Кровавая сакура

−А кто эта дама?− решила уточнить Йоко, пройдя пару метров от храма.

−Мичико-сан? Она покровительница святилища, у которого мы только что были, а они мои верные последователи по совместительству.

−Она покровитель? Разве она не смертная?

−Нет, Мичико Екай−Аосагиби. Они давно услуживают моим водам, а я им помогаю. Такой взаимообмен.

−Это у вас прям как у Инари-сама? У него лисы, у вас цапли получается?

Богиня резко обмахнулась веером, но в лице не изменилась, хотя что-то в ее поведении сменилось.

−Что-то вроде того, божий хранитель нашей души обрел физическое тело, когда мы обрели последователей среди животных или мирных Екаев.

−Это как?

− Вам, как служителям храма Инари, должны были поведать, как же Лисы стали верными помощниками вашего божества. Так ведь?

− Да… вроде что-то было. Нам говорили, что лис стал проживать на территории одного храма. Точнее, изначально его нашли, в какой-то из ритуальных комнат, а потом… Я уже и позабыла…

− Мой братец, Инари, спас лисенка, мать которого скончалась от голода. Принес его в свой ближайший храм, накормил там, чем смог, ну и оставил. Люди сначала посчитали лиса непрошеным гостем и хотели выгнать его. Однако один монах стал утверждать, что ему снился сам Инари и требовал беречь животное,нито голод постигнет всех. А людям скажи что такое, так они и повинуются. В общем, лесенок восстановился и жил на территории храма до самой своей смерти. С тех пор хранитель души Инари принял форму лиса, и это животное стало символом бога плодородия. Это, кстати, отразилось на его образе Инари, и у него проявились лисьи уши.

−Стоп, но почему тогда у вас нет ничего такого, раз уж ваши последователи− это цапли?

−Просто я не хочу. Вот и все. Однако избыток энергии проявляет некоторые черты.

−А что вас связывает с цаплями?− с энтузиазмом и озорством в глазах уточнила Йоко, поравнявшись с богиней, как только тропинка стала шире и появилась возможность смотреть на Вакку-уш-Камуй ближе, а не идти позади.

−Ну, вообще у меня проявляются крылья на кимоно, в некоторых местах прически вообще можно перья найти.

−Ух ты! Вы, наверно, так величественно выглядите в этом образе

− Ну не сказала бы, скорее как разодетый актер театра. В общем, мне не нравится, как я выгляжу, а потому я не использую этот образ вообще.

−Грустно… А у других богов есть этим животные, ну тотемные, можно сказать?

−Есть, но не все, так же как и я, их раскрывают. У Райдзина− волк. У Цукиеми− ворон. У богини облаков Кумо-ками− голубь. Ну и так далее.

−Богиня облаков, получается, тоже приняла облик голубя? На фресках ее храмов у нее глаза черные-черные, правда, как у птички.

− Вот она-то и родилась такой.

−Странно, но почему об этом никто не говорит?

−Потому что не стоит людям много знать, боги сами выбирают, какую правду доносить вам и что говорит, многое из того, что ты знаешь чушь, а все потому, что людям нужно знать только хорошее, лишь бы беды какой не произошло. Пыль вам в глаза пускают, и все,− раздраженно, даже обиженно говорила богиня, размахивая веером, как маленький ребенок, которого отчитали за то, чего он не делал.

− Неужели и вы так поступаете?!− выплеснула девушка, остановившись на тропе.

−А оно мне надо? Нет, я не вру, все, что касаемо меня, я говорю по правде, однако поверь, никому не нравится правда. Как там у вас говорится, лекарство от мудрости горькое на вкус.

−Но ведь это не так! Никому не понравится думать, что его обманывают!

−Дитя, ты вообще не понимаешь, о чем говоришь. Да, может, людям и не хочется, чтобы им врали, но поверь, людям невыгодна правда. Всем хочется, чтобы все было прекрасно и солнце, чтобы грело не оттого, что у Аматерасу снова головные боли, а оттого, что люди провинились.

−Даже здесь ложь таится?!

−А вы вовсе поверите, что вам бог скажет.

Слова богини резали душу и не давали девушке покоя. Как же так. Всю жизнь Йоко думала, что богам-то доверять точно можно, но оказалась, что даже они идут на обман. Неужели человеческая натура так плоха, что необходимо обманывать всех. Хотя, если подумать, в чем Вакка-уш-Камуй не права? Люди разные, и их мнения так же различны, как и их отношение к вранью. Кому-то ложь во благо, а кому-то в горе. Это все ввело девушку в сильное противоречие. С одной стороны, она всегда даже боялась вранья, на которое способны люди, а с другой стороны, ложь чаще всего помогает выжить.

−Ну, ты чего поникла, дитя? Прости, конечно, что так тебе правдой в глаза брызнула, но такова реальность. Сама не люблю вранье, а потому я либо что-то не рассказываю, либо говорю исключительную правду. Другие боги относятся к этому проще, нежели я.

− Просто я даже не знаю, как к этому теперь относится.

−Это всегда так, когда узнаешь что-то, к чему не был готов. Со временем примешь этот факт, а возможно, даже будешь рада тому, что не идеален наш мир. Но ты, впрочем, забудешь этот диалог через время. Твоя голова не даст запомнить ни моего лика, ни этот день, ни эту неделю.

−Может быть

−Так, не смей вешать нос, нам немного осталось! Пора идти.

Йоко кивнула и устремила взгляд в самую гущу леса. Чем дольше они шли, тем темнее становилось. На улице полдень только наступил, а в лесу уже темно как вечером. Хотя совсем недавно у святилища было светлее обычного. Как же разнообразны, бывают места.

Путь оказался не таким уж близким, как говорила ранее богиня. Пение птичек скрашивало их поход, и Вакка-уш-Камуй, порой, сама подпевала птичьему зову. В такой компании не заскучаешь. Не зря ее звали богиней музыки, голос был мелодичным и звонким. Он буквально плыл с ветерком, сопровождающим их в этом нелегком путешествии.

Одна из любопытных пташек устремилась прямиком к божеству и уселась у нее на веере, вглядываясь в ее глаза. Камуй-сама умилилась с этого и погладила маленькую птичку по спинке. Та совсем была не против и, на удивление, поддалась даже Йоко. Впервые ей удалось погладить такое маленькое и хрупкое существо, ну, если не вспоминать тот фонарик-рыбку из храма ками пресных вод.

Недолго посидев на веере божества, птичка почистила свои перышки и улетела ввысь, растворившись в листве. Стало тихо, а воздух словно сдавило. Йоко нахмурилась и осмотрелась. Они давно сошли с тропинки и шли по дерну, не предназначенному для людей. Передвигаться было, мягко говоря, тяжело. Мокрая трава уже давно намочила носки, отчего ходьба сопровождалась тихими хлюпающими звуками, до того противными.

−Боже, как я хочу принять горячую ванну. Здесь слишком влажно,− негодовала про себя девушка.

−Нам еще долго идти,− уже вслух произнесла девушка.

−Ух, не знаю, хотя чувствую, что мы близко.

Путницы вышли к горной реке. Воды разбивались о камни и быстрым течением неслись куда-то вниз. Если до этого шум реки мог быть приятным, то здесь он казался угрожающим и не давал девушке покоя.

−Мне здесь не нравится…− с опаской проговорила Йоко.

−Мне тоже, пошли туда,− не указывая дороги, богиня встряхнула веером и направилась в противоположную сторону от реки.

Пока они шли, Йоко казалось все относительно безопасным, но не стоило ослаблять бдительность. Неожиданный разрезающий воздух звук прервал мирную идиллию. Йоко машинально отскочила, и в паре сантиметром от ее ноги врезалась в землю странная ветка. Вакка-уш-Камуй недоверчиво осмотрелась и, окружив обоих барьером, подошла к «стреле» и вытащила ее из земли. Это оказалась обычная острозаточенная ветка, довольно острая. На конце ветки была какая-то субстанция, но поскольку она была в земле, было трудно понять, что это, да и запах влажной земли смешался с этой слизью, что ли.

Йоко хотела стрясти с наконечника землю, но богиня громко цыкнула и откинула ветку в сторону.

−Не смей трогать такое, ты никогда не знаешь, что это.

Йоко удивилась реакции божества, но противиться не стала и осмотрела лес еще раз и тут же почувствовала резкую боль в висках. В секунду мир поплыл, а в голове сплелись голоса, женские, тоненькие, высокие, но голоса. Девушка упала на колени, не в силах стоять. Богиня наклонилась и попыталась поднять Йоко, как тут же услышала шорох. Быстро выпрямившись, она взмахнула веером, и из недалекой реки вверх взмыл поток воды и подлетел к Вакке-уш-Камуй готовой ударить в любой момент.

Йоко же в этот момент пыталась почувствовать хоть что-то кроме муки. Окружающие звуки доносились эхом, и только смех девушек был на первом плане. Из глаз машинально от боли потекли слезы, с губ срывалось постоянное «Больно», все тело содрогалось перед тяжелой мукой, пронзающей голову девушки, ей буквально уже хотелось умереть. Отпустив виски, она уперлась руками в землю и ощутила под ними вязкую субстанцию, это было что-то, что вернуло ее в сознание, боль не утихла, но она хотя бы начала видеть.

Лес вытянулся, искривился, будто её тянули за корни изнутри. Стволы деревьев стали выше, их ветви − длиннее, они переплетались над головой, смыкаясь в купол, из которого не было выхода.

Тогда она увидела девочку, которая стояла под деревом. Ей на вид было лет двенадцать, может, даже и меньше. Ее голые стопы не касались земли, она словно летала над ней. Маска, с узором оранжевой лилии, скрывала лицо, но Йоко чувствовала взгляд − тяжёлый, обиженный, ненасытный.

Тихий смех разрезал пространство, и девочка заговорила.

−Ты зря бежишь от нас! Смотри, как у нас весело! Нацуми нам дает власть над людьми, дает право мстить! А знаешь, давай, я тебе покажу, что с нами случилось!? Я знаю, тебе интересно! Кимико и Юмико не успели, а я успею!

Стрелы вылетали из ветвей сакуры, будто дерево извергало собственные кости. Они, казалось, летели медленно, что Йоко успевала видеть, как на их концах пузырится ядовитая смола, как она капает вниз, оставляя в воздухе чёрные следы. Но на самом деле их скорость была колоссальной.

Вода Вакка-уш-Камуй поднялась стеной, но даже она не смогла полноценно преградить путь для веток. Одна стрела прошла сквозь защиту и вонзилась Йоко в бок.

Мир сузился до точки. Боль была такой, будто в тело вбили живую ветку, которая еще умудрялась шевелиться внутри плоти. Йоко закричала, но голос утонул во тьме сомкнувшегося пространства. Яд растекался медленно, осмысленно, словно знал, куда идти. Девушка хорошо чувствовала, что богиня усердно пыталась помочь, чувствовала боль, когда из нее вытащили ветку, еще сильнее у нее заболел бок, когда к ране что-то приложили, что-то очень холодное и влажное.

− Ты чувствуешь это? − прошептала Хранительница.− Так, сакура тебе покажет правду.

Йоко упала на колени. Перед глазами предстали видения, сначала две самурайские сёстры, затем Юмико, одурманенная любовью к парню, хвасталась сестре о том, какой ее любимый прекрасный, в один день она возвращается домой и точно так же, как Йоко мучается от снов, они ее пугают и страшат. Юмико слабеет, мало ест, на очередном бою из-за слабости не может нормально атаковать; по итогу Кимико встает на защиту сестры, но от тяжелого ранения погибает прямо на поле боя на руках у ослабшей сестры. Мир темнеет. Йоко уже видит Юмико, склонившуюся над столом, она что-то усердно писала, пока тусклая свеча освещала небольшой участок комнаты, а затем берет клинок с иероглифами ее имени, холодное лезвие разрезает горло девушки. Смерть двух сестер.

Затем второе видение. Императорский двор, в котором жила хранительница сакуры, Йоко узнала теперь, эта девочка Ёдо-Нами, дочка императора, пропавшая без вести. Далее глубокая ночь. Факелы, освещающие тропу. Лес, который ещё был живым. Маленькая девочка, дрожащая от холода. Ее сжимают мужчины с грубыми руками, отрезают её волосы. Прядь за прядью падают на землю. Кто-то смеётся. Потом поток стрел-веток из леса. Они летят, разрезая пространство. Один мужчина прикрывается телом бедной девочки. Прямо в грудь попадает стрела. Последний вздох и императорское чадо падает замертво. Никто в ту ночь из леса живым не вышел. Далее Йоко видит окровавленные покои одной из наложниц. Волосы были безобразно выдраны из головы дамы, вся подушка, матрас, половицы и часть стены были залиты кровью, в груди торчала ветка, обмазанная смолой. На полу кровь ее было выписано: «Эта сволочь сдохла затем, чтобы больше никого не губить».

− Я не хочу помнить, − рыдала Йоко. − Это не моё…

− Уже твоё, − ответил голос Нацуми, раздавшийся где-то из самой глубины леса, а, возможно, и сознания. − Ты как они, ты как мы. Я же дала ей выбор: мстить или уйти в груды корней, она выбрала первое,− хихикая, проговорила Нацуми и скрылась в корнях мозга Йоко.

Резкий шум в голове прекратился, однако гул витал еще некоторое время, пока Йоко наконец-то не почувствовала себя лучше, она тут же встала с земли, немного пошатнулась, но ее подхватила Вакка-уш-Камуй. Она ничего не говорила и лишь отбивалась от миллиона атакующих стрел. Плеск вод и звук стрел смешались в одну мелодию, очень тревожную.

Важно было снять с Ёдо-Нами маску, но добраться до нее не представлялось возможным, она окружила себя щитом из ветвей, представляющих огромную опасность. Бок от мысли, о ядовитых ветках заныл. Рана была не глубокая, но боль все еще была мучительно тянущей. Йоко не понимала, как ей поступить.

Тревога в груди нарастала, а стрелы окружили. Вакка-уш-Камуй сорвала со своей прически шпильку и раскрыла ее, это был еще один тонкий веер. Волосы упали черной лентой на плечи и спину. Длина волос была не внушительной, но ощутимой, не будет ли богине тяжело так? Ками развела руками, вновь взяв в подчинение воду, и окружила их куполом из воды. Его начали пронзать стрелы. Прозрачная вода тут же помутнела от налетевших в нее стрел, листьев и грязи. Ками держалась спокойно, она и полдня так простоять спокойно сможет, но ждать нельзя.

−Что нам делать, Вакка-уш-Камуй?− дрожащим голосом проговорила Йоко. Она была растеряна. Голова все еще болела и не давала ей покоя.

−У меня нет в подчинении огня. Ох, будь моя воля, сожгла бы все это!− яростно вопила богиня.− Никогда себя так ущербно не чувствовала еще.

За пределами купола донесся приглушенный голос, он смеялся.

−Кажется, наша всесильная богиня не способна сделать ничего для этого бедного дитя. Какая жалость.

От этих слов богиню словно прорвало. Вода взметнулась вокруг, разрывая воздух, будто сама стихия потеряла над собой контроль. Веера с глухим стуком упали на влажную землю. С губ Вакка-уш-Камуй сорвалось пение − высокое, резкое, чуждое человеческому слуху. Оно казалось несуразным, ломаным, почти безумным, но именно в этом и крылась его истинная мощь.

Звук накрыл пространство, как волна. Земля задрожала, воздух сгустился, деревья застонали, словно живые. Всё вокруг трепетало, подчиняясь мелодии. Ёдо-Нами пыталась направить свои стрелы, но те, словно предав хозяйку, одна за другой бессильно падали к её ногам. Девочка металась взглядом, отчаянно пытаясь вновь подчинить себе оружие, но оно больше не отзывалось.

Богиня брала всё более высокий звук. Он бил по ушам, резал сознание, заставлял терять равновесие. Стоять становилось невыносимо тяжело: руки дрожали, сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди − и не только у Йоко. Даже давно мёртвая девочка теперь выглядела растерянной и беспомощной, словно впервые осознала собственное бессилие.

− Нет! Нет! Почему эти грёбаные ветки меня не слушаются?! Да что происходит?! − Вопила Ёдо-Нами, захлёбываясь яростью. − Обычное пение не может привести к такому… ну уж нет!

Она прижала ладонь к стволу сакуры, и земля ответила. Мёртвые, иссохшие корни с хрустом вырвались наружу, извиваясь, как щупальца огромного кальмара, и ринулись в сторону Йоко и ками.

Йоко застыла, будто прикованная. Всё её тело сотрясала дрожь. Она опустила взгляд − и похолодела. Земля под ногами была усеяна сотнями, нет − тысячами веток, густо покрытых смолой. Деревянная обувь намертво приклеилась к почве. Как бы она ни пыталась вырваться − всё было бесполезно. Тогда Йоко решилась на крайний шаг: сдёрнула обувь, затем носки, оставшись босой на липкой, холодной земле. Это не спасло ситуацию, но дало возможность двигаться − медленно, с трудом, но двигаться. Однако острые концы веток никто не отменял. Они с силой упирались в стопы, нанося еще большую боль. Легче по острым камням пройтись, чем по груде таких веток.

Тем временем корни уже тянулись к богине. Ёдо-Нами намеревалась схватить сначала ками, лишив Йоко защиты. Девушка не успела даже осознать происходящее, когда в одно мгновение раздался то ли гром, то ли взрыв. Земля содрогнулась, и Йоко едва удержалась на ногах.

Она вгляделась в фигуру богини − и, хвала Аматэрасу, та стояла твёрдо, невредимая. Но от неё исходил чудовищный поток энергии. Вакка-уш-Камуй двинулась вперёд, к сакуре. Йоко последовала за ней и заметила изменения: в прическе богини будто проступили перья, а рукава, как она и говорила прежде, почернели. Так, должно быть, выглядел переизбыток божественной силы.

Находиться рядом с ками было почти невозможно − ки отталкивало всё живое. Корни сакуры вспыхивали и тлели от одного лишь соприкосновения с её аурой. Липкая земля больше не сковывала богиню − она шла свободно, словно сама реальность расступалась перед ней.

Ёдо-Нами в отчаянии снова и снова прижимала ладонь к дереву, пытаясь вызвать хоть что-то. Но сакура молчала, утратив силу перед небесным чадом. Даже теперь она не могла ответить.

− Маска, − коротко и холодно произнесла богиня.

Йоко тут же кинулась к Ёдо-Нами и попыталась ухватить ее за маску. Та тут же завопила и впилась в ее кожу своими маленькими ручками.

−Нет! Не отнимай ее у меня! Это мое!− яростно вопила девочка, срываясь на плач. В моменте Йоко даже стало ее жалко, она ведь не виновата ни в чем, она вообще не сделала ничего плохого при жизни, а смерть? Она попросту изменила ее.

Рывок − и маска слетела.

В тот же миг воздух словно захлебнулся. Что-то треснуло − не снаружи, а внутри самой Ёдо-Нами. С её лица исчезла защита, и наружу вырвалось то, что она так долго скрывала.

Под маской оказался лик пугающе юный, почти прозрачный, будто высеченный из сырого фарфора. Слишком маленькое лицо для той ярости, что только что рвала мир. Глаза широко распахнулись − пустые, потерянные, не понимающие. Из них хлынули слёзы, густые и горячие, как кровь. Они текли без остановки, отчаянно.

Ёдо-Нами вскрикнула. Это был не крик злобы − это был крик умирающего ребёнка. Она рухнула на колени, судорожно закрывая лицо ладонями, словно пыталась вернуть утраченное, прижать к себе исчезающую силу.

− Она… она мне помогла… − задыхаясь, всхлипывала девочка. − А я… я не смогла… я её подвела…

Голос её ломался, становился всё тише, истончается, словно его кто-то вытягивал из неё вместе с самой сущностью. Вокруг Ёдо-Нами воздух начал темнеть, сгущаться, а затем − рассыпаться. Корни сакуры задрожали, покрылись трещинами, словно высохшие жилы, и начали медленно втягиваться обратно в землю, лишённые воли и жизни.

Тело девочки дрогнуло. Сначала посыпались пальцы − не целиком, а слоями, будто плоть крошилась изнутри. Пепел падал на влажную землю, прилипал к коже, к траве, к корням. Затем плечи, грудь, ноги − всё рассыпалось мучительно медленно, как если бы сама смерть не спешила забирать своё, наслаждаясь процессом.

Ёдо-Нами тихо выла. Не плакала − выла, как загнанный зверёк. Звук этот был тонким, надрывным, и от него сводило челюсти.

Йоко не выдержала. Она шагнула вперёд и опустилась рядом, прижимая девочку к себе. Тело Ёдо-Нами уже почти не ощущалось − оно было лёгким, хрупким, как горсть пепла, готовая рассыпаться от одного неловкого движения.

Но девочка всё равно обняла её в ответ. Слабо. Отчаянно. Так, как обнимают в последний раз, понимая, что дальше − пустота. Она уткнулась лицом в плечо Йоко и тихо, по-детски захныкала.

− Не оставляй меня… − прошептала она. − Я боюсь…

− Прости… − едва слышно, дрожащим от слез, голосом сказала Йоко, прикрывая глаза, − Но так должно быть.

Последний вдох Ёдо-Нами прозвучал как слабый свист. Её руки обмякли. Её тело окончательно рассыпалось, оставив лишь тёплый пепел на руках Йоко. Даже запах золы исчез, будто девочки никогда и не существовало. Йоко ещё несколько мгновений держала пустоту, не в силах разжать пальцы. Ладони дрожали.

Тишина навалилась глухо и тяжело. Затем раздался удар. Сакура рухнула, как мёртвое тело, лишённое души. Ствол глухо впечатался в землю, не подняв ни пыли, ни листьев − только влажный, гнилостный звук падения. Богиня пронзила дерево остатками своей силы, и древесина застонала, покрываясь трещинами, словно её разрывали изнутри.

Вода действительно точит камень. А если она раскалена − она стирает всё.

Йоко опустила взгляд на маску. В ней больше не было ни силы, ни шёпота, ни жизни − только холодный фарфор, пропитанный чужой болью. Она разбила её о землю. Треск был резким, почти удовлетворяющим. Осколки вспыхнули, долго тлели, дым разъедал глаза, пока фарфор окончательно не превратился в пепел.

Лишь тогда Йоко позволила себе рухнуть на колени.

В груди ныло так, будто там вырвали что-то живое. Вина душила, мешала дышать. Да, она спасла себя. Но чем она теперь лучше Ёдо-Нами? Та тоже цеплялась за жизнь. Так же отчаянно. Так же по-человечески.

− Ты сделала правильно, − голос богини звучал тише, глуше, чем прежде. − Это стоило того. Боль останется, но с ней придётся жить.

Йоко не ответила.