Ощути меня полностью

Глава 3. Недосягаемое желание

С того быстрого секса в туалетной кабинке бара и разговора на следующий день с Иваном Анатольевичем прошло два года.

Два года с того вечера, когда она позволила себе быть слабой. Когда красное платье, алкоголь, лицо начальника слились в одно жгучее, постыдное воспоминание.

И вот теперь Анна лежала в квартире незнакомца, вцепившись пальцами в подушку, и снова чувствовала тот кафельный пол и унитаз за спиной.

Она вспомнила каждую деталь: вонь от дешёвого мыла в туалете бара, скрип двери, грубые руки Стаса, который взял её, как вещь.

И самое страшное — она сама позволила этому случиться. И вот теперь это случилось снова. Её снова использовали, как вещь. Но если Стас был тем, кого она не хотела, то Максим был тем, кого она хотела. В этом была фундаментальная разница. Хотя на первый взгляд кажется, что разницы нет.

Она пыталась вызвать в себе гнев. Яростный, сильный. Она ненавидела себя за то, что поддалась на сиюминутную похоть, за то, что не смогла остановиться, за то, что позволила почувствовать себя слабой. И тут же к ней пришло отвращение — к себе, к своему телу, к тому, как легко она растаяла в чужих руках.

После Стаса у неё никого не было — два года без секса. Да, последний секс в туалете был как кошмар, как воспоминание об аде. Но не потому что это было противно её природе, хотя и поэтому тоже, а потому, что этого не должно было случиться. Это было не в её природе: вот верное определение.

Но Стас был два года назад… Что было, то прошло… А вот теперь, спустя два года, она была в квартире Максима. И, видимо, сегодня у неё тоже не будет секса… Этот мужчина решил поиграть с ней.

— Так что же ты выбираешь? — спросил он — Уйдёшь или останешься?

Анна смотрела на его разбухший член, стоящий, как вкопанный, и оттянувший бугром до предела трусы… И не знала, что сказать. Вот же оно, доказательство, что он её хочет, как и она его. Но почему он ставит такие невыносимые условия? Что он хочет от неё, слабой женщины?

Она зарегистрировалась на сайте знакомств полгода назад. И с тех пор была на двенадцати свиданиях, но все они закончились пшиком. А сегодня было тринадцатое, роковое. И оно, похоже, тоже окажется ерундой, мимолётным порывом, влечением. Ах, как Анна не любила разочаровываться! Но разочарования преследовали её с самого начала жизни. Или по крайней мере она себе это воображала. Но главное не как есть на самом деле, а как тебе подсказывает сердце, даже если оно тебе врёт.

Максиму Анна написала сама, первая, хотя так никогда не делала. В её мире существовало негласное правило: если мужчина заинтересован, он проявит инициативу. Но с Максимом всё было иначе.

Когда она увидела его анкету на сайте знакомств, её что-то зацепило. Это был не просто симпатичный мужчина с хорошо поставленным светом на фото, а нечто большее — взгляд, в котором читалась уверенность, осознанность. В нём не было дешёвого заигрывания, вызывающих поз, лишь лёгкая полуулыбка и спокойный взгляд человека, который привык держать ситуацию под контролем.

Анна перечитывала его анкету несколько раз. В объявлении не было банальностей вроде «ищу свою половинку» или «люблю путешествия». Его описание было кратким: «Я знаю, чего хочу. И если ты читаешь это, возможно, мы совпадём». Эта фраза подкупила её.

Она долго колебалась, пока, наконец, не набрала короткое сообщение:

— Привет. Ты действительно знаешь, чего хочешь?

Ответ пришёл через несколько минут.

— Конечно. А ты?

Так начался их диалог. Максим не торопился с предложением о встрече. И только через неделю после длинной переписки предложил сходить в ресторан.

— Давай в пятницу. Я знаю одно хорошее место, тебе понравится.

Анна пришла на десять минут раньше и села за заказанный столик. Максим появился вовремя — в семь. В жизни он оказался даже лучше, чем тот образ, который был собран в аватаре.

— Ты нервничаешь? — спросил он вместо приветствия.

— Немного.

— Не стоит. Вечер будет лёгким.

И он действительно сделал так, что вечер был лёгким.

Максим умел слушать и слышать. Он был настоящим самцом, тем кто не только деньги в дом приносит, не только хорошо трахает, но и за которым — как за каменной стеной (да, да, для Анны это не главное, но всё же!). А главное, он был той загадкой, которую она давно искала. Он был как фокусник, который показывает некий фокус, и кажется, что это не фокус, а самая настоящая магия, ведь не может спица пройти сквозь руку и не оставить следов…

Она много смеялась, обнажая белые зубы.

— Ты умеешь быть разной, — заметил он.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Но это вроде как интригует. Я люблю таких. Поехали ко мне...

И вот теперь она лежала в его постели, что называется, не оттраханная. И он нёс какую-то ахинею…

Ну почему, когда всё хорошо, становится всё плохо?

Анна лежала на краю кровати, обдумывая сложившуюся ситуацию. Она чувствовала тепло его тела, но не ощущала того накала. Их встреча должна была быть иной — страстной, безудержной, срывающей границы дозволенного. Но вместо этого Максим тянул время, играл с ней.

Ох эти игры! Женщины любят, чтобы с ними играли. Но когда игра им не нравится, они дуреют.

— Так что же ты выбираешь? — повторил он, по-прежнему не делая ни шага вперёд, ни шага назад.

Она закусила губу. Уйти? Но почему? Потому что он сначала бросился на неё с жадностью, а потом прекратил? Или потому что ей вдруг стало неуютно и страшно?

Да, это был страх. Анна чувствовала себя героиней фильма, где напряжение между персонажами достигает пика, но в кульминационный момент зритель видит другую сцену.

Максим медленно провёл тыльной стороной ладони по её руке от кончиков пальцев до предплечья, едва касаясь.

— Ты ждала чего-то другого?

Анна хотела возмутиться, уже открыла рот, чтобы сказать, но остановилась. Она представила своё воображение в зеркале и решила, что вовремя заткнуться — это то, что часто не хватает иной женщине, но не ей, ведь она, в отличие от многих, не такая простая, она умная.

Меж тем Анна поняла, что в голосе Макса не было насмешки.

— Я… не знаю..

— Вот и хорошо. — Значит, у тебя есть возможность узнать.

Он наклонился , но не стал целовать. Вместо этого его губы оказались у самой шеи, дыхание коснулось кожи. Анна почувствовала, как дрожь пробежала по спине. Это было неожиданно и… возбуждающе.

Макс управлял её желаниями. А эти желания она сама не понимала. И вот теперь поняла. Максим почувствовал её дрожь, её решимость, её желание, желание женщины, которая может отдаться первому встречному, но не будет с ним никогда. Он больше не держал её в напряжении, а позволил страсти разгореться. Их губы наконец встретились — жадно, глубоко, без сомнений. Её пальцы скользнули по его спине, а его руки подлезли под её спину и прижали полыхающее огнём женское тело к себе, заставляя чувствовать каждое движение.

Затем он отстранился — и снял с неё платье так медленно, с поцелуями и ласками, что это сводило с ума.

Анна выгибалась, желая больше, но он лишь усмехался, растягивая удовольствие.

— Максим, Макс, — шептала она в исступлении.

Её мокрое лоно полыхало, а дыхание стало ещё жарче. Она чувствовала, что из её рта вырывается максимальное тепло. Она выдохнула и глубоко, со стоном, вздохнула, когда он лизнул мочку уха, а затем прильнул губами и втянул в рот.

— Ах, — вырвалось из её рта.

Её рука скользнула к его паху, она ощутила эрегированный мощный член в трусах, засунула руку, но обхватить маленькой ладошкой не смогла, не хватило длинны пальцев.

Вообще Анна не любила сосать. И делала минет мужчинам неохотно. Но тут её прямо-таки повлекло к мощному члену Максима. Левую руку она положила на накачанный пресс мужчины, а в правой зажала член и потянула на себя, к своему открытому рту. Максим подал корпусом и встал на колени таким образом, чтобы его орган был аккурат напротив её лица.

Анна чуть подала вперёд голову, отпрянув от подушки, и взяла в рот пульсирующую головку. И словно чупа-чупс она начала сосать член, который оказался таким приятным на ощупь и на вкус, что она не могла оторваться и сосала, сосала.

Она взяла Макса за задницу обеими руками и притянула к себе, засунув член максимально внутрь, прямо до самого горла, затем вытащила, оставив только головку, и продолжила неистово сосать, работая при этом и губами, и языком.

Макс начал постанывать, запрокинул голову и наслаждался. Но в какой-то момент отстранился, провёл рукой по жарким губам Анны, которая хотела продолжения, перевернул её, стонущую, животом вниз, достал из тумбочки презерватив, надел на член, лёг сверху, стараясь прижаться максимально к попке Анны, засунул руку под пах и чуть приподнял, нащупал рукой благоухающее лоно, аккуратно раздвинул пальцами — и вошёл как по маслу. Анна была настолько влажная, что член скользил по влагалищу уверенно и мягко. Анна ощущала каждой клеткой его внутри, словно он был частью её самой, словно он и был ей.

Анна застонала. Предтеча оргазма накатывала волнами, внутри играла музыка, по всему телу разливалось ощущение блаженства, такого, какое она никогда не испытывала. Максим всё делал как надо, ни больше, ни меньше. Он был воплощением её несбыточной мечты, в которую она не верила, но которую её подсознание воплощало каждый день в немыслимых фрустрациях о вечном и далёком женском счастье.

И вот теперь она понимала, что это такое — быть женщиной, ощущать всю суть женского нутра, наслаждаться и не думать ни о чём, только о себе, любимой. Не думать, что есть и что пить, не думать, хороша ли эта блузка и идёт ли к этой короткой чёрной юбке, не думать, какой парфюм использовать и как широко открывать рот, когда подносишь к нему вилку с наколотым на неё куском брокколи, и не слишком ли этот брокколи большой, засуну ли я его в рот и смогу ли прожевать, не сотрётся ли помада, не буду ли выглядеть как хомяк при этом, не запачкаю ли белую рубашку и синий пиджак… Вопросы, вопросы. Все эти вопросы остались на потом. А сейчас Анна просто жила. Впервые за долгое время жила и наслаждалась.

Все эти альфа-самцы — сказки. Не нужны они женщинам. И богатые тоже не нужны. Женщинам нужны те, кто даст почувствовать вкус жизни. А уж кто они будут — качки, спортсмены, миллионеры — не так важно. Это только дурочки, у которых в голове кисель, хотят богатства. Настоящая женщина понимает, что никакие деньги не заменят ей внутреннего мира, душевного комфорта и гармонии с собой.

И вот теперь, когда она занималась любовью по-настоящему, когда её не просто трахали, а трахали с наслаждением, Анна ощущала то неуловимое чувство, которое может ощутить только настоящая женщина, которая знает, чего она хочет. Но не только знает, чего хочет, но и чувствует это, чувствует внутри себя, когда это всё горит в ней неосознанно, когда мозг отключается, и на смену мыслям приходят настоящие чувства, женские чувства.

И так Анна погружалась всё глубже и глубже в свой рай, в своё блаженство, что когда пришёл пик волшебства, она ощутила те эмоции, которые никогда не испытывала, но при этом она понимала и ощущала, что это именно то, о чём может только мечтать настоящая женщина.

Это был кайф, очищенный от условностей этого мира, от дурацких фантазмов, от нелогичных размышлений, от борьбы самой с собой, от борьбы с этим искусственным миром. Она будто пила из фонтана чувств, и между её губами и живительной амброзией не было никаких дополнительных преград и фильтров. Это был чистый кайф. Кайф. Кайф. Кайф.

Когда такси тронулось, Анна в последний раз взглянула на дом. Какое окно его? Не понятно. Она представила, как он стоит у окна, красивый, и улыбается. Потому что знает: она вернётся.

//

Глава 4. Ниже пояса

«Нежность — это язык души, который не требует слов, но звучит громче всех признаний».

«Иногда счастье — это просто тихий вечер, тёплый чай и осознание, что ты нужна».

«Женщина может быть сильной, но ей всегда хочется, чтобы рядом был тот, кто сделает её слабой».

Мысли теснились в голове Анны, и ей хотелось петь. Она была по-настоящему счастлива, когда вернулась домой, в свою уютную двухкомнатную квартиру в Москве с видом на озеро. Брезжил рассвет, наступало утро воскресенья, на работу не нужно было идти, можно было наслаждаться бессонницей, не спать хоть до обеда, мучиться в желаниях и грезить о счастье.

Хотелось просто быть, чувствовать себя, своё тело, свою душу. Хотелось наслаждаться днём и растягивать его так долго, как это возможно. Анна закрывала глаза, перед глазами в тёмном омуте плыли золотые змейки, а когда открывала — серый потолок настигал её, а потом словно раздвигался.

Анна провела рукой по прохладной простыне, ощущая лёгкую дрожь, пробежавшую по коже. Тело помнило каждое прикосновение, каждый взгляд, от которого у неё перехватывало дыхание. Максим… мужчина желанный, настоящий, тот самый, который ей подходил...

Она глубоко вдохнула, вбирая в себя утреннюю тишину. И казалось, что само время растянулось, поддавшись её желаниям. Если женщина грезит желаниями, это одно. А когда эти желания, наконец, сбываются, это совсем другое. Это уже не грёзы. Это то, ради чего женщина жила, была.

Анна лежала на кровати, укрытая до подбородка одеялом. Но вдруг ей это надоело, она начала работать ногами, скомкала одеяло, избила его, ей это понравилось, и она вытолкнула его прочь с кровати.

Теперь она лежала, красивая, в кружевных белых трусиках и тёмном лифчике, ракушки которого подчёркивали её красивую, правильную грудь. Такую женщину захочет даже импотент… Она была воплощением секса. Секс, секс, секс. И ничего лишнего.

Анна подложила под голову ещё одну подушку, теперь она могла видеть себя. Красивые ноги, ровный живот, бугорки грудей. Она провела по животу двумя руками сверху вниз, добралась до трусиков и стянула их. Затем чуть приспустила лифчик, чтобы обнажить соски. И облизнула указательные пальцы и дотронулась ими до сосков. Они моментально затвердели. Стали жёсткими. Анна почувствовала прилив желания.

— Максим… — томно вырвалось из губ женщины.

И она вспомнила, как ей хорошо было с малознакомым мужчиной, который повёз её после короткого свидания к себе и показал дивный мир, дал новые эмоции, заставил трепетать, заставил чувствовать себя женщиной. Это было волшебство, вселенская магия, секрет которого никто никогда не раскроет.

Но время шло. За этими мыслями, фантазиями, Анна провела ночь, она не спала, но была как во сне. Грезила наяву под расслабляющую музыку, под запахи ромашки, под бокал белого вина.

Наступило раннее утро… Анна ждала подходящего времени, чтобы написать ему… Она ощущала, что ей мало одного раза, ей хотелось попробовать ещё и ещё. При этом она понимала, что второй раз будет лучше первого, а третий — лучше второго, намного интересней.

Прямо сейчас она грезила о Максиме, приоткрывала красный рот и облизывала губы. Правая рука опустилась ниже, и Анна дотронулась указательным пальцем до губ влагалища. И даже испытала лёгкий флёр удовольствия, намёк на предтечу секса. Но затем убрала руку…

Хоть Анне и хотелось себя удовлетворить, но она понимала, что не получит того удовольствия, которое ей нужно. Не ощутит ту радость и сладость, которую заслуживает, которая ей стала доступна. Однажды напившись нектара из царской чаши, она не желала пить из лужи…

Воспоминания о прошедшей ночи вспыхнули перед глазами с новой силой. Она ощущала его руки — сильные, но нежные, его дыхание, горячее и обжигающее, его голос, хриплый, низкий, заставляющий забыть обо всём.

Анна повернулась животом вниз и приподняла красивую округлую попку кверху.

— Трахни меня, Максим. Я вся твоя, полностью, — прошептала она, заводя себя, пытаясь играть сама с собой и воображаемым любовником.

Она потёрлась лобком о матрас, чувствуя, как заводится. Прямо сейчас она была готова снова отдаться Максиму.

Анна зажмурила глаза, позволяя воспоминаниям накрыть её, как тёплая волна, накатывающая на берег. В её мыслях снова оживал этот миг — их встреча, взгляд, пробежавший между ними, как искра, и первое прикосновение, от которого пробежали мурашки по коже.

Максим…

Его имя было как заклинание, которое отзывалось в её теле сладким томлением. Она помнила его руки — уверенные, сильные, знающие каждую грань наслаждения.

Он чувствовал её, читал её желания, угадывал их раньше, чем она осознавала сама.

Анна прикусила нижнюю губу, вспоминая его поцелуи. Горячие, глубокие, завораживающие… Они оставляли след не только на теле, но и в душе.

Она помнила, как он смотрел на неё — взглядом мужчины, который хочет обладать. От этого взгляда перехватывало дыхание, а сердце начинало биться быстрее.

Она снова перевернулась на спину, проводя ладонями по бёдрам, словно заново ощущая его прикосновения. В её голове звучал его голос — от которого хотелось подчиниться.

Анна зажмурилась и представила, что он снова на ней, что его руки медленно скользят по её коже, что его губы оставляют огненные следы.

Она чувствовала себя желанной. Нет, не просто желанной — настоящей, живой, пробуждённой…

И теперь одно желание заполнило всё её существо. Оно пульсировало внутри, как нетерпеливый ток, поднимаясь от живота к груди, сжимая горло, заставляя её тихо выдохнуть. Анна не открывала глаз — ей не нужно было видеть, чтобы чувствовать. Он был в ней — в каждой клетке, в каждом изгибе, в каждом полуощущении, вспыхивающем на грани памяти и желания.

Она знала: если бы он вошёл сейчас — просто вошёл в комнату, не произнеся ни слова, — она бы растворилась. Без слов. Без защиты. Без вины.

Её тело помнило его не хуже разума. И чем дольше она лежала в этом полусне, тем сильнее становилось это острое, почти болезненное ощущение: его нет. И от этого отсутствие становилось новой формой присутствия — пронзительной, как царапина на коже, как послевкусие крепкого вина.

Анна провела ладонью по животу, задержавшись у линии бедра. Всё в ней требовало продолжения, завершения, прикосновения, которого не было. Это было как жажда — не только телесная, но и жажда возвращения в то пространство, где она была не просто телом, не просто женщиной — а единственной.

Максим умел это — заставить её забыть всё: имя, адрес, прошлое. Сделать из неё пламя, дышащее его кожей.

Теперь же в этой комнате были только белые простыни и собственные ладони. Они не умели лгать, эти ладони. Они знали всю правду: сколько ночей она ждала его дыхания на своей шее, сколько раз ловила себя на том, что улыбается пустоте, представляя, как он вошёл бы он — Максим (хотя все эти два года она не знала его имя, но представляла его, именно его!), как снял бы с неё бельё медленно — не спеша, как сдирают плёнку с экрана нового телевизора.

Она подняла руки над головой, выгнувшись, будто под его ладонями. Закрытые глаза не спасали — они только усиливали это почти, эту близость, которую нельзя коснуться.

«Максим… если ты слышишь меня — вернись. Хотя бы на минуту. Хотя бы во сне…».

Сердце отозвалось болью, почти нежной. Он был не просто любовником. Он был её зависимостью. Её разломом. Он был тем, кто однажды вошёл в её жизнь — и уже не вышел. Только исчез, как исчезают настоящие вещи — не оставляя следов, кроме одного: невозможности забыть.

И всё же Анна знала: она больше не та, что тогда. Тогда — она ждала. Теперь — она жаждала. Это были разные женщины. Одна надеялась, другая была готова идти до конца.

В её воображении Максим был уже здесь, рядом. Его руки скользили по её телу, как будто он читал её кожу, как книгу, зная каждую страницу наизусть. Его пальцы касались её спины, медленно опускались к её бёдрам, и её тело отвечало на каждое прикосновение, как на электрический разряд. Она слышала его шёпот, горячий и влажный, прямо у неё над ухом, и её сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

— Ты такая красивая, — шептал он, и его голос звучал как музыка, которая проникала в каждую клеточку её тела. — Ты сводишь меня с ума.

Анна хотела, чтобы этот момент длился вечно, чтобы время остановилось, и они остались в этом пузыре страсти и нежности, где ничего больше не существовало, кроме них двоих.

Она представила, постанывая и изнемогая от желания, как губы коснулись её шеи, как её тело напрягается в ожидании. Он целовал её медленно, нежно, но с такой яркой эмоцией, которая заставляла её разум плыть.

Его руки скользили по её бокам, обхватывая её талию, и она прижалась к нему, её тело сливалось с его.

— Я хочу тебя, — прошептала она, и её голос звучал как мольба, как признание, как обещание.

Он не заставил её ждать. Его руки опустились ниже, и она поняла, что её тело готово принять его в своё влажное лоно. Она закинула голову назад, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его, как её тело наполняется им, как каждая клеточка её существа кричит от удовольствия.

— Максим… — вырвалось у неё.

— Ты моя, Анна, малышка, — прошептал он.

Когда она открыла глаза, то увидела белый потолок.

Анна протянула руку к телефону, её пальцы слегка дрожали. Время на экране — пять ноль восемь, но ей было всё равно. Она написала в Телеграм:

«Я хочу. Приедешь ко мне сейчас?».

И отправила.

А затем положила телефон рядом, закрыла глаза, позволяя воспоминаниям вновь захлестнуть её. Она представляла его прикосновения, его голос, его взгляд, и это наполняло её трепетом и желанием.

Прошло несколько минут, но ответа не было. Анна открыла глаза и посмотрела на экран — сообщение оставалось непрочитанным. Она попыталась успокоить себя, думая, что, возможно, Максим ещё спит. Но с каждой минутой её беспокойство росло.

Она встала с кровати, накинула короткий халат и подошла к окну. Вид на озеро, который обычно приносил ей умиротворение, сейчас не мог отвлечь от мыслей о желанном мужчине. Анна вернулась на кровать, взяла телефон и проверила сообщение снова — без изменений.

Чувство неуверенности начало закрадываться в её сердце. Она вспомнила их прошлую встречу, его страстные поцелуи, нежные прикосновения, и не могла понять, почему он не отвечает. Анна легла, обняв подушку, и попыталась отвлечься, но мысли о Максиме не покидали её.

Время тянулось медленно, и каждая минута без ответа усиливала её тревогу. Анна чувствовала, как её уверенность тает, уступая место сомнениям и переживаниям.

С каждой секундой внутри неё росла пустота — тёплая, как пар, но разъедающая. В груди покалывало, будто там лежал ледяной камень, а над ним кто-то небрежно водил пальцем — круги, круги, круги. Бесконечные, не дающие покоя.

«Может… он увидел прилетевшее сообщение на панели телефона… и просто не хочет отвечать?».

Эта мысль кольнула особенно остро. Анна резко села, смахнула волосы с лица, как будто они мешали дышать. Сердце билось слишком быстро — как будто угадывало, что она вот-вот сорвётся.

Она посмотрела на телефон снова — всё то же. Ни прочтения, ни ответа. Только её слова — «Я хочу. Приедешь ко мне сейчас?» — теперь казались слишком обнажёнными. Почти жалкими. Слишком искренними для ночи, в которой она осталась одна.