Леди предбальзаковского возраста или убойные приключения провинциалок - 1,2

– Возникает конечно. Параллельная реальность. Но я стараюсь поменьше сидеть в соцсетях, потому что когда долго сидишь там – начинаешь чувствовать себя неполноценной.

Краем глаза я заметила, что ожил экран телефона. Сообщение от Жени.

«А своё фото отправишь?)»

Я подумала и написала:

«А что, моего внутреннего мира тебе уже мало?))»

Ответ прилетел через полминуты.

«Не мало) Просто обстоятельства изменились, причём, по твоей инициативе. Ты хотела увидеть моё фото – увидела. Теперь взамен я хочу увидеть твоё))».

И не поспоришь…

Фоток себя у меня в телефоне не было, так как я не любитель селфи. Со словами: «Я сейчас», – я пошла в ванную и, закрыв за собой дверь, стала разглядывать своё отражение в зеркале. Из зеркала на меня смотрела худущая темноглазая девушка с чёрными волосами до плеч. Обычный нос с едва заметными точками веснушек, бледные губы, слегка выдающийся вперёд подбородок. За красавицу я вряд ли сойду. Но меня всегда смущало не то, что моя внешность была далека от идеальной, а то, как не похожа я на своих родителей. Мама и папа оба светловолосые. У папы голубые глаза, а у мамы карие. В кого же я такая пошла? В бабушку? Бабушку я никогда не видела, но по её более поздним фотографиям знала, что у той были каштановые волосы и тёмные глаза. В сестру мамы Наташу? Ее фото я видела на памятнике, когда мы ходили на кладбище. Наташа была темноволосой и темноглазой. Но то – сестра.

Надо бы спросить маму, на кого же я похожу. На ум попросилась бородатая шутка про соседа. Я усмехнулась и приблизила лицо к зеркалу. Накраситься, что ли? Пошарилась в косметичке, извлекла из груды тюбиков карандаш для бровей, повертела им в руке и закинула обратно. Сфотографируюсь так.

Сделав несколько снимков на фронтальную камеру, я выбрала один и отправила Жене.

Когда я вышла из ванной, из прихожей до меня донеслись едва слышные звуки с лестничной площадки. Я подошла к двери.

Я смотрела в дверной глазок и с ужасом любовалась результатом своей мести. Дверной глазок равнодушно показывал обстановку за дверью. На лестничной площадке в синих форменных бушлатах стояли медики из бригады скорой помощи. Дверь 38-ой квартиры открылась и они быстро зашли внутрь.

Помедлив, я открыла дверь и вышла наружу. В нос мне ударил резкий химический запах. Я поспешно захлопнула дверь, чтобы запах не проник в квартиру и бросилась к окну вниз на один пролёт. Нужен воздух, срочно! Но окно было уже кем-то открыто и через распахнутые створки в подъезд вползал октябрьский холод, и с ним микроскопические снежинки. Я вдохнула полной грудью свежий воздух.

– Развела тараканов!.. – донеслось снизу. Я обернулась и увидела соседку с палкой в руках и стоящих от неё на безопасном расстоянии усатого мужчину и домоправительницу – дородную пожилую тётку в квадратных очках. Мужчина и женщина наперебой говорили бабке:

– Вы почему не понимаете? Нельзя распылять дихлофос в общественной зоне? Ее дверь снаружи это общественная зона! – талдычила женщина.

– Тем более у этого советского дихлофоса уже срок годности истёк! – поддакивал мужчина, тряся серым неприметным баллончиком, – вы что его весь распылили?

– Конечно весь! А как иначе тараканов потравить? Она меня бы не впустила в квартиру! Пришлось ей под дверь распылить, чтоб тараканы наружу не выходили!.. – отвечала бабка, наведя на собеседников палку как шпагу. В следующее мгновение я, наконец, услышала имя бабки, коя была ужасом для обитателей этого подъезда и то, что у неё оказывается есть внучка, а значит или сын, или дочь.

– Зинаида Митрофановна, – сказала домоправительница, – где ваша внучка? Дайте телефон вашей Анжелы!

– А? Зачем вам телефон Анжелы? – подозрительным тоном произнесла Зинаида Митрофановна и повела своей «шпагой» к носу женщины.

Домоправительница подняла руки в знак того, что не собирается нарушать оборонительные рубежи и мягко, словно ребёнку, сказала:

– Я хочу просто поговорить с Анжелой. Давно не видела её. Дайте её телефон, пожалуйста, Зинаида Митрофановна.

– Ну ладно, дам, – подумав, согласилась бабка, – вы же с Анжелой вместе учились? Да?

Домоправительница была младше бабки лет эдак на двадцать, потому вряд ли училась с её внучкой, если конечно, Зинаида Митрофановна не стала бабушкой в двадцать лет. Но домоправительнице позарез нужен был номер, судя по тому, как энергично она закивала:

– Да – да!

Бабка вдруг опустила свою «шпагу», растерянно похлопала себя по карманам.

– Где же… Где же мой телефон… Сейчас, кажется на кухне оставила.

С этими словами она скрылась в своей квартире, а я вдруг первый раз чётко осознала, насколько была больна Зинаида Митрофановна. Не тогда, когда она колотила палкой в потолок, не тогда, когда она подкинула фекалии нам под дверь и даже не тогда, когда напрыскала дихлофосом дверь 38-ой квартиры – все эти проказы можно было списать на скверный характер и старческое слабоумие. Но сейчас, когда Зинаида Митрофановна пожилую домоправительницу поставила в один ряд по возрасту со своей внучкой, я вдруг это поняла.

Удовлетворив своё любопытство и осознав, наконец, истинное положение вещей, я попыталась улизнуть, чтобы Зинаида Митрофановна ненароком не увидела меня и не рассказала всем, кто ей дал наводку на 38-ую квартиру. Хотя была вероятность, что она меня бы даже не узнала.

Бесшумно скользнув наверх, я уже хотела зайти домой, как тут дверь соседей напротив распахнулась и из квартиры вышли медики, неся на носилках хозяйку 38-ой. То, что это именно она, я поняла только по её застиранному халату, в котором видела её вчера, потому что по лицу её сейчас невозможно было узнать. Едва взглянув на несчастную, от ужаса я закрыла рот рукой. Ее лицо раздулось, глаза были закрыты от отёков. Женщина тяжело дышала и скрюченными пальцами держалась за горло. Двое крепких парней в бушлатах, неся несчастную на носилках, шустро спустились по лестнице. За ними следом неуклюже семенил испуганный белобрысый парнишка, неся в руках женскую чёрную сумку и пальто, очевидно вещи матери.

– Что случилось??? – выдохнула я.

– У мам-мы ал-лергия… на-а химию, – спотыкаясь на каждом слове, ответил парень.

Парнишку в больницу не взяли и через несколько минут он вернулся в квартиру. Я зашла домой, коротко рассказала Динаре о происшествии, конечно же умолчав про то, что это я натравила бабку на соседей.

Мучаясь угрызениями совести, я набрала в таз воду, взяла тряпку и пошла отмывать от дихлофоса дверь 38-ой.

Я поняла, что никогда не стоит мстить, если не готова принять последствия своей мести.

Парнишка вышел на мой звонок в дверь и принялся возить тряпкой пол. Заикаясь, он рассказал, как все было: бабка с первого этажа пришла с дихлофосом и обильно полила им дверь, а у матери парня жестокая аллергия на любую химию. Она как раз вернулась с работы и дохнула адской смеси, после чего ей стало плохо и сын сразу же вызвал скорую.

– Ты молодец, что быстро среагировал. Я думаю, что с мамой все будет хорошо. – похвалила я его. Парнишка молча кивнул.

По ступенькам поднималась давешняя домоправительница и усатый.

– Вроде запаха меньше стало, – принюхавшись, сказала женщина.

– Да, м-мы все отмыли, – поделился подросток.

–Ой, эта Зинаида Митрофановна – чудо, – со вздохом сказала домоправительница, опираясь на перила, – сейчас внучке её позвонила, она тут рядом где-то живёт, обещала приехать. Что-то надо делать, решать, бабушка – то совсем уже сдала…

–Да невменяемая просто, – презрительно сказал усатый. Женщина цыкнула на него и по этому цыканью я поняла, что усатый – её муж.

– Она не всегда такой была? – спросила я.

– Конечно же не всегда, – ответила женщина, поправляя очки на носу. – Раньше Зинаида Митрофановна работала в библиотеке, всегда весёлая. А потом, когда у неё дочка пятнадцать лет назад повесилась, тогда начала сдавать. Сначала – то незаметно было, а дальше – больше. Ходила тут по лестнице и пела псалмы, креститься все отправляла. Потом её в другую сторону перекосило, говорила, что наш дом цыгане захватили и её квартиру хотят отобрать. Год назад по-моему… – женщина взглянула на мужика, призывая помочь вспомнить, – год же прошёл, когда она дверь 44-ой изрезала?

– Да, в прошлом году, – утвердительно кивнул усатый.

– Так вот, – охотно поведала женщина, – в прошлом году она дверь в 44-ой квартиры изрезала ножом, говорила, что там её дочку держат в плену. Мы, конечно, скорую вызвали. Месяц она пролежала в больнице, вроде лучше стало. А сейчас вот опять… Видимо, смерть Михайловны на неё повлияла.

– А внучка вообще к ней не приезжает? – спросила я, выжимая тряпку.

– Анжелка – то? Она тут редко бывает. Но сейчас разговаривать буду, пусть бабушку определяют куда-нибудь, ей, по-хорошему, в больницу надо.

– Конечно! – воскликнул усатый, – вдруг она ещё подожжёт кого-нибудь! Кто знает, что у неё в голове! Ладно, – мужик направился по лестнице наверх, – у меня матч скоро начнётся.

– Тесто там посмотри, матч у него… – крикнула вслед уходящему мужу женщина. – Жалко конечно бабку, такая судьба…

Домоправительница спустилась на пролёт ниже и захлопнула окно.

Минут через десять хлопнула подъездная дверь. Женщина встрепенулась, поправила квадратные очки и пошла вниз.

– Здравствуй, Анжела… – послышалось ее голос внизу. И молодой, энергичный женский голос ответил:

– Здравствуйте!

Я вспомнила про пост в соцсети и в общем – то причину, почему мы сейчас с этим белобрысым пареньком оттираем дверь и пол от химической жидкости и тихо спросила:

– Теперь – то ты понял, что бабушка с первого этажа не здорова?

– П-понял, – снова кивнул он. Дальнейшие дискуссии были уже излишни.

Анжела забрала бабушку и увезла её то ли к себе домой, то ли в больницу – это мне осталось неизвестно, но так или иначе Зинаиду Митрофановну я больше не видела.

Забегая несколько вперёд, скажу лишь, что однажды придя с работы я столкнулась на лестнице с домоправительницей и поинтересовалась судьбой увезённой Зинаиды Митрофановны. Та сказала, что внучка собирается продавать квартиру бабушки, а значит бабушка больше тут не появится. На вопрос где Зинаида Митрофановна, Анжела ей ответила, что пока готовятся документы в платный специализированный интернат, бабушка живёт у неё.

Я искренне надеюсь, что с Зинаидой Митрофановной будет все хорошо и в этом платном интернате ей будет оказан должный уход. Я надеюсь на это, потому что тот спонтанный поступок, когда я фактически натравила нездоровую бабушку на соседей, долго не давал мне покоя. Я все время спрашивала себя – а правильно ли я тогда поступила? Что, если нет? Я находила некоторые плюсы в своём поступке: во-первых, благодаря этому инциденту, внучка, наконец, занялась своей бабушкой. Во-вторых, это было уроком подростку из 38-й квартиры, что нельзя делать поспешных выводов, а для меня это было напоминанием того, что граница между нормальностью и безумием слишком условна. Что у каждого есть риск сойти с ума за несколько месяцев и, самое страшное, не заметить это.

С женщиной из 38-ой ничего плохого не случилось, ну разве что два дня она пролежала в больнице с отёком лица. На третий день после произошедшего я встретила её на лестничной клетке, когда утром выходила на работу.

– Доброе утро, – буркнула соседка и, не дожидаясь моего приветствия, убежала вниз.

– Доброе, – вымолвила я, с огромным облегчением отметив ее вполне здоровое лицо.

Но все это было потом. Сейчас же, непосредственно сразу после инцидента, оказавшись в квартире, я подробно рассказала Динаре и Вадику о том, чем все закончилось, и ушла в комнату, чтобы позвонить маме. Мысли о соседях со следующей минуты отодвинуться надолго, поскольку вскоре моя голова будет занята перемалыванием рассказа, который поведает мне мама. Она взяла трубку со второго гудка.

–Алло?

–Привет, мамуль. Как дела у вас?

–Привет, Сонечка! – радостно закричала она в трубку, – Ну наконец-то ты позвонила! У нас все хорошо, не переживай. Как там у тебя дела? Когда в Санкт – Петербург?

– Все хорошо. В Питер может быть через неделю – две.

– Ты как там питаешься? Не голодаешь?

– Нет, что ты, мама. Не голодаю, чай не сорок третий год, – засмеялась я.

– Ну и хорошо, – легко согласилась мама и, помолчав, робко сказала: – Сонечка, я должна тебе кое-что рассказать.

– Что случилось? Рассказывай! – забеспокоилась я.

– Я должна рассказать тебе правду… О твоих настоящих родителях.

– Чего? – опешила я. – А каких ещё настоящих родителях?..

Глава 5 ПАСПОРТ И ПРОЩАНИЕ С РАБОЧИМ

Наш непростой разговор с мамой длился полчаса. За это время несколько раз в комнату под разными детскими предлогами заглядывали дети. Потом дверь осторожно открыла Динара и жестом мне сказала: – «Идём ужинать», я, прикрывая трубку рукой, шепнула ей: – «Ужинайте без меня».

Рассказанное мамой – Светой, для лучшего понимания всей истории я буду пока называть её так, повергло меня в такой шок, соразмерность которого можно сравнить лишь с крушением корабля Титаника. Ну, по крайней мере, для меня.

В далёком 1998-ом году в Северске, будучи студенткой, младшая сестра Светы Наталья вышла замуж за молодого преподавателя Северского государственного университета.

Встретились они в университете и, как это часто бывает, между ними сразу возникло притяжение. Два года Юрий Сергеевич преподавал старшекурснице Наташе философию, а когда девушка училась на последнем курсе, краснея и заикаясь, он позвал её на свидание. Наташа, коя уже отчаялась и мысленно записала преподавателя в лузеры, обрадовалась и, для приличия покраснев, согласилась.

Жизнь пары с тех пор складывалась весьма прекрасно: беременная Наталья сдала экзамены и в аккурат с получением диплома родила дочку от Юрия. Девочку назвали Соней. Северский государственный университет выделил Юрию просторную комнату в общежитии, куда молодая семья вскоре въехала. По словам мамы – Светы «молодые занимались форменной ерундой. Юра в свободное от работы время ездил по лесам на зверушек смотреть, а Наташка какую-то книжку все писала». В то время, как она и её муж Анатолий надрывались на свиноферме, расположенной за городом, искренне полагая, что только физический труд делает из человека – Человека. Не сказать, чтобы Света прям-таки завидовала «лёгкой» жизни своей сестры, просто недоумевала, как можно жить, не занимаясь физическим трудом. Разумеется, увлечения Юры лесом и «писанину» Наташи, она считала блажью.

Когда я чуть-чуть подросла, родители, по словам мамы – Светы, стали часто вывозить меня на природу. Отец любил лес, реки, озера, и часами мог изучать растения и деревья. Ещё одним его увлечением было наблюдение за животными. Он взбирался на холмистую сопку и принимался через бинокль изучать раскинувшиеся перед его взором поля и леса. Заприметив какое-нибудь животное, случайно оказавшееся с поле его зрения, он наблюдал за ним с таким интересом, словно смотрел остросюжетный фильм.

Мама – Света помолчала и продолжила повествование грустным голосом:

– Однажды, когда Наташа отдыхала в палатке, он взял с собой и тебя. Видать, сильно тебе запомнился тот поход, потому что ты потом долго вспоминала зайца, увиденного тогда. – всхлипнула она.

Дальнейшие события перевернули судьбу моих настоящих родителей. Да и мою тоже.

Из рассказа мамы – Светы я поняла, что когда мы с родителями выехали в город, на автотрассе внезапно лопнуло колесо и автомобиль на высокой скорости вылетел за ограждения. Мама погибла на месте, у папы были повреждена шея, сломаны несколько рёбер, и лишь я, убережённая ангелами, осталась цела и невредима.

Голова моя разрывалась от вопросов и каждый был важен, но с языка не слетал ни один из них.

Дома в деревне есть фотоальбом. Так вот в этом фотоальбоме есть несколько фотографий сестры мамы – Светы. А ещё одна фотография, где Наташа изображена с мужем. Оказывается, это и есть мои настоящие родители.

Каждый год мы ходили на могилку к Наташе, которая умерла много лет назад. Оказывается, все это время мы ходили к моей настоящей матери.

– Хочешь спросить, почему твой отец не забрал тебя к себе, а оставил у нас? – печально осведомилась мама – Света. Я ответила:

– Конечно хочу, и спрашиваю!

– Он был переломанный как кукла, – продолжила рассказ она. – Шесть месяцев его выхаживали в больнице. Потом операции были. А все это время ты жила у нас и даже начала называть меня мамой. Я так привязалась к тебе, и даже не хотела думать о том дне, когда он выздоровеет и придёт за тобой. Но в больнице у него началась депрессия, он ведь так любил твою мать и не мог смириться с её потерей. А потом мы уехали в деревню, помнишь?

– Слабо.

– Ну вот, мы уехали. Он потом позвонил, поблагодарил за то, что мы тебя забрали к себе, а не отдали в детдом. Сказал, что ему нужно время восстановиться. Ну вот, до сих пор, видать, восстанавливается… Мы выяснили, что он уехал в Санкт – Петербург, родом – то он оттуда. И потому решили тебе все рассказать, раз уж ты туда направляешься.

Я горько усмехнулась:

– А если бы я не собиралась в Питер, вы бы и дальше молчали?

Мама – Света вздохнула:

– Ох, Сонечка! Твой отец за эти годы тебя ни разу не вспомнил. Эти учёные все с тараканами в голове, и Наташа такой же была!

– Ох, мама, – выдохнула я, – Ты мне скажи, ты хочешь, чтобы я нашла своего отца?

– Да, мы с Толей подумали, что, если ты найдешь его, он может тебе помочь там устроиться.

– Мне не нужна его помощь, – остановила я ее. – Если он меня бросил, почему же я должна искать его?

– Доча…

– Мам. Вы были со мной всегда. Я не собираюсь его искать, он мне не нужен.

– Ну ладно, я тебе все равно напишу его фамилию и имя. Он вроде преподавал в университете когда-то. Возможно там знают, где он сейчас…

После звонка я долго сидела на кровати, откинувшись спиной на стену и смотрела в одну точку. Столько лет они молчали, а теперь решили все рассказать. Зачем? Я вспоминала свою жизнь с не настоящими, как оказалось, родителями. Вспоминала, как мама -Света водила меня в детский сад, затем как первый раз провожала в школу. Вспоминала все наши насыщенные летние дни. Вспоминала как мы с ней ходили через реку в поля, чтобы накормить папу – Толю вкусным горячим обедом. Как папа – Толя радовался нам и после обеда обязательно катал меня на лошади. Мы были так счастливы. Зачем мне теперь знать о настоящих родителях?

А я ведь помню последний день с настоящими родителями. Хотя бы частично. Не зря мне все время снился глупый сон про зайца и про бинокль, через который я за ним наблюдаю.

Но причём тут человек с автоматом, который периодически снится мне вместе с зайцем? Может быть родной отец знает ответ на этот вопрос? Но он бросил меня как ненужную игрушку. Почему он так поступил со мной?

Первый шок постепенно сменился злостью на отца, которого я почти не помнила. И сейчас мама – Света говорит мне, что я должна его найти? Для чего?

Вечером я легла спать все с теми же мыслями и вопросами. Забылась я только под утро, где-то за час до подъема. И встала злая на весь мир.

***

Пар изо рта вырывался на морозный воздух. Утром градусник показывал -14 по Цельсию. Подтаявший в прошлые дни снег теперь замёрз и превратился в длинные серые льдины, по которым было весьма опасно ходить. Пару часов назад приезжала скорая и увезла женщину, которая торопилась в цех и, поскользнувшись во дворе, сломала ногу.

Небо было затянуто грязным дырявым покрывалом, сотканным из серого дыма и сажи автомобильных выхлопов. Где-то далеко неумолкаемо стонала автострада под колёсами тяжёлых камазов, денно и нощно вывозящих из этого города продукцию заводов и фабрик. Смешиваясь с ядовитым дымом, вырывающимся из бесчисленных труб, зима постепенно накрывала город, сковывая его в морозном плену.

Танец мороза и дыма сказывался прежде всего на людях. Город превратился в один сплошной кашель. Кашляли на улицах, в маршрутках, в цехах. Особенно надсадно кашляли в курилке.

Я, Аня и Жонглёрша стояли в курилке. Кутались в тёплые куртки, пританцовывали от холода. Все трое были обуты в лёгкие кроссовки. Возле мусорного бачка стоял седой и уставший мужчина и курил. Он глубоко затягивался и с выдыхаемым дымом тяжело и хрипло из его груди вырывался кашель, нехотя покидая пределы тёплой грудной клетки.

«Если не бросишь курить – все закончится так же», – ехидно прошептал хорёк в моей голове.

Я пошевелила ногами и почувствовала как задубела подошва. В зимней обуви в цехах быть нельзя, но каждый раз перед перекуром бегать в раздевалку тоже неудобно.

Кашель мужика начинал донимать слух. Чтобы как-то отвлечься от этого хрипящего звука я спросила у Машки:

– У тебя все готово к поездке?

Жонглёрша отрицательно мотнула головой:

– Я ещё не собиралась.

– Мы летим уже через неделю, пора бы и подумать, нет? – проворчала я. Аня с прищуром посмотрела на Жонглёршу. Та замялась, отвела глаза, и меня её поведение начало раздражать. Холодный ветер трепал её короткие волосы, она ёжилась, сжималась в комок и, то ли от холода, то ли от того, что мы с Аней нависли над ней в ожидании ответа, старалась втянуть маленькую голову в плечи.

Не понимаю, почему голова и шейно – грудной отдел не эволюционировали за все время существования человека? А ведь предпосылок для этого было неведомое количество раз. Бесчисленные войны до новой эры, войны Древнего Рима, войны Средневековья, всеми любимое тогда гильотирование – отрубленные головы веками катались по земле, как картошка в пору сбора урожая. Вот было бы удобно – замахивают над человеком тяжёлый меч, дабы отсечь голову, а она, благодаря сильному движению мышц и реакции мозга, развитого за все время активной практики этого полюбившегося способа лишения жизни, мгновенно сжимается и втягивается в плечи. И – вжик! Меч со свистом сечёт воздух. Или в обыкновенно – бытовом плане этот навык бы тоже сильно пригодился. Стало холодно – хоп, втянул голову в плечи, согрел бы уши изнутри горячими лёгкими, нос бы согрел внутренней стороной груди, а потом, согревшись, – пульк, и «выплюнул» бы голову на свет божий. Удобно же! И шапку носить не надо.

Или, если не хочешь отвечать на неудобные вопросы, как Жонглёрша, просто втянула бы голову в плечи и, мол, я ничего не слышу, ничего не понимаю, что вы там от меня хотите.

– В чем дело? Ты передумала ехать? Так скажи, я не обижусь!

Дрожа, как побитая собачонка, она скривилась:

– Да не в этом дело.

– Ну, а в чем тогда?

– У меня паспорта нет.

– Как это?

– Паспорт у меня забрал один человек, а без паспорта я не смогу купить билет, – с умным видом зачем-то установила она без слов понятную причинно – следственную связь. Холод щекотал мне затылок и Машкина манера рассказа начинала подбешивать.

– Капитан Очевидность, ты нормально можешь рассказать, кто у тебя забрал паспорт и почему?

– Говорю же – один человек, – жалобно промолвила она, – когда я работала на химзаводе, задолжала деньги за… Коммуналку. Теперь в этой комнате, где я жила, поселился мужик и все счета ему пришлось оплатить из своего кармана, а теперь он требует от меня деньги. И пока я не отдам их ему, он не отдаст мне паспорт.

Мы с Анькой многозначительно посмотрели друг на друга, не зная как реагировать на ложь Машки. А, судя по последнему рассказу Ани, версия про неоплаченные коммунальные платежи была откровенной ложью. И вдруг я поняла, что пора расставить все точки над «i», что дальше вести наше общее дело на лжи невозможно. Я пошла ва-банк:

– Маша, ты должна нам все рассказать.

Машка, насторожившись, блеснула глазами:

– Что ты имеешь ввиду?

– Давай договоримся. Если ты хочешь ехать вместе со мной в Питер, то у нас не должно быть секретов, ты должна рассказать всю правду о себе. Кто и почему забрал твой паспорт?

– Я же сказала – коммуналка!.. – воскликнула Жонглёрша.

– Хватит заливать! – не выдержав, встряла Аня, – Брехня твоя уже в горле стоит! Если ты работала, то не могла задолжать столько, что у тебя отобрали паспорт. Даже, если отобрали, в любом случае, не имели на это никакого права! А ну, говори правду!