Источник силы

Всё казалось нереальным, невозможным сейчас, в середине двадцать первого века. Человек всегда беззащитен перед природой. И неважно лежит в твоей руке последний смартфон или каменный топор, ты пылинка, пешка в игре богов: воды и ветра.

«Если доползти до остановочного разделителя и лечь, то можно переждать, внутри есть скамейка для ожидающих!» — закричал Фёдор, но Игорь не услышал. Смотрел на охранника, боясь пошевелиться.

Волна ударилась о скалы, окатив учителя холодной водой, и опять упала в море набираться мощи. Обрывки слов коснулись Игоря, следом принесло сбитого волной Фёдора. Ограждение платформы застонало, заухало, готовое сорваться вниз. Фёдор снова выругался, поднялся и, преодолевая очередной порыв ветра, шатаясь, пошёл к закрытым дверям.

Следующая волна захлестнула куб, окатила Игоря и прижала к ограждению. Он представил, как падает в море, влекомый вниз стальными прутьями, как быстрые лопасти касаются замёрзшего тела. «Кровь-кишки», — забились в голове слова Марганцева. Вспомнился утренний водолаз. Воображение добавило лицу с фотографии нетоварища язвочки и раны. Объеденные рыбами щеки, пустые глазницы из которых торчали крабьи клешни вызвали приступ тошноты. «От меня и этого не останется», — подумал учитель. Он уже не чувствовал побелевших от напряжения пальцев и холода воды, которая попеременно с ветром мучали Игоря, пытаясь столкнуть вниз, вытряхнуть душу. «Кто меня защитит? — закричал он, но слова унесло вниз, слизнуло очередной волной. — Бог!» Учитель попытался вспомнить молитвы. Двадцать пять лет назад модно было крестить. Сейчас поутихло. Колесо образования, завязшее в религиозной тине, вновь покатилось в сторону науки.

Мать долго таскала Игорь в церковь, где он смотрел на золочённые рамы, суровых прихожан, сплочённых непонятной детскому разуму идеей, и чувствовал пропасть, такую же, как сейчас. «Что они бормотали? Спаси и сохрани! Но для чего? Для чего Ему, играющему людьми, сохранять его бесполезного? Нет, не так, — мысли крутились, словно оливки в шейкере робота. — Взболтать, но не смешивать. Спаси и сохрани! Потому, потому что я хочу жить!» Игорю захотелось перекреститься, но оторвать пальцы от железных прутьев означало одно – смерть. «Ветер, ветер! Ты могуч! Пощади меня, Господи» — произнёс Игорь, не размыкая губ, и почувствовал, как кто-то дёрнул его за куртку.

— Вставай, за мной! Открыл, гадёныш! — кричал в ухо охранник и пытался поставить Игоря на ноги.

— Открыл? — Игорь смотрел на охранника и повторял свой вопрос.

— Пойдем! — кричал Федор, отворачиваясь от ветра и волн.

Руки Игоря заскользили вниз по железным прутьям, нерешительно уперлись в скользкое покрытие платформы и не чувствуя надежной опоры, взмыли вверх. Очередной волной учителя протащило от ограждения к середине платформы. Игорь попытался ухватишься за стену разделительного треугольника, но не смог. Следующей волной учителя понесло обратно к ограждению. Он сбил с ног Федю и упав сверху, вцепился в рукав куртки охранника. Федор инстинктивно скинул учителя, но рукав выдирать не стал, пополз на свет экскурсионного куба, таща за собой Игоря, туда, где на границе жизни и смерти протирал мокрую платформу улыбающийся робот.

— Открыл, — повторял Игорь, чувствуя, как слёзы смешиваются с морской водой.

Обволакивающее тепло и свет, такой яркий, что невозможно смотреть, лился отовсюду разом, причиняя невыносимую боль. Учитель слышал, как сомкнулись за ними двери, как охранник чихвостил робота, шуршащего щеткой, как бьются о стены волны, потерявшие жертвенного агнеца, и не мог поверить в своё спасение.

— Да отцепись, учитель. Дай куртку снять, да и сам разденься. Заболеешь, Краснов с меня гол