Живёт, не унывая, арена цирковая… Озорные рассказы

совет другого циркового, бывалого.

– Уже. Но у меня Гена сам по себе, жена сама по себе. Гена – кормилец!

– Так ты его ещё и за бабки даёшь гладить? Нормально, пацаны? Как мы-то

до этого не додумались! Иди вон к девочкам, погладят! Мы, как-то, не по этому делу…

– Да мне всё равно – мальчики, девочки, тёти, дяди – лишь бы гладили.

– Слушайте, дайте я взгляну на этого извращенца! Любопытно! – ещё один

цирковой, до этого молчавший, приподнимается, солнце перестаёт ему светить в глаза, он всматривается и начинает тихо трястись от хохота. Вскоре к нему присоединяются и остальные…

На руке предлагающего погладить Гену распластался миниатюрный зелёный крокодильчик…

***

МУХИ

Симферополь. Лето. Жара. Да что там – пекло! В цирке за кулисами дышать нечем. Все двери нараспашку.

В программе два крупных номера – смешанная группа животных под руководством одной известной дрессировщицы, назовём её Лола К. и аттракцион с тиграми Степана Денисова. Цирк маленький, животные стоят недалеко друг от друга.

В смешанной группе: лама, пара верблюдов, крупный баран, лисы, обезьянки и прочая живность. В аттракционе – понятно.

У Денисова в помощниках – легендарный Витя П. Широко известный в цирковом мире как профессионал и как непревзойдённый матерщинник! Он ухитрялся из нецензурных слов строить такие небоскрёбы и крутить такие лингвистические пируэты, что любые самые выдающиеся акробаты с архитекторами со своим творчеством, по сравнению с ним, просто пацаны в коротких штанишках! О нашем П. сочинили слоган: «Витя без мата, что – щи без томата!».

В запале, когда шло представление, он, нет-нет да выдавал громко и виртуозно очередной свой вербальный шедевр, да так, что слышали зрители!.. Смех, аплодисменты, очередной выговор – устный от Денисова и, как правило, на бумаге от местной дирекции…

У дрессировщицы смешанной группы всё было спокойно и чинно. Она часто и методично дрессировала своё главное животное – Зелёного Змия. Тот был покладистым и послушным. Она его любила…

После приезда, отработав пару недель, наша дрессировщица оседлала Змия и исчезла из программы. Ассистент её номера, которому всё это изрядно надоело, взял билет и тоже был таков. Животные стояли не ухоженные, голодные. В вольерах навоз, грязь. Ароматы! А тут жара несусветная!..

Через какое-то время налетели мухи. Для них раздолье, пир! Такого количества этих насекомых никто никогда до этого не видел. Потолок на недоступной высоте из белого превратился в чёрный. Жужжат – будто гудят высоковольтные провода! Атакуют животных, людей. До тигров добрались. Те отмахиваются лапами и хвостами, психуют, порыкивают! Витя, как может, отбивается ядовитыми спреями и таким же матом, спасая своих полосатых хищников.

Вызвали санэпидемстанцию. Те приехали, увидели, чуть не попадали в обморок! Привезли баллоны с отравой, расставили предупреждающие таблички, надели респираторы, давай поливать во все дырки. Запах – хоть святых вместе с мухами выноси!

Дохлые насекомые на пол нападали, слой сантиметров в десять. Потолок побелел, Витя П. с Денисовым тоже – на тигров противогазы не наденешь! Те завывают, чихают! Витя кроет так, что представители санэпидемстанции забыли зачем приехали – слушают, восхищаются!..

Униформисты с полотенцами на лицах, сметают мух в кучу, совками ссыпают их в тачки – и на двор, в мусорные контейнеры. На фасаде цирка объявление: «Ввиду массового убийства насекомых, представление на сегодня отменяется!».

Санэпидемстанция, впечатлённая Витиным устным творчеством, за кулисами, поближе к тигрятнику, оставила полуметровую табличку, где на зелёном фоне была изображено гигантское насекомое, перечёркнутое красным крест-накрест. На табличке было написано: «Осторожно! Мухи – разносчики заразы!».

Кто-то, видимо имея ввиду Витю П., тем же красным поставил запятую, дописал: «а артисты цирка – культуры…».

***

МЕГАФОН

…Сидим в очередной раз, чешем языки, предаёмся воспоминаниям. Естественно, как водится, для красного словца – с лёгким матюшком.

Один из нас:

– Слушай, кончай материться! Знаешь ведь – не люблю!..

– А сам?

– Что сам?

– Помнишь, как ты послал маленького мальчика прилюдно? – рассказывающий прищурил глаз.

– Ты чего несёшь! Какого мальчика?

– А-а, забыл? А я помню! И ещё почти пара тысяч человек вряд ли это забудут.

– Ты чего хрень какую-то порешь! – наш приятель побагровел от возмущения. Он действительно практически никогда не пользовался ненормативной лексикой и не любил, когда в его присутствии кто-то обильно выражался. Компания напряглась:

– Так-так! Ну-ка, давай выкладывай всю подноготную нашего святоши! – все нетерпеливо стали потирать ладошки.

– Значит так! – рассказчик начал своё повествование. – Дело было в одном из цирков, скажем так, Кузнецкого бассейна шахтёрского края. Случилось это лет эдак десять-пятнадцать тому назад. Наш Вован ставил там «ёлочное» представление, как режиссёр. Я играл роль глупого Короля, а он, умный, играл как бы самого себя, то есть режиссёра, который прямо на манеже, якобы, ставит сказку. Этакий режиссёр-халтурщик. Представьте себе его типаж: тогда ещё длинные волосы, кепка, на шее цветастый платок, модный пиджак. На груди болтается мегафон – всё как положено для этого персонажа. Мегафон ему почему-то нашли не современный, лёгкий, пластмассовый. Откопали где-то на цирковом складе металлический, тяжеленный, который теперь можно увидеть разве что в музее. Помните, был такой квадратный, с раструбом впереди и микрофоном сверху? – слушающие активно закивали. – Видимо сэкономили, не стали тратить деньги. Этот раритет и всучили режиссёру…

Тут Вован заёрзал:

– А-а, ты об этом…

– Продолжу! – пряча улыбку и готовя слушателей к пикантной истории, неторопливо, смакуя каждое слово, заворковал повествователь. Рассказывать он умел, часто вплетая в истории, что было и чего не было. – Так вот. Бегает наш Вован по манежу, воодушевлённо играет! Прикладывает микрофон неработающего мегафона к губам, орёт дуриком, связки рвёт, типа организуя массовку. Голос теряет. И каждый день умоляет дирекцию цирка, чтобы нашли батарейки для мегафона, дабы было правдоподобие образа. Те клянутся, что ищут. Не так-то просто найти то, что давно сняли с производства. Но это ж Кузбасс, там откопать можно всё, что угодно…

– Ну, и? Не тяни!

– Короче. Первого января, после активной встречи Нового года, работаем представление в одиннадцать тридцать утра. В зрительном зале аншлаг. Море детишек, полусонные родители. Артисты за кулисами в соответствующей форме. Один непьющий Вован активничает, пытается поднять градус настроения в зрительном зале и в закулисье. Разогнать, так сказать, раскочегарить это полупьяное-полусонное новогоднее царство. После очередной сценки Вован возвращается за кулисы и видит: сидят в курилке, что недалеко от выхода на манеж, его бедные артисты с грустными уставшими лицами, еле живые. Надо сказать, мы уже перед этим отработали представлений пятнадцать, а то и больше, каждый день по три. Устали в смерть – ёлку-то наш реж накрутил – шагом никто не ходил, сплошные погони! Ну, подходит Вован к курилке, пытаясь поднять настроение, говорит:

– Сегодня надеваю на шею мегафон, а он, как никогда, неподъёмный, шею режет ремнём! Кстати, анекдот знаю про мегафон, хотите послушать?

Ну, мы вяло соглашаемся, давай, мол, трави, лишь бы не уснуть. Вован и выдал!..

– Представьте себе, говорит, пляж, море, знойный день, спасатель с мегафоном на груди. Спасатель сложил ладони рупором и кричит в сторону моря: «Девушка в жёлтом купальнике! Не заплывайте за буйки! Девушка в жёлтом купальнике! Не заплывайте за буйки-и!!!..». Подходит мальчик, дергает спасателя за руку: «Дядь, дядь! Чего ты кричишь, у тебя же мегафон!». Спасатель мегафон ко рту: «Мальчик! Пошёл на …!». Снова складывает ладони рупором и кричит: «Девушка в жёлтом купальнике…". – Вот такой анекдот попытался рассказать наш Вован.

Тут случилось следующее: когда спасатель – он же наш режиссёр, дошёл до ответа мальчику, он тоже поднёс к губам свой старинный мегафон, нажал тангетку и тоже рявкнул: «Мальчик! Пошёл на…!».

В этот момент на манеже как раз шла какая-то тихая сценка, кто-то за кем-то крался, кто-то что-то собирался украсть. Ну, всё, как положено в новогодней сказке. И в это время на детском утреннике в тревожной тишине на весь цирк противным металлическим голосом раздаётся: «Мальчик! Пошёл на…!».

Все сидящие в курилке остолбенели, контуженные децибелами неожиданно ожившего мегафона. Сам режиссёр так и остался стоять с открытым ртом и прижатым к пламенной груди громкоговорителем. Его голос с сокраментальным текстом клубящимся эхом покатился по пустующему фойе цирка, многократно отражаясь от мраморных стен и лестничных маршей. Взвился от партера до галёрки, прошёлся по куполу и вернулся на грешную землю… Грохнуло так, что я думал рухнет цирк! Ржали все, кто мог. Хохот стоял в буфетах, за кулисами, на зрительских рядах. Крадущиеся за кем-то по манежу разбойники ползали на коленках и корчились в конвульсиях, забыв сюжет – хорош детский новогодний утренник!

Оказывается завпост цирка таки достал батарейку. И даже накануне зарядил её в мегафон. Но почему-то не предупредил нашего режиссёра…

«Я не пойду на манеж, я не пойду!..». – наш Вован, как заклинание повторял одну и ту же фразу. А следующая сцена была как раз его…

– И чего дальше было?

– Ну, чего! Ясен пень! Вован снял мегафон и вышел на манеж, озираясь по сторонам, мол, поняли, что это был он или нет…

– Задницу надрали?

– Не-е, повезло. Отделались испугом. Новый год он и есть Новый год, чего только не бывает…

***

БАБА ЯГА

– …Если вы думаете, что это был единичный случай с нашим общим другом, то глубоко ошибаетесь. Наш Вован, конечно, если и матерится, то исключительно при огромном стечении народа – чего мелочиться! Не то, что мы, грешные! – на очередных посиделках, задетые новым запретом на использование мата, мы опять решили пройтись по костям нашего товарища.

– Что ещё? Если ты опять про мегафон и мальчика, то это уже не смешно – хохма, рассказанная дважды, становится глупостью! – попавший сегодня на клык сотоварищей дёрнул плечом.

– А если трижды – классикой!.. Я не про ту сибирскую историю. Нет. Есть и другая, посвежее.

– Ну-ка, ну-ка! Яви миру очередную тайну нашего незапятнанного!

– Рассказываю! Дело было в Москве, в самом, что ни на есть Большом её цирке! Как раз случился миллениум, который ещё толком не набрал годков. Ну, может прошло лет пять от начала нового тысячелетия, не более того.

– Давай ближе к телу!

– Даю!.. Поставил, значит, наш Вован очередной свой новогодний шедевр под названием: «В некотором царстве, в некотором государстве». Сам играет роль Бабы Яги. Я у него Бармалеем, ещё пару ребят ковёрных Лешим и Кощеем. Начинается сказка с того, что на манеже три ёлки шалашиком, в них мы – отрицательные персонажи прячемся до поры до времени. По центру снеговик из трёх поролоновых шаров, у которого в руках метла. Там наша Баба Яга затаилась.

Увертюра, красивый сказочный свет, по манежу хоровод снежинок из нашего кардебалета кружится. Музыка, начало праздника… Вдруг – барабанная дробь! Разваливается снеговик, из него выскакивает Баба Яга с криком: «У-ху-ху-ху!..», размахивает метлой и всех разгоняет. Потом на тишине её монолог: «О-ух! И как же эти снеговики в таких шубах ходють! Совсем запарилась! Ху-у-у…". – устало выдыхает. Ну, и дальше по сюжету зовёт нас – своих помощников. Мы загримированной троицей злодеев появляемся из ёлок, чтобы, как водится, испортить детишкам праздник…

Всё так и шло. Вован опять своей гениальной режиссурой накрутил беготни по манежу и по залу – сдохнуть можно! Любит он, так сказать, динамику, бешеный темпоритм – как он выражается. Нас ловят, мы убегаем. Мы ловим, убегают от нас…

Наступил момент, когда наигрались вдупель! Отработали представлений двадцать, каждый день по три. Первое дыхание закрылось, второе, вот-вот, на подходе, но его ещё нет. Идём на бессознательном состоянии и мастерстве актёра – чуть живые. Режиссёры – тоже люди, хоть и в роли Бабы Яги. Наш Вован хорохорится, но видим, работает на полуспущенных, рвёт жилы из последних сил. Наступил тот самый «весёлый день», о котором я и хочу поведать.

Музыка, снежинки… Разваливается снеговик, вываливается из него наша Яга, вяло размахивает метёлкой, все хилой трусцой разбегаются. Тишина и первая фраза Яги, которая устало выдыхает: «Ху-у-у-у…". И вдруг, неожиданно для себя самой, добавляет в конце «й». Все остолбенели! Закостенела и сама Баба Яга! Мы в ёлках трясёмся, забыли, что у всех микрофоны-петлицы включены, всхлипываем. Вдруг Леший своим басом из ёлки: «Ну, у кого что болит!..».

В зале три с половиной тысячи зрителей. Хохот! Бабуся выдала самую главную тайну своей души!.. Та давай скороговоркой забалтывать текст, чтобы побыстрее забылось. Мы из ёлок не вышли, мы выползли. Далее всё не по тексту и даже не близко к нему. В гримуборных селекторная связь – всё слышно, что на манеже творится. Хохот и там!..

Ёлка, короче, началась. Ну, как началась, так и продолжилась! Что ни сцена – лажа на лаже!..

У нашей Яги нос был на леске и тугой резинке. Жмёт немилосердно! Она этот крючковатый с бородавками нос то и дело на лоб передвигала, чтобы настоящий шнобель хоть немного отдохнул. Каждый раз туда-сюда… Подходит время её очередного выхода. Идёт Баба Яга по ступенькам вверх рядом со зрителями, актёрствует! То легонько толкнёт кого-то, то метёлкой заденет, приговаривая: «У-ху-хо-о! Намусóрили-то сколько! Мусóрят и мусóрят! Мусóрят и мусóрят!..». Сама к мальчонке наклоняется, собираясь ущипнуть. Микрофон – вот он – в сантиметрах от него на бабкиной пламенной груди! Туда, вдруг, громко так, мальчонка вопит: «Бабушка, бабушка! У тебя нос на лбу вырос!». Яга холодеет, понимает, что уже минут пять играет вот в таком виде! То-то взрослые развлекаются, ржут! А она, хм, думает – успех!.. Надо отдать должное нашей Яге – та, глазом не моргнув, мгновенно натягивает нос на нужное место и тут же даёт подзатыльник пацану: «Мальчик! Не болтай глупости! А то у самого что-нибудь вырастет!». Сказанула и похолодела ещё больше. Взрослые грохнули всем залом – они-то в курсе Что иногда на лбу вырастает…

Для полноты картины морального облика нашей Бабы Яги добавлю. На протяжении всего представления, с первого своего появления и до конца, в зрительном зале и на манеже, Яга, по роли, активно клеилась ко всем особям мужского пола, рефреном вопрошая: «Хошь, я тебя поцелую?..». Конечно, все шарахались…

Ну, я продолжу! Во втором отделении, проверив нос, Яга медленно поднимается на площадку над боковым проходом, где стоит её избушка. На избушке написано «Приём стеклотары». Я по реплике Ягу спрашиваю, мол, что это? Она должна ответить – «офис». Таким образом решили в сказку современности добавить. Вдруг бабка с устатку отвечает: «Охфис!». Я ей не по тексту: «Ну, и что ты там делаешь?». Она мне тоже не по тексту, с сексуальным прищуром и поигрывая бёдрами: «Охаю! Иногда!». Ну и своё неизменное: «Хошь, я тебя поцелую?..».

Незаметно проржались, вспоминая начало ёлки. Далее я её спрашиваю, мол, чем занимаешься, намекая на «Приём стеклотары». Она должна ответить, выговаривая по слогам трудное для её беззубого произношения современное слово: «Биз-нес-менка я!..». То ли у неё уже губы свело от усталости, то ли день был такой, короче, Яга выдаёт: «Я пизд, тьфу, мисд… Ой!.. Пизд-мисд-менка я! Во как!.. Ну и слов-то понапридумывали, тьфу! Опозоришься с головы до костяной ноги!». И опять своё: «Хошь, я тебя поцелую?».

Тут вдруг меня переклинило! Я со вздохом, неожиданно для себя, махнув рукой, обречённо говорю: «Да-вай!..».

У Бабки ступор! Вырубило! Не по тексту! Жуёт чего-то там, слова

подбирает: «Ух, ты! Надо же, согласился! Буду думать…».

В очередной раз зрительный зал не сразу успокоился… Вот такие

безматерные новогодние шедевры ставил наш неругающийся Вован.

***

КОЛОННА ИЗ ШЕСТИ

Работал знаменитый акробатический аттракцион в одном из городов. Наступил день, когда мышцы не в ладах с телом. Я уже говорил – бывают такие дни! Не работа – преодоление! «Сдача крови» не граммами – литрами!..

Финальный трюк в этом аттракционе – колонна из шести акробатов. В основании, нижними, ноздря к ноздре, стоят два здоровенных брата-близнеца килограммов под сто пятьдесят каждый – сплошные мышцы. На их плечах, друг на друге, трое нехилых ребят. И в эту пирамиду с подкидной доски прилетает ещё шестой. Всем трюкам трюк!..

В этот день отработали с кучей завалов и повторов, кое-как добрались до финала. Все измученные, уже не знают, как закончить, побыстрее бы в душ и отдыхать до завтра…

Итак – финал. В оркестре барабанная дробь. Инспектор манежа объявляет в микрофон: «Внимание! Рекордное достижение…».

Колонна из пяти человек замерла в ожидании прилёта верхнего. Команда! Отбой! Полёт! Приход в плечи и… колонна начинает валиться назад. Верхний чуть перекрутил. Тот, кто его ловил, поймать-то поймал, но с крепким завалом за спину. Отпускать не стал, на повторы уже ни у кого нет сил. Руководитель орёт: «Стоять!!!». У того дисциплина железная! Диктатор!..

Близнецы-нижние на последнем издыхании пытаются вытащить колонну – пятятся назад. Те, кто у них на плечах, тоже рвут жилы!..

«Стоя-ать!..».

Колонна, упираясь рогами и всеми филейными местами, дошла до барьера манежа, упёрлась в него, остановилась, продолжая крениться. За барьером – цемент, дальше зрительские ряды. В колонне на страховочной лонже только один верхний. Упади – покалечишься сам, да ещё зрителей поубиваешь!..

Публика, видя такое дело и грядущую перспективу, по головам друг друга врассыпную! В секунду образовалась этакая проплешина в рядах четырёх-пяти – падай не хочу…

Руководитель кричит: «Держа-ать!». Колонна, преодолевая земное притяжение и все законы мирозданья, упираясь ногами в барьер, пытается выровняться! Парни натужно рычат, словно у всех коллективный запор! Вот-вот струны лопнут!..

Зрители с открытыми ртами напряжённо ждут исхода этой битвы. Кто-то детям прикрывает глаза…

В последнюю секунду, когда уже казалось всё – трындец! колонна общими молитвами начала потихоньку выравниваться…

Как только опасность миновала, все эти шесть героических глоток, в унисон, на полной тишине, не сговариваясь, выдохнули: " Фу-у-у, б….дь!!!..».

Такого успеха у зрителей этот аттракцион не имел ни до, ни после…

***

ПОПУГАИ

Когда в определённых ситуациях сквернословят люди – это понятно. А вы слышали, как это делают цирковые животные? Нет? Рассказываю…

Приехала к нам в программу одна великовозрастная артистка. Она давно не работала. Тут вдруг ей приспичило в кои-то веки выйти на манеж, вспомнить, так сказать, молодость, тряхнуть, понимаете ли, стариной. Видимо кто-то, кому не отказывают, за неё попросил – артистка в прошлом уважаемая, можно сказать – история! Директору цирка осталось закрыть глаза и взять под козырёк…

Выступала она с попугаями. Птицы, в основном домашние, воспитанные на классической музыке и высокой литературе, как и их дрессировщица. Все эти попугаи умели прилично говорить. Вечерами, после представления, бывало сидят в гардеробной, насвистывают Брамса или на память фигачат Бродского с Мандельштамом – этакий птичий литературный салон княгини Волконской. Слушатели в восторге! Дрессировщица светится от удовольствия…

На манеже номер представлял из себя пытку для зрителей минут в пятнадцать. Попугаям лет по двести, дрессировщице немногим меньше. Она в древнем парике, на лице грима килограмма полтора, костюм эпохи классицизма, соответствующее музыкальное сопровождение и такая же хореография. Дрессировщица вальсирует от попугая к попугаю, которые спят на жёрдочках. Она птицу палочкой – тык! Спящий недовольно открывает глаза, с хриплым криком распускает веером хохолок и нехотя перелетает на следующую ступеньку. Другого – тык! Снова вальсок… Так минут пятнадцать.

В зале сонное царство. Оркестр, хлопая слипающимися глазами, играет что-то неторопливое. За кулисами сдержанные проклятия всем пернатым сразу…

Так прошла неделя-другая. Для того, чтобы хоть как-то поднять темп в этом номере, решено было ввести туда клоуна. Ничего особенного – он просто радостно выбегал на манеж: «Ой, какие птички!». Вступал в короткий диалог с дрессировщицей и попугаями. Пернатые иногда что-то там выкрикивали по-человечески, чем изрядно веселили публику. Тем и спасались…

Гастроли проходили в одном из южных городов, где добывали уголь. Народ простой, рабочий. Униформисты – плоть от плоти этого трудового люда, потихоньку, когда появлялась возможность, учили попугаев шахтёрскому мату. Те до поры до времени молчали – впитывали…

В один прекрасный момент, в нужное время выбегает на манеж клоун, случайно задевает ногой складку на ковре и летит носом прямо под реквизит с попугаями. Один из них распускает на голове хохолок и хриплым голосом орёт на весь цирк: «Расп… дяй!..».

Дрессировщица замерла в своём вальсе с поднятыми руками. Клоун полежал, полежал и пополз, содрогаясь от смеха, назад, откуда только что так бодро выбежал. Зрители, те, кто не успели вовремя проснуться, вопрошают друг у друга: «Что сказал? Что сказал?..».

Попугаи, словно сговорившись, ожили, давай оглушительно орать на весь цирк то, что усвоили за эти недели гастролей. Такого мата не слышали даже бывалые шахтёры, не то, что простые зрители!..

На завтра в зале был аншлаг – всем хотелось посмотреть на матерящихся попугаев. Но гастроли их скоропостижно закончились. Больше на манеже их никто никогда не видел.

***

ФИНАЛ

На одном из представлений известная группа акробататов с подкидными досками, как-то вдруг из рук вон плохо работала – завал на завале! Ну, вы знаете, бывают такие дни…

Все психуют! Трюки – один сложнее другого, с первого раза – ну никак! Повторяют. Тихо переругиваются. Оркестр тоже то и дело повторяет одну и ту же музыкальную фразу. У трубачей уже губы опухли…

Наконец доходят до финала. А там, на закуску – колонна из трёх человек, которые стоят друг на друге. В эту колонну должен с подкидной доски прилететь четвёртый. Парни с хорошим весом прыгают с тумбы, отбивают доску, акробат летит в колонну. Недолёт!.. Колонна рассыпается. Пацаны, что были в этой пирамиде, ходят по манежу, губами и всей своей акробатической сутью показывают партнёрам, что они о них думают. Снова три человека друг на друге. Отбив! Четвёртый летит – перелёт!.. Ещё попытка – мимо!.. Тихий мат крепчает!..