Дилогия Тьмы. Книга l. Тьма во мне

– Я не такой, как он. Это не просто.

– Не просто, как и летать. – Возразила Миранда. – Да, это правда, ты не такой, как Хьюго, но тебе и не нужно быть таким, потому что ты ничем не хуже. Кто знает, быть может, однажды ты станешь первым из смертных, кто поднимется выше облаков.

Представив это, представив себя капитаном летучего корабля, плывущего по облакам, как по волнам, я вдруг испытал странное детское счастье, лишенное всяких условностей.

– А ты согласилась бы тогда полететь вместе со мной? – Спросил я с надеждой, но она не поняла всей серьезности вопроса. Ее ответ был сказан небрежно и легкомысленно.

– Ой, что ты, я ужасно боюсь высоты.

Детское счастье тут же лопнуло, как пузырь, вновь уступив место неловкой паузе.

– Брат мой что-то к тебе не торопится. – Сказал я через какое-то время, надеясь все-таки убедить ее уйти, но опоздал.

– Вот, он уже идет. – Кивнула она куда-то в сторону турнирного плато. И действительно, маленькая человеческая фигура спускалась с холма, идя в нашу сторону. Это точно был Хьюго. Одним своим появлением он умел испортить даже самый прекрасный момент. Что это, может быть, тоже какая-то темная магия, проклятие, лежащее на нем. Или на мне.

Завидев нас вместе, он как бы раскинул приветственные объятия, но лицо его расплылось в хищной, совсем недоброй улыбке. Порой мне даже казалось, что он попросту не умеет улыбаться по-доброму.

– Элли, как мило, что ты выбрался. Ты сегодня не охотишься?

– Нет. – Буркнул я.

– Надеюсь, вы не скучали без меня.

– Нисколько. – Заверила его девушка. – Мы с Элиндером как раз обсуждали, какой ты непорядочный человек.

Она никогда не сокращала мое имя, даже не называла меня Элом, как это иногда делал Ториэн. Она знала, что я люблю свое имя только во всей полноте его звучания.

Хьюго махнул рукой.

– Тоже мне, нашли тему. Моя непорядочность – это уже сто лет, как не новость.

– И ты гордишься собой? – Спросила Миранда.

– Не то слово! – Воскликнул Хьюго, и злая улыбка его никуда не делась, но Миранду этим было не пронять.

– Так зачем ты позвал меня сюда? – Спросила она.

– Надеялся на свидание, конечно же. Однако не ожидал, что Элли к нам присоединится. Элли, ты не хочешь погулять где-нибудь в другом месте?

– Не хочу. – Мрачно отозвался я. – Мне и здесь хорошо.

– Мне тоже здесь хорошо. – Подхватила Миранда. – Я тоже никуда не пойду.

– Согласен, здесь мило. – Продолжал мой брат. – Что же, давайте тогда побудем втроем. Я как раз только что осматривал ристалище. Крайне интересно, должен вам сообщить.

– Что же там интересного? – Спросила Миранда. – Каждый год одно и то же.

– Я предпочитаю все осматривать заранее, – ответил Хьюго, – ведь турнир – это большая ответственность.

– Вы, мужчины, все равно, что дети. Вы никогда не вырастаете из своих игрушек, просто ваши игрушки растут вместе с вами.

– Ты не права. – Возразил Хьюго. – Это не игрушки, это показ военной силы и доблести. Ведь когда ты с большим копьем на перевес, на полном скаку…

– Да, да, да. – Весело и небрежно перебила его девушка. – Я говорю именно об этом. Вы, так любите мериться своими, э, копьями, мол, у кого больше, тот и прав. А приглядишься, не такое уж оно и большое, да и скачка так себе, на средней скорости.

– А ты так много об этом знаешь? – Осведомился брат.

– Не пытайся меня уязвить. – Строго осадила его Миранда. – Я об этом знаю достаточно, чтобы делать свои выводы. Так, в каких состязаниях будешь участвовать ты?

– Не хочу размениваться на мелочи. – Снисходительно заявил Хьюго и посмотрел на Миранду свысока, но морально она все равно стояла выше него. – Я буду состязаться только на мечах и копьях.

– Понятно. – Ответила Миранда.

– Ну а ты, Элли, в чем ты хорош? – Неожиданно обратился ко мне брат.

– Я меткий стрелок. – Ответил я.

– Ах, да… – протянул Хьюго. – Ты же охотник. Не забывай, это твой первый турнир, здесь важно не опозориться. Впрочем, если стрельба – это твой потолок, то, я даже не знаю, чем тебе помочь.

– Элиндер не нуждается в твоей помощи. – Многозначительно утвердила Миранда. – Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом, к которому есть талант, и лежит душа. Все остальное – лишь пустая похвальба. Не нужно ни перед кем красоваться.

– Тебе ли об этом говорить! – Воскликнул Хьюго. – С твоей внешностью, ты не сможешь не красоваться, даже если очень захочешь.

– Благодарю. – Засмеялась Миранда. – Но мне, пожалуй, пора.

– Как? – Удивился Хьюго. – Ты нас уже покидаешь?

– Если ты надеялся на свидание, дорогой, – обратилась она к моему брату, – то тебе следовало поторопиться, а не заставлять девушку ждать. Благодари Элиндера, это он меня нашел и не дал заскучать, иначе я бы тебя вовсе не дождалась и поссорилась бы с тобой.

– Не уходи. – Попытался я остановить ее, но она была непреклонна.

– Нет. – Сказала Миранда. – Я не останусь. Я должна посмотреть ткани, которые пойдут на пошив ваших новых костюмов, а вам нужно побыть наедине и помириться. Сколько можно ссориться друг с другом? Вы же братья. Дальше так жить нельзя. Спасибо за чудную прогулку, но я запрещаю вам меня провожать.

Послав нам напоследок воздушный поцелуй, один на двоих, она развернулась и упорхнула, как майская бабочка. Я не собирался оставаться наедине с Хьюго. Мы никогда не проводили время вместе, как настоящие братья, и сейчас я не видел никаких причин, чтобы начинать наши семейные отношения с чистого листа. Миранду я тоже догонять не стал, все равно утро было безнадежно испорчено, и виной всему Хьюго. Я стал спускаться с холма, надеясь уйти, неважно куда, лишь бы подальше от брата, но он окликнул меня. Я нехотя обернулся, и весь мой вид ясно давал понять, как не хочется мне продолжать разговор. Хьюго это, однако, не остановило, и он спустился следом за мной. Обычно брат предпочитал не замечать меня. Он обращал ко мне свое внимание, только если хотел как-то посмеяться или унизить. Стоит ли удивляться, что я всячески старался избегать его общества. Судя по всему, и этот наш разговор обещал быть неприятным.

– Что? – Буркнул я.

– Да, вот хотел узнать. Ты, значит, решил только пострелять из лука на турнире?

– Почему ты так думаешь? – Удивился я. – Пока что я выбираю, в каких боях мне участвовать.

– Ну, я надеюсь, ты не собираешься состязаться на копьях?

– А если и собираюсь, то что? Или ты меня боишься?

– Не говори глупостей. – Скривился Хьюго. – Посмотри на себя. Ты слабак, а в турнире примут участие бывалые воины. Тебе не победить ни меня, ни кого-то другого. Только представь, какой урон это нанесет чести нашего отца.

– Не понимаю, о чем ты. – Спокойно ответил я.

– Все ты понимаешь. – Разозлился Хьюго. – Не путайся под ногами, постарайся быть незаметным. Не смей позорить меня или отца в такой важный день. Ты и так большая ошибка нашей семьи. Ты все равно проиграешь, и твоя главная задача, сделать так, чтобы никто не обратил на это внимания. А если ты будешь много выступать, я сам, слышишь, сам раздавлю тебя как мошку, и сделаю это показательно, на глазах у толпы. На глазах у Миранды. Думаешь после этого, она будет воспринимать тебя всерьез?

– Ты мне угрожаешь? – Сердито спросил я.

– Нет. – Ответил Брат. – Угрожают врагам, а ты – пустое место, и никогда не забывай об этом. Я будущий король, а ты неудачник, которого даже отец отказывается считать сыном. ЗНАЙ СВОЕ МЕСТО!

Последнее предложение он отчеканил так, чтобы каждое слово звучало, как удар молотка по долоту, выбивающему эти слова прямо на поверхности моего сердца. Но я ведь не каменный истукан, и сердце мое – не булыжник, валяющийся у дороги. Оно кровоточит, оно живое, а потому каждый удар причинял мне новую боль, а каждое высеченное слово саднило свежими ранами. Но обиднее всего было то, что он прав. О, я хорошо знал свое место, и ни один человек не давал мне забыть о нем. Но даже на своем месте у меня оставались те крупицы самоуважения, которые Хьюго не мог отнять. Пусть они выглядели, словно гроши у бедняка в дырявом кармане, но это были мои гроши и мой дырявый карман.

– Я никогда не посягал на чужое. – Сказал я брату так тихо, что эту слабость голоса можно было принять за равнодушие. Но равнодушным я вовсе не был. Это тихая ярость закипала во мне. – Возможно, у меня в жизни не так много вещей, которые я мог бы назвать своими. Но я не так слаб, как ты думаешь, и если ты попытаешься отнять у меня то, что мое по праву, я тебя уничтожу.

Эти слова не произвели на Хьюго особого впечатления.

– Я тебя предупредил. – Усмехнувшись, сказал он, развернулся и пошел прочь. А я остался стоять, опустошенный до самого дна.

И ведь сначала я и сам думал поступить именно так, быть незаметным, уступить всю славу и внимание брату. Ни заговори Хьюго со мной об этом, ни начни он меня оскорблять, я никогда бы не изменил этого решения. Но теперь, после тех унизительных слов, которые он вылил на меня, словно расплавленное железо, все мое существо взбунтовалось против штиля и тишины. Я больше не хотел быть его смирной тенью. Я хотел стать лучше, больше, значительней себя прежнего. Но не знал, хватит ли у меня сил победить.

Глава 4 Рыцарский турнир

Ристалище и окружающие его трибуны были установлены еще до начала самих состязаний, и теперь там устроили настоящий полигон для тренировок. К нам в город съехались рыцари со всей округи, а также из соседних королевств. Они представляли герольдам, избранным для проведения состязаний, свои документы, заверяющие их принадлежность к высшему сословию, ибо простолюдины к турниру не допускались. Они разворачивали свитки с родословной и записями о подвигах своих предков, а затем начинали тренироваться, устраивать на потеху публике показательные бои на мечах, но не более того. Копья в ход не пускались, их следовало оставить до начала основных поединков. Впрочем, и тренировки воинов вызывали большой интерес у зрителей, которые собирались на трибунах, чтобы посмотреть. Кто-то выходил на арену, многие тренировались в стороне, но все проходило шумно и весело, увеличивая азарт и нетерпение, как наблюдателей, так и самих участников.

Многие воины, особенно те, которых публика и так хорошо знала, старались заранее показать все свои умения, удаль, силу, чтобы напугать противников или подогреть дух соперничества. Так и Хьюго участвовал в битвах с разными людьми и был действительно великолепен. Как ловко он орудовал мечом, как стремительно атаковал, какое восхищение вызывал у всех, кто его видел. Но я считал это большой глупостью с его стороны. Гордыня не позволяла ему увидеть, какой вред он наносит самому себе. У всех, даже у Хьюго, есть слабые места, и он раз за разом показывал их внимательным соперникам. Пусть сейчас он побеждает, пусть ему, порой, позволяют побеждать, но уж коли дело дойдет до настоящей битвы, он рискует проиграть ее.

Я внимательно следил за тренировками и порой замечал много неточностей в боевой технике воинов. Впрочем, видеть – одно, а использовать эти слабости в бою – совсем другое. Но все, что я мог сделать пока, это не выставлять свои ошибки на всеобщее обозрение.

Хьюго был молод, неопытен и горяч, однако он тоже наблюдал за своими соперниками. Он отслеживал их сильные стороны и вдруг начинал умело уклоняться, но никогда не бил, если видел, что противник уязвим. О, вот и он, тот Хьюго, которого я знал. Кому же, как ни ему, извлекать выгоду из чужих слабостей? Он умел это делать превосходно и, наверное, потому выиграл прошлый турнир. Сейчас он претворялся, будто ничего не замечает, с тем чтобы впоследствии ударить по самому незащищенному месту. И теперь, мне казалось, что ни одной настоящей погрешности он соперникам не показал. Как же я сразу не разгадал его замысел, его удивительную тактику! Он был притворно рассеян, он изображал слабости там, где на самом деле их не было, он обманывал и вводил соперников в заблуждение. Он оказался куда умнее, терпеливее и опаснее, чем я сначала о нем подумал.

Я тренировался возле круглых мишеней и считал это самым безопасным для себя занятием. В конце концов, хороший ты стрелок или плохой, твою же стрельбу никто не сможет обернуть против тебя. Пока я стрелял, кое-кто из старших воинов даже обратил на меня внимание. Небольшая компания их что-то одобрительно заговорила в мою сторону, и это могло бы потешить самолюбие, если бы внимание их не оказалось таким кратковременным и таким мимолетным. Хьюго до меня не было никакого дела, что, в общем-то, радовало.

Далее я метал ножи возле деревянных столбов в человеческий рост, куда были навешаны маленькие круглые мишени, условно изображающие голову, горло и сердце. И снова все попадания.

Затем я фехтовал в отдалении от арены с каким-то молодым оруженосцем. Мы познакомились, когда он оценил мои ловкие броски и зазвал биться с ним на мечах. Но он быстро победил меня, потом я, потом победа еще несколько раз осталась за ним. В конце концов, мне это наскучило, и я вернулся в лагерь.

Еще за несколько дней до начала состязаний мы все перебрались из замка в лагерь, который был разбит вокруг плато и на соседних холмах. У меня с Хьюго был один шатер на двоих, также как у Ториэна и Редерика. У нашего отца имелось отдельное спальное место, впрочем, сейчас оно пустовало, так как отец продолжал работать в замке, и тренировки не посещал. А Хагамар так и вовсе отказался от шатра, предпочитая обустроенные покои походным военным удобствам. Редерик в первый же день нашел меня и чуть ли не со слезами принялся уговаривать, чтобы я уступил ему свое место, а сам перебрался к Ториэну. Дескать, он боится ночевать в одном шатре с посвященным малефиком. Я, однако, сразу понял, что делает он это не для себя, а для меня. Ведь оставшись наедине, мы с Хьюго в первую же совместную ночь непременно перегрызли бы друг друга, как два паука, попавшие в одну банку. Он не удержится и обязательно скажет мне что-нибудь неприятное, а я не удержусь и отвечу ему тем же. А дальше кто-то из нас разозлится, первым сорвется, и все кончится дракой. Поэтому я без раздумий, с удовольствием и благодарностью принял предложение друга и не стал нарушать правила его игры, сделав вид, что верю его такому неубедительному, но все-таки благому обману.

Вечер мы, однако, встречали все вместе, сидя за одним костром. Мой брат, уставший за целый день от тренировок, не выходил за рамки приличий и вел себя со мной так, будто по-прежнему не замечал моего присутствия. Он рано ушел отдыхать, я же прогулялся перед сном, а позже отправился ночевать к Ториэну. Да, Ториэн жил теперь вместе с нами, хотя в турнире участия не принимал и мог бы остаться в замке. Ему просто нравилось проводить время на природе и в нашем обществе.

Хагамар хоть и не был благородных кровей, но волей моего отца уже давно принадлежал к высшему кругу общества. Потому-то оба его сына имели право на участие в турнире без каких-либо ограничений. Сам Хагамар, получивший знания внутри своего таинственного ордена, военному делу был не обучен и в турнирах не участвовал никогда. Всякого рода бойцовские состязания были ему чужды и неинтересны. Я не был знаком с другими малефиками, но полагал, что и они, подобно Хагамару, не очень-то владели военным ремеслом. Другое дело – Ториэн и Редерик, которые воспитывались также, как и любые другие мальчики из благородных семей. Редерик был отличным бойцом, могучим юношей и в турнирах не уступал ни Хьюго, ни кому бы то ни был еще. Ториэн не мог сравниться с братом в военном мастерстве, но все же и он, при желании, мог бы помериться силами с другими бойцами. Вопросы чести этики и справедливости могла вызвать только его магия – слишком опасное преимущество для любого турнира.