение.
– Так, – сказала Рут, подбегая к окну, чтобы закрыть. – Давай тебя согреем, а то воспаление лёгких – не шутки.
Она завернула Фрэнки в халат, собрала вещи и вывела из ванной. Зубы не попадали друг на друга, а стекавшая с волос вода ледяными каплями бежала по шее. Рут мягко обняла её за плечи, направляя по коридору к нужной двери. Из комнат повысовывались любопытные лица девочек.
– Свет п-погас, а потом открылось окно, – принялась рассказывать Фрэнки. – Мне п-показалось, что кто-то с-стоит в кабинке. И этот след… Это ненормально!
Рут осмотрелась, развернула её к себе.
– Послушай, со светом и правда проблемы, – мягко сказала она. – А окно, скорее всего, не закрыли девчонки. Иногда ночью они ходят туда покурить. Только никому не рассказывай. А твоё воображение просто сыграло злую шутку. Многие же боятся темноты, правда? Ты просто не ожидала и испугалась. Да и денёк выдался тяжёлым. Постарайся успокоиться.
– Ты не веришь мне. Но я же видела…
– Что ты видела?
Фрэнки замерла и покачала головой.
– Не знаю, – дрогнувшим голосом ответила она.
Рут замерла, обдумывая услышанное, но уже через секунду встрепенулась:
– Пошли. Нужно высушить волосы и отогреть тебя. У меня есть запасные грелки.
Они вошли в комнату. На одной из кроватей, закинув ноги на стену и листая журнал, лежала Камилла. До выпуска ей оставался год, но она уже знала, что после собеседования в декабре Бристольский университет обязательно откроет для неё двери.
При взгляде на девушек её глаза расширились.
– Матерь божья! Что это с ней?
– Отстань, – отмахнулась Рут. – Она просто испугалась.
– Набрала пару лишних фунтов?
– Слушай, я не шучу. Видишь, ей и без тебя паршиво.
Рут порхала вокруг Фрэнки, отвлекая пустой болтовнёй. Высушила ей волосы, помогла переодеться в сухую одежду, пока постель грели сразу две грелки. В конце Сибли удалось упросить мисс Торнтон принести кружку горячего чая.
– Ну вот, румянец вернулся, – констатировала довольная собой Рут. – Залезай в постель. Если тебе страшно, то я могу сдвинуть кровати.
– Спасибо. Я бы не отказалась, – с вялой улыбкой пробормотала Фрэнки.
С апатией она следила за тем, как Камилла, расчесав волосы, улеглась в кровать и достала телефон. Взгляд сам по себе метнулся к двери.
Могло ли ей всё привидеться? Вдруг стресс вкупе с рассказом Рут и Брайса так повлияли? Мозг ведь вполне мог сыграть злую шутку.
Нет, решила Фрэнки. Она не знала, что видела, но это определённо что-то странное, не вписывающееся в рамки повседневности. Да и тёмный силуэт в душевой не давал покоя.
Помоги?
Когда Рут закончила с приготовлениями, погасила в комнате свет и забралась в постель, Фрэнки шёпотом спросила:
– Что, если это и был тот самый призрак девочки?
Рут вздрогнула.
– Ты говорила, что веришь в призраков, Рут. Здесь творится какая-то чертовщина. И я не сошла с ума.
– Но я ни разу не видела их. – Она повернулась к Фрэнки лицом, тоже чуть ли не с головой укрывшись одеялом. – Может, это и хорошо.
Собравшись с духом, Фрэнки рассказала про случай в раздевалке, в роще, который произошёл на уроке верховой езды, и про странную просьбу о помощи, что до сих пор пульсировала в голове. Рут придвинулась ближе, явно начиная нервничать.
– Что ещё ты знаешь об убийстве этих ребят? – спросила Фрэнки.
Глаза Сибли блеснули в лунном свете, что лился из окна.
– Пожалуйста, не говори, что решила разобраться в этом!
– Всё это неспроста, – серьёзно сказала Фрэнки. – Я всю неделю сталкиваюсь со странным, пока другие живут спокойно весь период обучения. Кто знает, может, она решила, что я способна помочь. Мало ли?
– Мне страшно до чёртиков, если это правда. – Рут устало потёрла глаза. – Всё, что я знаю, так это то, что долгое время подозреваемым в убийстве считали мистера Патерсона.
Фрэнки нахмурилась.
– Кто это?
– Нынешний директор Баксвуда.
Фрэнки сама не понимала, зачем ввязывается куда не следует. Но чем больше она думала о той старой истории, узнавала больше подробностей, тем картинка в голове становилась объёмнее. Ведь Эмили тоже когда-то жила здесь. Ходила по тем же коридорам. Была влюблена. А потом кто-то отобрал у неё всё. Но не просьба о помощи заставила Фрэнки задуматься. Отпечаток руки – как напоминание о том, что прошлое не всегда остаётся там, где ему место. Отец говорил, что память продолжает жить.
Глава 5
Сентябрь 1991 года
Снаружи на паутинке заблестели капли росы, а туман отступил в рощу. Бывало, что и вся школа, стоящая в низине, погружалась в белёсую пелену, но, к счастью, субботнее утро выдалось ясным. В такие дни в столовой творился настоящий переполох: воспитанницы ждали похода в Байбери, учителя же пытались сдержать бьющее через край всеобщее возбуждение.
Если младшие гуляли под присмотром учителей, то, начиная с четырнадцати лет, девочки могли планировать поход в деревню самостоятельно. Однако перед этим следовали разговоры. Разговоры о благоразумии, достойном поведении и том, что волновало всех, кроме самих девочек – угрозах ранней половой жизни. Тревогой служила школа для мальчиков, что располагалась неподалёку, груз ответственности перед родителями и возможные скандалы.
Но в это солнечное утро причин для тревог у Эмили Уоллис не было. Она находилась в радостном предвкушении скорой встречи с друзьями, с которыми не виделась всё лето.
Эмили оторвалась от брошюр с колледжами и со вздохом посмотрела на Шарлотту. Та застыла у раскрытой дверцы шкафа. Она рассматривала себя в зеркале, собрав в кулак то, что осталось от некогда длинных волос. Они дружили с одиннадцати лет, и не было секретом, что Лотти мечтала о роскошной шевелюре. Но под конец прошлого учебного года жвачке Кэтрин Бремнер было суждено запутаться в прядях подруги, а миссис Честертон – повести дочь к парикмахеру.
– Ты видела новые снимки Синди Кроуфорд? – спросила Лотти. – Как после этого можно нравиться себе, не говоря уже о мальчиках? Особенно с причёской Эдварда Руки-ножницы.
– Вот опять ты за своё! – Эмили встала из-за стола и подошла к Лотти. – Помнишь тот постер к фильму с Вайноной Райдер?
Лотти нахмурилась.
– Где её волосы молили о расчёске?
– Нет, это «Добро пожаловать домой, Рокси Кармайкл», а я про «Ночь на Земле».
– А-а, там, где её волосы молили о мытье.
– Пожалуйста, перестань. У тебя отличная причёска, просто ты ещё не привыкла.
– Может, мне рисовать родинку, как у Синди Кроуфорд? – рассуждала та. – Это выглядит чувственно.
– Это выглядит пошло. Ты станешь похожа на французскую проститутку.
Шарлотта что-то проворчала, взялась за расчёску, и спустя несколько минут они наконец покинули комнату. В школе стояла тишина – бо́льшая часть учениц уже отправилась в деревню. Выйдя на улицу, Эмили натянула болоньевую ветровку, рукава которой стали коротки ещё весной, и, пока подруга поправляла шерстяной жакет, закатала рукава. Возле Вудхауса всегда было прохладно, но стоило пройти через поле и подняться на холм, как температура поднималась на пару градусов. К обеду, как всегда, разогреет, и до ужина можно будет гулять, наслаждаясь сентябрьским теплом.
Они прошли мимо аккуратно подстриженной живой изгороди и выскользнули через ворота.
– Не могу поверить, что согласилась слушать трёп Тёрнера, – вздохнула Лотти. – Готовь уши, Эм. Держу пари, Ричард не забудет упомянуть, как папочка свозил его на «Славный Гудвуд».
– Что плохого в том, что Ричард любит лошадей? Или ты завидуешь?
– Чему завидовать?
– К примеру, тому, что он нашёл занятие по душе. Мы обе знаем, что ты до сих пор не определилась, куда пойти учиться дальше.
Лотти отмахнулась.
– Будто ты определилась. Это не такое простое дельце, скажу тебе. Родители этим летом конкретно пытались свести меня с ума. Отец хочет, чтобы я связала жизнь с банковским делом, но лучше… Не знаю, пойти работать в библиотеку! Как мисс Бозуорт. А Тёрнер… Едва ли ему позволят всерьёз заняться лошадьми. Он зря рассчитывает на это.
Когда Эмили попала в Вудхаус, ей исполнилось одиннадцать. В том районе, где они жили, детей не отдавали в частные пансионы. Район был промышленным, оклада хватало на самое необходимое, так что речи про частные школы не шло. Маме удавалось не влезать в долги, и этого хватало. Они выживали вдвоём, стояли друг за друга и не ждали от судьбы подарков, хотя и не отказывались от помощи. Поэтому когда после смерти папы во время забастовок шахтёров написала его мать – женщина, что в своё время успела попить маминой крови, – Эмили не стала фыркать или рвать письмо. Пускай старая грымза ненавидела невестку, но её внучкой всё-таки признала.
Сначала их отношения ограничивались обменом открытками на праздники, но чем больше бабушка старела, тем чаще с открытками приходили короткие записки с небольшими суммами денег. В тот день, когда Эмили получила письмо на своё имя, пришёл билет в лучшую жизнь. Бабушка собиралась оплатить ей учёбу в пансионе для девочек. И если в сериалах для подростков те почему-то ныли, учась в престижных школах, не думая, где взять деньги на учебники, форму и питание, то Эмили благодарила судьбу. Как говорила мама, бедным не приходится выбирать. Даже если она и не успела определиться с профессией, то с документами из Вудхауса шансы хорошо устроиться в будущем возрастали.
Они перешли ручей, что тонкой лентой стекал с холмов, поднялись к первым домам. Солнце приятно согревало спину. Поистине, с учёбой в Вудхаус-Гроув Эмили получала не только качественное образование, но и возможность наслаждаться видами Байбери, от которых захватывало дух. Ветви дубов неторопливо раскачивались, сбрасывая редкие жёлтые листья, а белоснежные облака неслись за горизонт. Где-то лаяли собаки, стучали садовые инструменты, вился дымок осенних костров – текла размеренная деревенская жизнь.
Эмили взяла подругу под руку.
– Кстати, что с Патерсоном? – спросила Лотти. – Он писал летом?
– Несколько раз переписывались.
Та помолчала, а потом, как бы между прочим, поинтересовалась:
– Говорили о чём-то интересном? Ты же понимаешь о чём я, да?
Эмили нахмурилась и сосредоточила внимание на малиновке, которая прыгала по изгороди.
– Ни о чём таком мы не говорили. Он рассказывал, как гостит у тётки, я написала про своё лето. На этом всё.
– Но ведь…
– Мы друзья, Лотти, – с нажимом сказала Эмили. – К тому же, я не спрашиваю, с кем переписывалась ты.
– А ты спроси, – усмехнулась она, – и я скажу, что не интересуюсь ровесниками. Но загвоздка в том, что мальчикам постарше неинтересна я. Папа сказал, что это временно.
Миновав маленькую площадь, где по субботам работал блошиный рынок, девочки свернули в переулок. С друзьями они обычно встречались у телефонной будки, вдали от шума. Но, видимо, первые выходные учащиеся решили провести вне школьных стен, на радость местным торговцам по улицам текли людские реки. Неожиданно Шарлотта вцепилась в рукав и зашипела:
– Обалдеть! Посмотри-ка! Кажется, лето пошло им пользу.
Когда Эмили подняла глаза, мысленно сразу же согласилась с подругой. Обычно после летних каникул мальчики только вытягивались и, казалось, становились тоньше. В этот же раз создалось впечатление, что с ростом всё уладилось; ребята больше не выглядели щуплыми жердями. Их плечи стали шире, а мягкие подростковые черты лиц заострились. Они повзрослели. А быть может, девочки просто давно не видели их.
Рич помахал, пока Робби неотрывно смотрел на Эмили. Она в смущении отвернулась. Откуда между ними взялась неловкость? В роще они сотни раз играли в салки, забрасывали друг друга снежками, лазали по деревьям, просто болтали о всякой ерунде, лёжа в траве. Теперь отчего-то думалось, что любой взгляд может содержать подтекст.
– Привет, девчонки! А мы уже думали, вы не придёте. Кстати, моя кузина этим летом прочитала в «Севентин», что девочки выбирают парней постарше, и закатывала глаза на все мои реплики, будто я резко стал идиотом. Представляете?
– Держу пари, ей надоело слушать про лошадей, – хихикнула Лотти. – А что это вы там прячете?
Роберт хмыкнул и показал корзину, поверх которой лежал плед. Должно быть, с кровати одного из них.
– Миссис Харкнетт сделала сэндвичи. Можно пойти на наше место и устроить пикник. Что думаете? Эмили?
– Лучше и не придумаешь. А Рич расскажет нам про «Славный Гудвин», – лукаво предложила Эмили под громкий вздох Лотти.
– Да? Всерьёз будете слушать? Это было просто потрясающе! Сейчас всё расскажу. А для Шарлотты – в подробностях.
Пока они лавировали мимо людей на рынке, обходили цепочки первогодок с открытыми ртами, беседа крутилась вокруг каникул. Ричард рассказал про скачки и отдых с родителями на Кипре, где отец даже разрешил заказать алкогольный коктейль. Робби с дядей успели покорить уэльскую вершину Сноудон и пару раз сходить в поход. Лотти – грелась на пляжах Испании, а Эмили вырвалась на музыкальный фестиваль в Гластонбери, хотя остальную часть лета провела за домашними делами. Она никогда не врала о финансовом состоянии семьи, поэтому никого из друзей не удивляло, что вместо поездки на море Эмили могла провести каникулы вот так, ковыряясь на грядках. Матери выделили участок в садоводческом кооперативе. Там они подглядели, что растёт у соседей, и первым делом посадили салат, лук с чесноком и пряные травы. Всё то, за чем несложно ухаживать, но без чего нельзя обойтись на кухне. Эмили любила маленький огород, гордилась им. Во-первых, кусок земли было тяжело получить. Во-вторых, ей нравилось самостоятельно выращивать овощи. В-третьих, оказалось приятно сидеть в небольшом сарае и наслаждаться цветами на огородах, запахом земли и зелени, жужжанием пчёл. В конце концов, у каждого свои богатства.