
Полная версия
Империя грёз
Ашнара относилась к этому с любопытством. Ей казалась странной сама мысль, что местные жрецы верят, что специальными знаками можно обращаться к богам или отводить глаза темным сущностям. Но кто она такая, чтобы спорить? Куда больше Ашнару заинтересовала краска. После первого обновления глифов она забралась наверх, соскоблила немного, а потом долго изучала.
Оказалось, всего лишь сок златоперника, который рос повсюду в империи, смешанный с глиной и белком.
Ашнара мечтала узнать, такой ли краской жрецы рисуют знаки на тыльных сторонах ладоней. Но вряд ли они согласятся на изучение.
Жреческий служка таких отметок не носил, зато весь измазывался краской. Обычно Ашнара наблюдала за ним с интересом, но сегодня просто молча ждала, когда он закончит.
Агат рядом жевал хлебные лепешки.
У них было какое-то название, но Ашнара его, конечно же, забыла. В империи пекли десятки разновидностей хлеба, у каждой имелось свое название и долгая история. Возможно, в библиотеке есть какой-нибудь «Справочник хлеба». Ашнара не удивилась бы.
Они сидели в её покоях. Точнее, в лаборатории, спальня и личная гостиная прятались внутри, и эти двери не были нужны жрецам. Только внешняя, ведущая в коридор.
Ашнаре не терпелось продолжить разговор с принцем, потому что он не успел сказать, зачем пришел. Прервали слуги. А теперь он бесцеремонно стащил хлеб из корзинки у нее на столе.
И кто учил этих принцев хорошим манерам?
Жреческий служка наконец-то закончил. Подхватив банку с краской, проворно спустился, сложил лестницу и тут же исчез, бесшумно прикрыв дверь.
– Ну? – Ашнара повернулась к Агату. – Продолжишь есть мою еду или расскажешь, зачем явился?
Агат часто бывал у нее, с первого дня появления Ашнары во дворце. Она помнила его любознательным подростком, который интересовался не столько самой алхимией, сколько в принципе всем новым. Он желал постигнуть саму суть вещей.
Берилл был не таким. Ашнара узнала его ближе гораздо позже. Может, именно поэтому к Бериллу возникли совсем иные чувства, а вот Агата она всегда воспринимала как того мальчишку. Хотя он был не настолько уж младше брата.
Агат демонстративно откусил еще кусочек хлебца. Перед его приходом Ашнара как раз попросила слуг накрыть легкий обед на низком столике.
Кто-то другой вряд ли рискнул бы есть в алхимической лаборатории, даже Берилл предпочитал гостиную. Агата же ничуть не смущали колбы с сомнительным содержимым. Отчасти это раздражало Ашнару, но в какой-то степени и радовало. Приятно, когда с тобой приходят просто поговорить, когда тебе доверяют, а не считают непостижимой и загадочной.
Чая гостю Ашнара не предложила, но Агат справился сам. Он поставил чашку, хотя зажатый в руке хлебец так и не доел.
– Мне кажется, с ядом становится хуже.
Ашнара пожала плечами. Последняя неудача с зельем обескураживала, но она продолжит попытки. Не только потому, что это стало интересной алхимической задачкой, но и потому, что она не хотела, чтобы яд оставался внутри Берилла.
– Почему так думаешь?
Агат ответил вопросом на вопрос:
– Ты знаешь, как он спит?
Ну что за манеры!
– Иногда не очень хорошо, – осторожно ответила Ашнара.
Она видела многие дворцы и владык. Ашнара прекрасно знала, что хуже всего отношения между родственниками. В правящей семье никто больше брата не мечтает воткнуть тебе кинжал меж ребер. Отцы редко доживают до старости, потому что дети устают ждать.
Когда речь идет о власти, здравым смыслом пренебрегают.
Ашнара видела всего несколько исключений, и Орихалковая империя была одним из них. Пусть с отцом у принцев отношения не сложились и Ашнара легко могла представить, как кто-то из них убивает императора, друг против друга братья не интриговали. Наоборот, они защищали и заботились.
Агат не раскрывал Ашнаре душу, да и кому-то другому вряд ли, но она не сомневалась, он не завидует старшему брату и совершенно точно не хочет на трон.
И всё-таки сейчас Ашнара не была уверена, о чем стоит или не стоит рассказывать. Это не только её тайны, но и Берилла. Агат, кажется, думал примерно так же, потому что медлил. Но потом торопливо продолжил, ему давно хотелось поделиться опасениями:
– Недавно он влетел ко мне в комнату с утра пораньше. Я не мог понять, что происходит, испугался, что всё, как минимум драконы атакуют дворец. Оказалось, Берилл уверен, что я умираю. Он не успокоился, пока не поднял меня с постели и не убедился, что всё в порядке. Знаешь, почему он был так уверен?
– Ему приснилось.
– Да, – кивнул Агат. – Порой ему снятся кошмары, которые так убедительны, что Берилл не сразу понимает, это всего лишь сны. Мне кажется, в последнее время стало хуже. Они больше путают. И мигрени. Они чаще.
Ашнара вздохнула. Она тоже замечала, хотя не была уверена. Возможно, и ей, и Агату кажется, потому что они этого боятся.
– Вряд ли яд действует именно так, – сказала она. – Если только Берилл не получает новых порций. Но это было бы странно и точно заметно. Тем не менее… это редкий и не местный яд. Я слишком мало о нем знаю.
Беспокойство на лице Агата ничуть не уменьшилось. Что ж, если он пришел затем, чтобы его успокоили, это точно не к Ашнаре.
Она определила яд только потому, что уже сталкивалась с ним в северных провинциях Эллемира и очень заинтересовалась растением: маленький цветок с листьями глубокого, до черноты фиолетового цвета со сполохами иссиня-лилового. Местные называли его морозником, выкапывали корневища и лечили ими почти все болезни, даже безумие.
Они избегали только одного вида, пурпурного морозника. Его яд очень опасен, в том числе из-за того, что мог накапливаться. Ашнара уже запросила исследования и образцы. Но сведений было немного.
Если она не сможет создать противоядие, Берилл всю жизнь будет мучиться мигренями и снами, которые путает с реальностью. Но куда хуже другое. Если он примет еще хотя бы небольшое количество, это подстегнет действие яда. Не обязательно Берилла ждет смерть, но может парализовать или ослепить.
– Смените еду, – посоветовала Ашнара. – Этот яд должен поступать внутрь, никак иначе. Даже от небольшого количества может становиться хуже.
Или что-то со стороны влияет. Но это Ашнара оставила при себе. Пугать Агата не хотелось, тем более он вряд ли сможет что-то сделать. А вот она точно проверит.
Ее вообще интересовала эта мутная история со смертью Алмаза и отравлением Берилла десять лет назад. Ашнара приехала полгода спустя, узнала официальную для всей империи версию, но так и не смогла до конца в нее поверить.
Считалось, что в смерти Алмаза виноват местный аристократ. Он прекрасно знал, что́ будут есть принцы, не пытался отравить императора и действительно крупно ссорился с Алмазом. Вплоть до того, что Алмаз обнаружил его преступления и аристократу грозило лишение титула и заточение.
Но откуда у дворянчика яд с севера? В Орихалковой империи имелись свои, и весьма впечатляющие. Почему решил использовать что-то настолько редкое, как пурпурный морозник? Где достал?
– Нужна еще кровь? – спросил Агат.
– Эй, помедленнее! Если ты рухнешь где-нибудь во дворце, Берилл ко мне придет разбираться.
– В прошлый же раз не заметил. Я могу быть скрытным.
– Мне в любом случае нужно поработать над зельем. После этого попробуем.
Агат кивнул и наконец-то закинул в рот последний кусочек хлебца. Ашнара невольно подумала: а что еще он может скрывать? Берилл не любил об этом говорить, но Ашнара и сама многое понимала. Когда братья выросли, они отдалились друг от друга – Агат меньше рассказывал, Берилл боялся быть ближе. Ашнара считала всё это глупым, учитывая, что братья по-прежнему заботились друг о друге, может, даже больше, чем раньше. Но это их дело, и вмешиваться она не собиралась.
Поговорят и выяснят всё, если на то будет воля Потоков.
Агат явно задумался, и Ашнара украдкой рассматривала его. С кем ей очень мало приходилось встречаться, так это с дашнаданцами. Они жили на востоке, буквально на краю света, и не любили выезжать или принимать незнакомцев. Отчасти из-за этого народ окутывала атмосфера таинственности. Отчасти из-за того, что каждый дашнаданец и вправду имел предрасположенность к магии. Они буквально жили ею и легко обучались грёзам. Неудивительно, что из-за подобных талантов их считали про́клятыми.
А еще, конечно, из-за того, что они поклонялись иным богам.
Берилл взял от отца взгляд и решительность. Такой же темноволосый и темноглазый, как любой имперец, но изящнее отца.
И красивее, чего уж там.
Император казался основательным, массивной скалой. Ашнара понимала, почему многие его боятся.
Берилл был воином и лидером, но куда более гибким, нежели император. Ашнара понимала, что она необъективна, но ей казалось, из Берилла выйдет отличный император. Не тот, кто завоевывает, как его отец, а тот, кто сможет удержать эту империю.
Агат походил скорее на брата, нежели на отца. Но если Берилл казался мощной рекой, омывавшей скалу-императора, то Агат – гибкое деревце в этой воде. Меньше, изящнее и скрытнее. А его внешность напоминала о материнских корнях: ничего конкретного, но слишком тонкие брови, рыжеватый оттенок не столь темных волос, чуть вытянутые уши.
– Не смотри на меня так, я не твой эксперимент, – буркнул Агат.
Ашнара рассмеялась:
– О, но ты ведь тоже иногда так смотришь на меня?
– Давно уже нет. Только на алхимию.
– Сделаю вид, что верю.
В дверь постучали. Торопливо, почти судорожно и нетерпеливо. Ашнара никого не ждала, так что ей даже стало интересно и она громко пригласила гостя.
Вошедший удивил. Юноша, совсем мальчишка, в простой одежде, кое-где перепачканной углем. В руках он сжимал бумаги. Казался дерганым, но при этом явно аристократ: осанка, манера держаться, даже то, что не опустил голову после того, как отвесил необходимый поклон.
Он вытаращился на Агата и помедлил. Видимо, узнал, но слишком растерялся, чтобы рассыпаться в положенных церемониях.
– Кто ты? – спросила Ашнара, возвращая мальчишку к цели визита.
– Каэр’дхен Ташар.
– Родственник Тишлин Ташар?
– Её брат.
– Мило. Ты картограф?
Он торопливо кивнул. Ашнара мысленно похвалила себя, что верно поняла угольные разводы и бумаги. Она наводила справки о Ташарах. Не самый знатный род, но древний и верный. Тишлин хорошая девушка, все запросы в имперскую библиотеку Ашнара делала именно через нее.
Девушка нравилась в том числе и тем, что много болтала о сплетнях, но ни слова никому не говорила об изысканиях алхимика, в чем бы они ни состояли. Ашнара ценила верность и преданность.
У родителей Тишлин и Каэра было еще несколько детей, все они умерли во младенчестве. Говорили, будто леди Ташар возносила жертвы богам, а когда это не помогло, обратилась к алхимикам ради зелья. Так это или нет, Ашнара не знала.
Но девочка, а следом и долгожданный мальчик родились поздно, и их оберегали от всего на свете. Как, фыркая, говорила Тишлин, порой от самой жизни.
– Я знаю о поисках Ша’харара, – выпалил Каэр.
– Что именно?
– Ну, я знаю, что его будут искать. Я готов помочь.
– Картами?
– Не только. Я с детства изучал всё об этом городе. Все материалы. Я… думаю, я знаю, где можно отыскать руины.
Ашнара хотела сказать что-то язвительное о том, как мальчишка может быть уверен в этом, но промолчала, заметив краем глаза, как Агат с интересом наклонился вперед.
– Прекрасно, – сказал он. – Бери свои карты, все изыскания и неси лично мне. Обсудим.
Ашнара подумала, что поспешила с выводами и не стоит пренебрегать мальчишкой. Агат прав, лучше посмотреть, что ему известно.
Что ж, Ашнара могла порадоваться, что Агат прикрывает спину Бериллу.

4. Агат
Агат горел.
Воздух вокруг кожи полыхал, в венах бился огонь, а в легких клокотал пар. Дыхание казалось тяжелым, оно с трудом вырывалось и обжигало губы.
Агат ощущал, как по вискам катятся капельки пота. Комната плавилась, но принц знал, так всего лишь кажется из-за внутреннего жара. Поднявшись, Агат побрел в купальню.
Императорский дворец Шеленара строили так, чтобы с одной стороны его защищали скалы – не столько от возможных врагов, сколько от ветров с Армаранского нагорья. Другой важной причиной наверняка были подземные источники. Они не только снабжали дворец и город водой, но частично были горячими, что позволяло экономить на грезящей магии для её подогрева.
В нижних залах устроили обширные купальни. Настоящие роскошные бассейны, где дворяне любили встречаться и вести переговоры, а слуги разносили прохладную воду и засахаренные фрукты.
У императорской семьи и наложниц имелись собственные малые купальни.
Агат вошел в свою. В спокойных синеватых тонах, почти переходивших в фиолетовый – традиционный цвет императорской фамилии Амадис. Он должен символизировать ночное небо, а россыпи орихалка – звезды. Ведь императоры – посланники богов.
Агат считал, что, если тут и замешаны звезды, точно павшие. Находил почти забавным, что они лишаются собственных имен, зато даже цветами не устают напоминать о фамилии.
Он давно хотел всё здесь поменять, но для этого пришлось бы перекладывать плитку и переделывать мозаики, а они были красивыми. Художники воистину постарались, передавая оттенки фиолетового: иссиня-темный у потолка, он становился почти белым у пола, где закручивались причудливые золотистые узоры под ногами.
Перед входом стоял фонтан для омовения, за ним располагалась прямоугольная купальня на одном уровне с полом. Вода казалась чуть мутной. За ней ванна на массивных ножках, прямо под окном. Света еще хватало, хотя слуги уже расставили фонари, и они парили вдоль стен.
Тело пробрала невольная дрожь, когда воздух начал высушивать пот.
В ванне колыхалась вода и плавали кусочки льда, уже почти растаявшие. Скинув халат, Агат решительно, не давая себе привыкнуть, опустился в ледяную воду.
Она мгновенно прогнала жар из тела, буквально отрезвила. Даже боль от саднящих на спине шрамов растворилась в холоде. На миг дыхание перехватило, зато после оно наконец-то перестало быть тяжелым и душным. Набрав в грудь побольше воздуха, Агат окунулся.
Когда ледяная вода смыкалась над головой, он всегда ощущал миг паники, как будто добровольно погружался в место, полное пустоты, мрака и холода. Место, близкое к смерти. Потом ощущение исчезало, оставался только лед.
Холодную ванну предложили лекари, когда Агат был совсем маленьким. Правда, тогда он горел подобным образом раз в год-два, не чаще.
Агат вынырнул, отфыркиваясь, уселся, упираясь руками в бортики. Холод неплохо прочищал мысли. Главное, не переусердствовать. Однажды Агат вот так уснул и очнулся, только хлебнув воды. Соображал с трудом, но хватило ума вылезти.
Он поднял мокрую руку и прищелкнул пальцами. Меж ними заплясали искры и огонек пламени. Грезящие настраивались на магию, но сейчас разум Агата и без того был чист, он ни на что не отвлекался, и не нужно сосредотачиваться.
Искры скользили меж пальцами, как монетки, красиво и бесполезно. Агат сжал кулак, и они погасли.
Вот и всё, на что он способен. Дешевые ярмарочные фокусы, которым могут обучиться даже крестьяне, а не настоящие грезящие.
Кровь матери сжигала его изнутри, тянула к грёзам, но, сколько бы Агат ни старался, у него не выходило полноценно грезить.
Грезящие говорили, в Агате бьется кровь дашнаданцев, она притягивает магию, но превращает её не в грёзы, а в жар.
Агат с раздражением убрал руку под воду, а потом еще разок окунулся.
Решительно покинув купальню, Агат приказал нести камзол. Волосы не до конца высохли, когда он выходил из покоев.
Агата начинало беспокоить, что с возрастом приходилось чаще и чаще принимать подобные ванны. Он размышлял об этом, шагая по гулким дворцовым коридорам в сторону одной из комнат для совещаний, которую определили центром поиска Ша’харара. Достаточно близко и к библиотеке, и к картографам.
С принцем поравнялась тень, и стража за спиной встрепенулась, но быстро успокоилась, узнав Янвена. Высокий, поджарый, с невозмутимым взглядом темных глаз. Как шпион Янвен мог быть незаметным, но любил время от времени показываться страже, чтобы они не забывали о нем.
– Мой принц, – отрывисто сказал он, прикладывая правый кулак к сердцу в военном приветствии.
Агат не сбавил шага.
– Я проверил донесения, мой принц.
– Они подтвердились?
– Полностью.
– Плохо, – вздохнул Агат.
– Будут еще распоряжения, мой принц?
– Сначала поговорю с братом. Обсудим завтра.
– Как прикажете, Теневой клинок.
Янвен свернул в боковой проход и исчез так же быстро и незаметно, как появился. Отличный шпион, а в прошлом и очень опасный воин. О Янвене говорили, в нем сидел дикий зверь, готовый разорвать любого. Он дослужился до высокого чина, но его боялись – разве можно приручить свирепого хищника?
Он стал задирать других солдат, не знал, куда выплеснуть силу, как её направить. Агат придумал поставить Янвена во главе шпионов.
Они не были какой-то тайной организацией, но при императоре Рубине почти исчезли. Он был воином, предпочитал военные походы, а не политику и интриги. Агат решил, что это неправильно и ему нужен верный человек, у которого хватит пыла и знаний, чтобы возродить шпионов как внутри дворца, так и за его пределами.
Сначала Янвен относился к принцу как к члену императорской семьи, но без особого уважения. Агат мог его понять. Он тогда был совсем мальчишкой, не имел понятия о шпионах и с трудом представлял, как всё организовать.
Агат предложил учебный бой. Он сражался неплохо, но Янвен легко его победил. Другой, может, и расстроился бы, но Агат широко улыбнулся:
– Отлично! Значит, я сделал правильный выбор.
Янвен прищурился:
– Потому что я победил? Грубой силой?
– Потому что не испугался победить принца.
– Это был честный бой.
– И я о том же. При моем деде ты начинал как шпион, а позже пошел в армию. Ты знаешь, как всё устроено. И тебе хватит решительности.
– Зачем вам шпионы?
– Потому что я хочу защитить империю, трон моего брата и его самого.
Янвен удивился. Не упомянуть нынешнего императора было опасно, но Агат не питал любви к отцу, тот к младшему принцу тоже, к чему лицемерие. Янвен это оценил и с тех пор за пару лет создал отличную сеть шпионов.
Отчитываться Янвен предпочитал принцу, а к императору шел только по его приказу. Иногда Агат находил опасным, что Янвен лично его воин, но в то же время это немного тешило самолюбие. К тому же Янвен был прежде всего верен империи и трону – просто их воплощение предпочитал видеть в Берилле и Агате, а не в императоре.
Пока это не представляло угрозы. Берилл же заявил, что ничего не понимает в этих делах, и не лез к шпионам брата, предпочитая просто использовать их донесения.
С легкой руки Янвена младший принц получил прозвище Теневой клинок. Оно поразительно быстро распространилось и прижилось. Если Янвен больше подразумевал шпионов, то люди ухватились за мысль о том, что дашнаданцев называли теневым народом. Они не живут в сиянии богов.
Финальным штрихом для прозвища был кинжал: Агат всюду таскал его с собой, так что многие видели необычное чернильное лезвие, которое привлекало внимание больше, чем орихалковые вставки в чешуйках змей на рукояти.
Подарок Берилла на совершеннолетие брата.

Комната, ставшая центром их исследований, была небольшой. Вслед за Каэром все стали звать их предприятие «экспедицией потерянного города», хотя куда-то выходить было еще слишком рано.
Каэр был не сильно младше Агата, почти ровесник, но принц ощущал между ними бездну. Его поражал восторженный энтузиазм этого парня, за прошедшие пару дней он ни разу не пожалел, что выслушал его.
Каэр отодвинул всю мебель к стенам, ничуть не заботясь о вышитых подушках, которые упали на пол. Изящные мозаики его тоже не волновали: он устлал пол бумагами и ползал среди них, отмечая на картах точки, соединяя некоторые линиями.
Берилл наблюдал, скрестив руки.
– Что он делает? – шепотом спросил Агат.
– Без понятия.
На диване у стены устроились несколько ученых из библиотеки, но основная их часть сидела в другой комнате, которая ужасала Агата даже больше: он не представлял, как они ориентируются в завалах притащенных книг.
Оба принца не интересовались географией и уж точно не обладали нужными знаниями в истории древних городов. Но у них имелись ресурсы.
– Чувствую себя тупым, – пробормотал Берилл. – Каэр, конечно, объясняет, но я мало что понимаю.
– Главное, чтобы отыскал Ша’харар.
– Утверждает, что близок.
– А что говорят остальные ученые?
– Что он близок.
– Вот и чудненько.
Агат не видел смысла переживать, что он чего-то не понимает. Древние города его не интересовали, в отличие от магии. Главное, не думать о том, что и с магией у него вряд ли хоть что-то выйдет.
– Каш’шины, – коротко бросил он.
Использовал древнее слово, которым они сами себя именовали. Но Берилл никогда не любил их, поэтому называл так, как принято в империи:
– Кехты! Что они придумали на этот раз?
– Усиливают крепости.
– Думаешь, готовятся к войне?
– Боюсь, опасаются, что на них пойдут войной.
– С чего бы?
– Возможно, их убийцы уже во дворце какого-нибудь императора.
Кехты никогда не славились как хорошие воины. Они жили среди гор, строили там крепости и обучали убийц. Пусть не особенно умелых, зато они готовы умереть, выполняя свой долг. Чаще всего так и выходило, только их жертве на это было уже плевать.
Когда братья были маленькими, умер владыка Анарского каганата. Говорили, его зарезали два кехта средь бела дня. Одного убили на месте, другого взяли в плен и пытали. Каган к тому времени был мертв, и началась грызня за власть. Император Рубин тогда сумел захватить приличный кусок их земли.
– Что говорят шпионы?
– Только это. Кехты не воюют, идти против их крепостей тоже глупо, но они всегда предусмотрительны.
– Хорошо, я увеличу императорскую охрану.
– Не забудь о своей собственной. Ты всё-таки наследный принц.
– И о твоей.
Агат не стал спорить. Именно Берилл возглавлял дворцовую гвардию, так что это действительно было его делом.
– Вот! – радостно воскликнул Каэр с пола и ткнул куда-то в листы.
– Нашел? – встрепенулся Берилл.
– Место встречи наемников, которое описал Каранис в своей книге. Скалы в виде пяти пальцев… тут землетрясение было, скал осталось всего четыре и на пальцы они уже не похожи, вот все и путались.
– Ша’харар там?
– Нет. Но эти наемники двинулись на запад, если удастся высчитать, как именно шли… через три дня они ночевали в руинах города. Наверняка после землетрясения эти стены совсем разрушились, вот их никто и не нашел.
– Ну точно, – проворчал Берилл. – А вовсе не из-за того, что Армаранское нагорье огромное и почти неизученное.
Каэр посмотрел с удивлением, явно не сразу поняв иронию или попросту не ожидав, что принц может иронизировать. Потом широко улыбнулся и продолжил копаться в бумагах, что-то бормоча себе под нос.
– Где ты его нашел? – шепотом спросил Берилл у Агата.
– Это он меня нашел. Отличный же парень!
– И город найдет, не сомневаюсь. Просто удивляюсь, как ты умудряешься притягивать к себе самых нужных людей.
– Талант, братец! И немного везения. – Агат задумался. – Ладно, прилично везения.
Он искренне считал, что главное – это результат. Каэр действительно оказался кладезем ценных знаний, к тому же он просто нравился Агату.
Дверь открылась, и на пороге возникла девушка в коричневом платье библиотекаря с грудой книг в руках. Такой высокой, что она с трудом что-либо видела и едва успела удержать чуть не свалившийся сверху том. При этом неизящно, хоть и вполголоса, выругалась.
Агат подошел, проворно подхватывая книги сверху. Вскользь отметил у вошедшей правильные черты лица, бледную кожу и красиво уложенные косы – такие прически делали только аристократки. Среди библиотекарей и ученых, конечно, встречались образованные люди из мелкого дворянства, но в основном были именно интересующиеся наукой аристократы.
А вот девушка явно удивилась, разглядев принца. Не стушевалась, не смутилась, но точно не ожидала. Она уставилась на него во все глаза, потом спохватилась и попыталась присесть в подобающем поклоне, при этом чуть не уронив оставшиеся книги.
– Ваше высочество… я думала, здесь только мой брат.
Агат не сразу понял, что она говорит о Каэре. Тот успел подняться и подойти, бесцеремонно указывая Агату, куда положить книги.
Что ж, либо в них обоих не воспитали восхищение королевскими персонами, либо они слишком увлеченные люди. Агату это в любом случае нравилось.