Шпилька. Дело Апреля

Софья понимала, что перед ней сложный и противоречивый человек. С одной стороны – талантливый и успешный художник, а с другой – одинокий и несчастный отец, потерявший связь с дочерью.

Арсеньев вздохнул, глотнул немного вина и продолжил с грустной улыбкой:

– И да – я один, Софья Васильевна. Одиночество – это моя плата за талант. Но иногда мне все‑таки хочется тепла и общения. Не составите ли вы мне компанию в это воскресенье? Я собираюсь на водохранилище. На этюды. Покажу вам прелестные места.

Софья взглянула в его глаза, напополненные тоской.

– Зачем же я вам нужна на этюдах? – Софья потупилась.

Арсеньев улыбнулся, взял ее руку в свою.

– Вы можете стать моей музой, Софья Васильевна. Да, в одиночестве есть своя прелесть… но в вашем присутствии даже самый обычный пейзаж покажется шедевром. И потом, мне приятно проводить время в компании такой умной и очаровательной женщины.

Софья смущенно поправила прическу.

– Вы слишком галантны, Василий Иванович. И умеете делать комплименты.

– Это всего лишь констатация факта, Софья Васильевна.

Заметив смущение Софьи, Арсеньев довольно улыбнулся.

– Когда вино откупорено, его нужно выпить до дна, даже если это очень дорогое вино. Это не я сказал, а драматург Марсель Паньоль, я лишь слегка интерпретировал.

В его словах сквозил подтекст: речь шла не только о цене напитка, но и о более тесном знакомстве. Василий Иванович наполнил бокалы в очередной раз, опустошив бутылку. Они еще немного поговорили, затронув театр – его магию перевоплощения, кулисы, которые скрывают больше, чем показывают.

Беседа текла неспешно, будто кисть размазывала на холсте финальные теплые нотки. Завершать встречу не хотелось ни Василию Ивановичу, ни Софье.

– Ну что, вы согласны поехать со мной на этюды?

«Надо соглашаться! Для пользы дела! Рыбка сама идет в сети», – мелькнула мысль.

Но Софья почувствовала и другое: приглашение вовсе не тяготит ее, скорее наоборот – оставляет приятное послевкусие.

– Хорошо, я согласна, – произнесла она, стыдясь своих новых ощущений.

«А может, это вовсе не краска смущения вспыхнула на щечках, а вино разлилось по капиллярам?», – в утешение себе подумала она, скользнув взглядом по бокалу.

Василий Иванович засиял.

– Тогда до встречи! – Он проводил гостью до двери, помог надеть пальто и поцеловал руку. – В пятницу готовая картина будет ожидать вас так же нетерпеливо, как и я.

Выйдя из квартиры художника, Софья облегченно вздохнула. Легкая эйфория от вина и напряжение последних двух часов беседы спали, уступив место привычной собранности и аналитическому мышлению.

Ну что же, игра началась! Но если это и был в какой‑то мере спектакль с ее стороны, то заключительный акт оказался не только неожиданным, но и весьма приятным.

– Надеюсь, моя маленькая помощница, установленная в мастерской, позволит разгадать, что скрывает твое прошлое, Василий Иванович. Посмотрим, что ты за птица, старый художник, – пробормотала она, направляясь от «Волжских просторов» к своей скромной хрущевке.

Оставалось только ждать, какие тайны откроет ей продолжение знакомства с Арсеньевым.

Время собирать камни

Данилин тоже не сидел сложа руки. Через своего приятеля Киршева, бывшего однокурсника, а ныне сотрудника московского УГРО, Александр раздобыл информацию о родителях Светланы: Сухоруков Алексей Петрович и Сухорукова Любовь Андреевна, оба пятидесяти лет, проживают в Москве, занимаются торговлей. В полицейских сводках не фигурировали.

– И что это значит? – озадачилась Софья, выслушав новости. – Владелица салона «Шарм» Светлана Сухорукова‑Емельянова никакого отношения к нашей незнакомке из «Лексуса» не имеет? Как такое вообще возможно?

Итак, женщина оказалась не той, за кого ее принимали. Настоящий заголовок для желтой прессы! Или, говоря начистоту, описание каждого второго брака: сначала все кажется волшебным, а потом выясняется, что муж на самом деле не принц, а Иван‑дурак, а жена – не принцесса и даже не лягушка, а жаба, которая так и не научилась выбираться из болота.

«Какая‑то чертовщина! А я уже распланировала всю детективную интригу, и вот тебе такой поворот сюжета. Теперь придется переписывать весь состряпанный сценарий», – потеряв дар речи, мысленно вздыхала Софья, уставившись в экран монитора пустым взглядом.

– Что‑то не так, Софья Васильевна? – Александр механически помешивал ложечкой кофе, пытаясь растворить не сахар в чашке, а первую неувязку в их версии.

– Да все не так, Саша! Все шиворот‑навыворот!

Получается, что все подозрения насчет матери Светланы оказались беспочвенными. Но кто тогда эта таинственная дама? И почему она так разительно похожа на владелицу салона красоты?

– Не бывает такого сходства без генетического совпадения, Александр, – Софья задумчиво вертела в руке туфлю цвета фуксии, экспроприированную у Коли‑артиста и превращенную в карандашницу. – Двойники, Саша, редкое явление, особенно на такой территории, как жилой комплекс «Волжские просторы». Статистически невозможно!

Софья перевела взгляд на юную сотрудницу, смакующую печенье, и прдолжила:

– Это все равно что открыть две упаковки печенья и не обнаружить ни одного сломанного. Да, Аннушка? Милая, две пачки – это уже перебор! Береги талию, пока она не уплыла от тебя в неведомые дали.

Александр хихикнул. Софья метнула на него косой взгляд и усмехнулась:

– А ты, Сашенька, хотя бы сделал вид, что эта загадка тебя волнует! А то сидишь с таким постным лицом, будто Киршев сообщил тебе не о провале наших гипотез, а нечто само собой разумеющееся. Мол, именно так и должно было быть в нашем деле, и никак иначе.

– Софья Васильевна, меня волнуют в данный момент только две вещи: чтобы вы, сломя голову, не влезли в неприятности и чтобы мой кофе оставался горячим, – хмыкнул Данилин. – Причем второе, пожалуй, важнее. Остывший кофе – это трагедия, а вот вы из неприятностей выскочите, как пробка из бутылки шампанского. Я в вас верю!

– Пробка из бутылки, Сашенька? В смысле, с хлопком и в непредсказуемом направлении? Ну вот, а еще говорят, мужчины не способны совмещать два дела одновременно, – парировала Софья. – Ты умудряешься и кофе свой стеречь, и меня подзуживать – два занятия сразу! И куда только смотрит книга рекордов Гиннеса?

Не ожидая ответа на свой риторический вопрос, наставница повернулась к Анне с очередной шпилькой – ну надо же было сорвать на ком‑то свое никудышное настроение:

– А ты чего замерла, красавица? Полюбуйтесь на нее: застыла, как вишенка в желе, и ресничками хлопает.

Анна, все это время задумчиво жевавшая уголок печенья, вынырнула из своих девичьих грез.

– Да я вот думаю… Если имя и фамилия этой женщины и неизвестны, как же вы ее искать собираетесь? Объявление в газету дадите: «Разыскивается особа женского пола, похожая на другую известную даму»?

– Вот поэтому мне и необходимо снова наведаться к Арсеньеву, – Софья словно оправдывалась за свое намерение вернуться к художнику. – Постараюсь разузнать ее данные. Детективу без информации, как рыбе без воды, только и остается что рот разевать да пузыри пускать.

– И, разумеется, для этого вы снова отправитесь к нему под видом влюбленной в искусство дамы? – усмехнулся Александр. – Репертуар не меняем?

– А что мне остается? Может, посоветуешь переодеться сантехником или почтальоном и нагло заявиться в квартиру? В конце концов, не могу же я брякнуть: «Здравствуйте, Василий Иванович, это, конечно, замечательно, что вы гениальный художник, но давайте‑ка лучше поговорим о вашей дочери, потому что мне покоя не дает одна женщина на вашем Лексусе». Выбор не велик, Александр: либо я светская дама, ценительница искусства, либо полоумная сталкерша. Что предпочитаешь?

Анна хихикнула, а Александр расхохотался:

– Нет, это было бы чересчур прямолинейно, согласен. Хотя эффект неожиданности сработал бы на все сто.

– Вот и я думаю, прямолинейность – не козырь детектива, – Софья порылась в столе и извлекла баночку абрикосового варенья из своих домашних запасов. – Поэтому сегодня я пойду за картиной. Мы повесим ее здесь, в офисе. Нагряну к художнику с угощением. Слышали выражение «подсластить пилюлю»? Вот и подслащу свой визит.

– Вы, Софья Васильевна, возьмите еще и корзинку плетеную, как Красная Шапочка, – фыркнул Александр. – И скажите: «Это я, внучка твоя, принесла тебе пирожки и горшочек масла». И заодно узнаете, почему у художника такие большие глаза и длинные волосы.

– Очень остроумно! – притворившись обиженной, хмыкнула Софья. – Между прочим, абрикосы – это вам не какие‑нибудь банальные яблоки. В них косточки с легкой горечью, знаете ли… как и в нашей жизни: сладость момента с легким послевкусием сожалений. Как мой брак, например…

– Ну все, пошла философия, – заулыбался Данилин. – Сейчас начнется лекция о диалектике абрикосового варенья и темной стороне супружеской жизни. Из классиков. Непременно из них. «Все смешалось в доме Облонских…»

– А ты, как я посмотрю, вдруг осмелел, Александр! Язычок‑то развязался. Похвально! Был тише воды, ниже травы, в рот мне заглядывал, а теперь прямо Соловей‑разбойник. Но не могу же я, Саша, быть просто обаятельной и привлекательной, мне нужно и мудрость проявлять, а господа классики в этом подмога. – Софья подмигнула и, не дожидаясь новых подколок от молодежи, направилась к выходу.

Втайне от сотрудников она собиралась посетить салон красоты «Шарм» и не без помощи волшебных рук косметологов перевоплотиться из детектива в загадочную музу. Надо же соответствовать образу сногсшибательной дамы, достойной увековечивания на полотнах Арсеньева.

На выходе из офиса она обернулась и перешла на строгий командный тон:

– Александр Николаевич, а займись‑ка ты Зотовым Вячеславом Федоровичем поплотнее: наведайся на его предприятие, изучи положение дел, поговори с людьми, а заодно и супругу Зотова прощупай.

Саша послушно кивнул. А Софья решила отомстить ему за подколки с художником и с улыбкой продолжила напутствовать:

– Только прощупай ее не в буквальном смысле, Александр, а то я помню, как ты на управдомшу Ольгу Григорьевну Пучкову слюни пускал… Как бы не пришлось мне объясняться перед Зотовым, почему мой сотрудник проводит тактильное обследование его жены.

* * *

Да, у Софьи Васильевны был повод встретиться с Арсеньевым – не только забрать картину, но и опять вывести разговор на его дочь и хотя бы разузнать имя и фамилию, если дочь была замужем и сменила ее. Отыскать в архивах, скорее всего московских, просто Арсеньеву без имени – это как найти иголку в стоге сена или порядочного политика в парламенте.

Софья опасалась спугнуть художника лишними расспросами, поэтому надо было подготовиться, чтобы осторожный Арсеньев ничего не заподозрил, и чтобы одна тема беседы плавно перетекала в другую, приближаясь к заветной цели.

«Главное – не переборщить с абрикосами», – усмехнулась она.

У пентхауса Арсеньева Софья постаралась собраться с мыслями и сохранить самообладание.

«Ты не шпионка, ты просто милая женщина средних лет, обожающая искусство и художников. Особенно с сединой на висках», – напомнила она себе.

Художник встретил Софью, как и в прошлый раз, с легким поклоном и очаровательной улыбкой.

– Софья Васильевна, вы снова украсите мой вечер своим присутствием! Как луч света в царстве красок и холстов!

– Ну что вы, Василий Иванович, этот дом украшен вашим талантом. Я же просто скромный ценитель, – парировала Софья.

– Как говорится, «талант – это хорошо, а вот поклонники таланта – еще лучше», – Арсеньев заливисто рассмеялся.

Они прошли в гостиную.

– А я к вам не с пустыми руками, – Софья вручила Василию Ивановичу баночку варенья. – Вот… примите… собственноручного приготовления, как и мой энтузиазм к вашему творчеству – тоже прост, но зато домашнего разлива.

– Как приятно! – художник с неподдельным интересом повертел банку в руках. – Это абрикосовое?

– Именно. Идеальное сочетание сладости и легкой горечи. Как искусство. Как жизнь. Как мои воспоминания о минувших годах.

Арсеньев одобрительно кивнул:

– В таком случае предлагаю поставить чайник, я заварю отличный вьетнамский чай‑улун «Да Хун Пао»… Пробовали такой? Помогает снять напряжение и улучшает настроение.

– С удовольствием попробую, – улыбнулась Софья. – Хотя напряжение в последнее время снимаю просмотром сериалов про маньяков, а настроение улучшаю шоколадом. Но ваш метод тоже заслуживает внимания.

– Проходите в мою мастерскую. Присядем там, как в прошлый раз.

Когда художник удалился на кухню, Софья сняла с полки шкафа видеокамеру и спрятала ее в сумку.

«Молодец, Софья, операция "шпионка" завершена, – мысленно похвалила она себя. – Теперь надо провести операцию "разговорчивый художник"».

Они расположились за журнальным столиком друг напротив друга.

Беседа текла легко и непринужденно. Начали с погоды, затем перешли к назначению нового мэра Энска.

– Знаете, Василий Иванович, меня всегда удивляло, что мэров выбирают, как и мужей –с большими надеждами и верой в светлое будущее, а потом дружно разочаровываются в них.

Арсеньев рассмеялся:

– Но вы‑то, Софья Васильевна, как я понимаю, всю жизнь прожили с одним супругом?

– Ну, моя жизнь еще не закончилась, – улыбнулась она. – Но во второй раз я буду крайне осмотрительна. Как при выборе мэра – стану требовать полную декларацию о доходах и проверять все предвыборные обещания.

Наконец, Арсеньев поднялся и подошел к картинам, прислоненным к стене и частично упакованным. Очевидно, заказы для галереи.

– Ну что же, Софья Васильевна, настало время познакомить вас с вашим приобретением, – торжественно произнес он и освободил одну из картин от накинутой на нее ткани.

Софья замерла.

Перед ней открылся восхитительный волжский пейзаж: закатное небо разливалось огненно‑розовыми оттенками, отражаясь в воде, а на высоком берегу склонились тонкие березы, прощаясь с уходящим солнцем. Картина была наполнена светом и воздухом, но в ней чувствовалась и грусть – мягкая, едва уловимая, как дыхание надвигающейся осени.

– Это… невероятно, – Софья ощутила, как ком подступает к горлу. – Она живая. Я почти слышу шелест и шепот этих берез.

– Вы угадали. Это не просто пейзаж. Это настроение. Я назвал его «Прощальный свет».

Софья вздохнула:

– Прощальный свет? Почему прощальный? У меня другие ассоциации. Предчувствие осени… И я не только о сезоне. Но и о возрасте. Это великолепная работа, Василий Иванович. Но, боюсь, мне просто нечем будет вам достойно заплатить за такой шедевр. Разве что своей почкой – говорят, они сейчас в цене.

– Софья Васильевна, – художник посмотрел на нее с мягкой улыбкой, – но кто же ставит цену на дружбу? Это мой подарок вам.

Софья опешила.

– Но… это ведь дорого… Я не привыкла получать такие подарки. Обычно мне дарят кухонные прихватки или абонемент в салон красоты.

– Некоторые вещи бесценны, – тихо произнес он, – как и некоторые встречи.