Орден Волонтёров

У меня в руках множество женских ремёсел, знаний; несмотря на возраст, опыта работы тоже хватает. Но руководить людьми совершенно не умею. Если и были какие лидерские способности и таланты, они полностью подавлены властным отцом. К процессу воспитания меня и сестры он относился гиперответственно.

Наша семья Тургеновых: папа коренной, как он говорил, чистокровный казах, мама – немка, и мы с сестрёнкой Адель, была очень счастливой, дружной семьёй. Ключевое слово здесь – была.

Родители, молодые, образованные, красивые каждый по своему, оба преподаватели государственного университета в Павлодаре. Нам с сестрой досталось удачное сочетание генов от двух рас – монголоидной и европеоидной, уникальная красота, ум, здоровье. Эффект гетерозиса, со смехом говорил отец – кандидат биологических наук.

Благополучной была в прошлом наша семья, педагогически выверенным воспитание, наше с Аделькой. Мои таланты художника, дизайнера, творческий склад натуры были подмечены родителями, развивались и пестовались.

Меня всячески баловали, как девочку, готовили как будущую жену, мать семейства, но не давали расти в каком либо ином направлении. Круг общения в школе и во дворе был ограничен выбором отца.

Единственное исключение в старших классах он сделал для работы волонтёром в Доме малютки. Возиться с осиротевшими детьми мне позволили.

Переехали в столицу, Астану. Родители легко нашли работу в Восточном институте гуманитарных наук – ВИГН, финансируемым на западные гранты. Я поступила в техникум дизайна, сестра училась в средней школе.

Через два года родители развелись на почве взглядов отца, который с возрастом и сменив работу, подпал под влияние националистической организации. Она процветала в стране на те же самые западные гранты.

Я очень любила папу, с какой то болезненной привязанностью. Переживала духовный разрыв с ним даже больше, чем развод, отдельное проживание.

Старалась отрешиться от своих эмоций, чтобы поддержать маму, но не тут то было. Тяжело пришлось нам всем. Чего тебе нужно? Говорили ей родственники, подруги, знакомые, даже родная мать.

Непьющий, некурящий, интеллигентный, зарплату приносит, не изменяет, детьми занимается. Терпи. Подумаешь, унижает. Не избивает же.

Возможно, если бы она была казашкой, то стала бы ему верной союзницей, но мама была немкой. И не понимала, в чём её вина и неполноценность, ведь свой выбор в молодости муж сделал без принуждения.

Единственный момент, когда я заплакала, рассказывая о своей не такой длинной жизни Амелинде, именно этот. Как она слушала, как понимала, и переживала со мной прожитую боль.

Лицо её неуловимо менялось, показывая отражение тех чувств, что я испытывала, вспоминая. От её внимательных глаз, участливых слов и пожатия тёплой руки таял острый кусочек льда, давно и прочно сидящий в потайном уголке сердца.

Отец впоследствии женился на «чистокровной» казашке, но продолжил жёстко преследовать нашу семью. Строго контролировал наше воспитание, дозволяя развиваться только в традиционном для казахской женщины направлении: дом, быт, женские ремёсла.

Даже хватило наглости предложить маме двоежёнство. Шантажировал и манипулировал ею всеми способами.

Выбившись в верхушку казахской оппозиции, он имел большое влияние. Маму вынудили уволиться с работы, найти другую « с волчьим билетом» было невозможно.

Алименты на Адель приходили мизерные, с минимума преподавательских часов, доходы от западных кураторов не учитывались. Я убедила маму написать отказ от этих жалких копеек. Заверили у нотариуса.

Узнала информацию, когда будет совещание у ректора. Никогда не забуду его лицо, когда я зашла в переполненную приёмную и торжественнно вручила ему документ: – "Отец, мама написала отказ от алиментов. Из сочувствия. Судя по их размеру, у тебя очень затруднительное материальное положение."

После скандального размена мы жили втроём в малометражной однокомнатной квартире, только на мои заработки. Полная финансовая независимость от диктатора отца давала глоток свободы.

Я много зарабатывала заказами шитья одежды для национальных свадеб и реконструкторов. Шила казахскую одежду и сувениры для богатых клиентов. Это было очень востребовано. Национализм в стране набирал обороты.

В Германию я попала, желая решительно переменить жизнь, освободить семью от посещений, домогательств и гнёта отца, ставшего совершенно невыносимым. Он приходил под видом исполнения отцовского долга по воспитанию дочери. Однако в суд на пребывание с ним Адель не подавал.

Мы планировали переехать по программе поздних переселенцев, как Линда. К сожалению никаких родственников здесь не было, во всяком случае, мы никого не знали. Денег для покупки жилья тоже.

Если этот план потерпел бы неудачу, я была готова по расчёту выйти замуж за успешного немца и забрать семью, чтобы жить спокойно. И вот я замужем за вполне себе успешным немцем, даже по сумасшедшей любви, моя мама и сестра ещё не родились, а мне приходится делать то, что я никогда не умела – командовать большим количеством людей.

– Госпожа, ковры выбили. Куда их?

– В парадную гостевую, бордовый у камина, синий у кровати, не спутай.

– Госпожа Эмма отказывается меню утверждать, хотя сама составляла, вот, послала к Вам.

– Где я им столько масла возьму, госпожа баронесса? Мне самой доиться что ли? Молоко на сыры нужно, заканчиваются запасы.

Мне сейчас даже ночью кошмары снятся, что в муке жучки, да мышиный помёт и всё в мучном ларе шевелится и воняет.

До замужества я видела сны о бескрайней цветущей весенней степи, в красных тюльпанах до самого синего горизонта. Пила во сне пенистый кумыс, запивая им ароматную горячую лепёшку.

Снова летела в бешеной скачке на Ирпеньке до озера на свидание с Нурали. Сидела на кошмах в юрте моей любимой Әже, завёрнутая как малышка в ласковые, всегда пахнущие полынью объятия бабушки степнячки.

Она отказалась жить в городе, с многочисленными, вылетевшими из гнезда детьми. Каждому, кто желал, она смогла, будучи вдовой, дать высшее образование. В ауыле был добротный дом, но весь тёплый сезон она жила в старой юрте, оставшейся от моих прабабки и прадеда.

Все летние каникулы, школьные, а потом и студенческие я проводила у неё. Характер у матери отца был властный, нрав крутой, свободолюбивый. Он совсем перестал навещать старую мать, когда узнав о разводе, она отхлестала его плёткой.

Приехал только на похороны, проследил, чтобы были соблюдены все религиозные и национальные традиции, уплатил много денег мулле, дал большой благотворительный взнос на мечеть. Сорил деньгами на поминках.

– Что, папа, грехи замаливаешь? Не удержалась я от подковырки. Его аж перекосило.

– Вся в бабку, непреклонная, кровь воспитанием не подменишь. Зря столько времени потратил.

Я усмехнулась тогда, и так резко развернулась, уходя, что коса взметнулись за спиной, а отец шарахнулся, видно вспомнил последнюю встречу с матерью.

Наперекор ему потом отрезала свои смоляные тяжёлые косы, сделала современную стрижку, начала карьеру фотомодели. А когда он, взбешённый появлением моего фото на баннерах в рекламе недвижимости, пришёл и стал колотить в дверь, решилась, вызвала полицию. Посторонний человек ломится в квартиру, помогите!

Тихая, всегда безответная мамочка торжествовала, глядя с балкона, как его волокут в машину, заломив руку. После этого он не появлялся, и я спокойно откликнулась на объявление Амелинды.

Какой сюрприз приготовила на этот раз неугомонная золовка? Нисколько не сомневаюсь, что он будет. Самое важное, все живы – здоровы, скоро будут дома. Уже завтра.

Всё население замка возбуждено их скорым возвращением. Путешественники привезут с собой подарки родне, новости для всех, рассказы зимними вечерами о событиях в поездке, новых местах, обычаях другой страны. Люди ждут не только близких, интересная информация, как глоток свежего воздуха для умов и воображения.

Людей у нас стало больше, наконец, штат обслуги замка укомплектован полностью. Деятельная экономка Августа довольна, число её подчинённых увеличилось. На кухне, конюшне, скотном дворе добавилось слуг.

Наконец в полную силу заработала прачечная и пекарня в деревне, обслуживая наш замок тоже. Благо расстояние в километр не служило помехой.

А вот русскую баню мы давно поставили во дворе свою, она топилась через день. Желающих помыться, попариться стало много, наши воины подавали пример, они заразили хорошей привычкой всех, кто ранее пренебрегал баней.

Кроме забот о замковом хозяйстве, мне с заместительницей, женой Ингваза Катариной, нужно переводить наши зачатки лёгкой промышленности на новый уровень: организовывать из кружков рукодельниц большие цехи.

Прядильный, ткацкий, швейный, кружевной, вязальный, валяльный, игрушечный, да вдобавок пуговичный. Эти цеха образуют целую фабрику. Будем строить её рядом с новым городом в Южной пустоши. Мне с огромным трудом удалось составить примерную смету, но министр финансов закатывает глаза и ничего не обещает.

Фабричное производство в корне изменит ремесленный подход к труду. Внедряясь в производство начнёт подрывать устои ремесленных цехов и гильдий, что так тормозят развитие всех видов промышленности.

Пора набирать, обучать дополнительно персонал. Встаёт остро вопрос нехватки рабочих рук, весной их будет ещё меньше. Разъедутся в июне ученицы. Уйдут на полевые работы деревенские девушки. Парни тоже жалуются на нехватку трудовых ресурсов.

Андреас разослал письма с курьерами в соседние городки и сёла, где они были по осени с поручением графа. Интересовался эпидобстановкой, любая информация ценна, даже слухи.

Приглашал на работу бригады строителей – каменщиков, плотников, столяров, землекопов, заманивал хорошими заработками. Приедут в апреле, где мне их размещать? Как кормить? Чем? Это моя забота. Проблемы…проблемы…

Схожу к Эмме, она озадачена вопросами финансирования грандиозной стройки первого городка образцового мини государства. В казну доставили золото из Ольденбурга.

То, что полагалось уплатить за мои бижутерные цацки, ставшие драгоценными изделиями. Опять таки Эмме пришла в голову идея о награждении ими отличившихся людей, за спасение города от чумы.

Продать их в нашем регионе частному лицу было невозможно – очень дорого, огромная каратность, чистота и идеальная огранка камней диктовали цену. А городская казна осилила. Зато накопленное трудами горожан золото не попало как обычно в карманы верхушки.

Оно послужит нужному делу – строительству ещё одного города на территории графства. Давно пора было пощипать городской патрициат. На вырученные средства можно построить не четыре дома, как планировалось изначально, а целый квартал или улицу домов, с инфраструктурой.

Наш министр финансов жаждет ещё средств, жить без запаса она не умеет. Ни в малом, ни в большом. Так её учили. Эмма в своём кабинете была не одна.

Гордей получал зарплату на свою команду наёмников. Давно не видела его таким сияющим, оживлённым. Свежеподстриженный, бородку тщательно подравнял, плащ васильковый, новый. Под цвет глаз.

– Госпожа Идалия, точно завтра обоз прибудет?

– Бог даст, прибудут. Ты уже третий раз спрашиваешь.

– Распишись, Гордей Вольгович, вот тут. Небось, всё жалованье на подарок даме сердца изведёшь? Въедливо, занудным тоном поинтересовалась баронесса – мать.

– Мы и без жалования люди не бедные. Я не раз Вам Эмма Гюнтеровна говорил, дочь Вашу не дамой сердца считать желаю, а наречённой невестой. Мне обычаи франкские да германские чужды, рыцарство это глупое в услужении Прекрасной Даме. У нас на Руси просто: люба – женись!

– Так и женись, кто против то?

– Она сама не знает, чего хочет, госпожа Идалия. Чувствами моими играет. Вот бы господин барон ей приказал, брат ей прямой указ. Жених я, прямо скажу богатый. Ещё молод, знатен, при должности. Могу к себе на родину жену увезти, не захочет – рядом с Мюнном отстрою ей хоромы боярские.

Замолвите за меня словечко перед бароном, дамы, а я ей Богу, тут же посватаюсь, хоть завтра. Мочи моей нет больше, терпеть такие страдания. Девица днями и ночами перед глазами стоит, вчера задумался на тренировке, удар от увальня деревенского пропустил.

– Замолвить слово можно. Только точно знаю, муж свою сестру принуждать не будет. Сам старайся в ней пылкое чувство вызвать, на нас не уповай, ты парень не промах.

– Только чтобы в рамках приличий! Репутацию дочери не испорть, мне ещё младшую выдавать. Ступай, зятёк. Хватит тут стонать, у нас работы полно. Да! Форму зайди в швейный цех получи на новобранцев. Чтобы только на учёбу одевали, иначе плату с них возьму!

Пришлось мне изрядно повозиться с дизайном бойцовской формы. Цвет не вызывал сомнений. Самые дешёвые растительные красители давали бесподобно натуральные оттенки зелёно – буро – коричневого цвета. Окраска в чанах, в технике батик, на плотной холстине давала причудливые маскирующие разводы, плюс усадка ткани. А вот фасон…

Мир Средневековья познакомится с полукомбинезоном, с карманами и ширинкой на пуговицах вместо гульфика. Балаклавы уже связаны на всех. Стёганые овечьей шерстью жилеты для тепла и отчасти как защита.

Ремни и чехлы шьёт под заказ шорник, сын скорняка Ингваза. Сам Ингваз получил аванс за полусапожки, шьёт, не разгибая спины. Все кожаные детали обмундирования деревенского ополчения будут оплачены также из казны. В форме им станет удобнее учиться воинскому ремеслу.

Мне некогда наблюдать за их обучением, Андрюша рассказывал – занимаются каждый день, кроме воскресенья, по четыре часа. Есть первые успехи. Гордей с каптёром Глушилой, который уже скачет на протезе с костылями, гоняют их безжалостно два часа по полосе препятствий и в силовых упражнениях.

Потом плотный обед, между прочим, опять за счёт казны. Иначе нельзя, деревенским парням просто необходимо набрать вес, мышечную массу. Им от 14 до 22 лет и ребята ещё растут. От сытной еды зависят физические параметры будущих наших защитников.

Готовит им на казарменной кухне заметно отъевшаяся кухарка Мейд с помощницей – старшей дочкой Рут. После обеда час теория, преподаватели Виктор и Гордей, затем тактические занятия на полигоне – площади возле казармы. Построения, маршировка, взаимодействие групп, реакция на сигналы рога.

Учёба в усиленном режиме, пока зима. Весной начнут пахать и строить, продолжать заниматься будут, но реже и мало.

Я в курсе всех дел в пределах и за пределами поместья Мюнн, даже тех, что не имеют ко мне отношения. Мы обсуждаем все аспекты развития на Советах, иногда в узком составе, но теперь чаще всего в расширенном, с замами.

Без Амелинды прошло уже четыре совета, чувствуется, как её не хватает, нам сложно бывает достичь компромисса, уступить, пойти навстречу, понять, что в другой отрасли такая же нужда в деньгах и людях. Она словно цемент для нашего коллектива.

Каждый из нас обладает способностями, знаниями, талантами в определённых отраслях. Все разные по темпераменту, характеру привычкам. Однажды мне пришла в голову мысль, будто нас тщательно подбирали по нужным признакам.

Представила: если бы всё мы объединилось в одной личности, то получился бы сверхчеловек. Сплочённость, единение коллектива, дают нам такое могущество, что появляется уверенность в достижении общей великой цели – гуманизации нашей цивилизации.

Через большой промежуток времени должны сработать те начинания, ростки которых мы сеем. Обязательно должны, куда там эффекту бабочки, наслонопотамили мы уже будь – будь!

Однако Андрей уверяет меня, что агрессия у человека заложена в генах, она неизбежно проявляется в любой подходящей ситуации у нормального человека. Поэтому человечеству необходимы спорт и искусства. Искусства для смягчения и облагораживания нравов.

Массовые зрелища, командные игры, соревнования, Олимпиада. Спорт – это клапан, через который спускается адреналиновый пар. Бескровное выяснение кто сильнее. Это признание и почёт победителям. Да, не первоочередная задача, среди множества других, но зачатки вскорости должны появиться. Министр спорта и культуры постарается. Я помогу.

Мы с Андреем словно прожили тридцать лет вместе – в некоторых ситуациях понимаем друг друга с одного взгляда. И страсть наша не слепая. Прекрасно вижу его недостатки, а он мои.

Особенно расстраивает его приверженность злословию, которое он ошибочно считает остроумием, грубая критика. Он словно не чувствует, не понимает, что ранит словом человека, причиняет сильную обиду.

Однажды мы с девушками в общей гостиной за рукоделием, весело обсуждали планы на выпускной. Андреас бренчал на гитаре, подбирая мелодию. Северин писал очередной портрет. Верена ворковала у окна с Кристофом, который словно у нас прописался. Идиллия. Приятный был вечер. Вот только продолжился не очень приятно.

– Фальшивишь, Дусик. Как сильно расстроенный инструмент, даже слушать тяжело, уши вянут. Бездарная ты актриса – иронично, насмешливо сказал он в спальне наедине. Меня словно жаром обдало.

– В смысле? В чём, когда? Объясни.

– Со мной – нет. Вот при других – да. Неестественно, натужно смеёшься, говоришь каким – то писклявым голосом, жесты, мимика глупые, жеманные. Не твоё это: двуличие натуральное получается. Не первый раз замечаю.

– Ты же филолог, муженёк. Словарный запас богатый. Можно то же самое сказать другими словами и другим тоном?

– Можно, а зачем?

Всерьёз обиделась. Отлучила от тела на неделю. Урок он усвоил, со второго раза.

Да, знаю. Такие странности в моём поведении, словно раздвоенность личности – следствие приспособляемости к требованиям отца. Девочка должна быть всегда мила, нарядна, слегка глуповата, послушна.

Я любила папу и старалась угодить ему, не огорчать, получить похвалу. Но внутри себя я другая: рискованная и раскованная, быстрая, дерзкая. Приключения, путешествия, быстрая смена впечатлений доставляли мне необъяснимое удовольствие, но были редкими и тайными от родителей.

Только в свободной степи, летом в каникулы. Тихая девочка, домоседка – вышивальщица, на три месяца превращалась в сорванца в драных шортах и майке, в двуногого жеребёнка в табуне таких же смуглых и диких деревенских ребят.

Наши забавы были на грани фола, девчонки ни в чём не уступали пацанам, но я была самой отчаянной, словно нуждалась в выплеске скопившейся энергии.

Палкой прижать гадюку? Идка. Той же палкой на спор расковырять гнездо земляных ос, да не вопрос! Подкрасться незаметно к отаре с подветренной стороны, напялив шкуру волка, повыть, доводя до инфаркта уснувшего старичка пастуха? Тургенова; кто же ещё такое удумает. А драпать от огромных собак алабаев приходится всей ватаге.

Когда немного подросли, стали играть в кыз – куу, байгу, кокпар, подражая взрослым. Все отлично держались в седле, но лошадок подросткам давали смирных. Только мой Ирпенька был готов загрызть каждого, кто хотя бы попытается его обогнать.

Двадцать девятого августа в один час, с приездом за мной отца, я одевала на долгих девять месяцев вторую личину тихой, примерной дочери. Не из – за страха наказания, а из желания порадовать любимого папу. Мама приняла бы меня любой, но и её тоже радовала спокойная, благовоспитанная старшая дочь.

При таком положении дел, как говорится, что выросло, то выросло. Муж прав: я двуличная особа, не в худшем смысле слова, в прямом.

Амелинда вычислила меня своими тестами на раз – два. Мы только начали с корректировкой работать, как ей пришлось уехать. Жду теперь с нетерпением родную золовушку. Уже скоро. Завтра

Глава 37

Вальдемар

– Дядя! Дядя Вальдемар, проснитесь же! Сходите, узнайте, почему мы стоим так долго?

Линда, как всегда, не дала мне покоя, буквально вытолкнув из тёплой кареты на холодный воздух. Гвардеец, сохраняя вежливость, но не уступая, вернул меня обратно. Чувствую себя, словно мяч для игры – туда-сюда. Тем не менее, мне удалось выяснить, что наша задержка вызвана беседой графа со своими подданными в ратуше. Сколько это продлится – остаётся только гадать. Женщины: Дороти, Амелинда и малышка Кларисса нашли, чем себя занять. Приказали снять сундук с запяток, поставили его в ногах, и начали в нём копаться, постепенно разматывая отрезы тканей и кружев, вешали их на открытую крышку. Яркие ткани угрожали занять всё пространство кареты, мне пришлось забиться в угол. Под трескотню сорок мечтающих перевоплотиться в райских птиц мне даже удобнее думалось. А поразмыслить было о чём.

Ткани своеобразно направили мою мысль. Итак, лоскут с места преступления, а именно: покушения на жизнь барона Андреаса, наконец то привёл меня к плащу. Плащ по случаю был куплен стражником у скупщика вещей в Ольденбурге. Скупщик указал на некую миловидную молодую вдову, что от нужды продала ему вещь покойного супруга. Улучив момент, я отправился по наводке торговца в указанный квартал портных и белошвеек. Нужный мне дом был богаче окружающих, с внутренним двориком и служанкой. Она открыла мне дверь, точнее калитку, ибо я сразу попал во двор. Спустя минут пять вышла хозяйка. Ну никак она не тянула на убитую горем, нуждающуюся вдову. Крепкая, молодая белокурая и белокожая девушка лет восемнадцати – двадцати одета была в простое темно – серое платье, но из дорогой добротной, мягкой шерсти, накидка с капюшоном из тонкого сукна на заячьем меху, мягкие сапожки из хорошей замши. Из под сборчатого бархатного берета спускаются на спину и плечи тщательно завитые, блестящие локоны сложной причёски. Выражение холёного лица приветливо – настороженное.

Плащ – улика был на мне. Я пошёл на эту провокацию намеренно. Он сразу подтолкнёт её мысли в нужном направлении и я не потрачу много времени.

– Чему обязана столь странным визитом, господин?

Сразу чётко оформилась мысль девушки: чтоб ты провалился в тар-тарары вместе с этой тряпкой!

– День добрый, уважаемая госпожа. Я к вам, как к бывшей владелице этой купленной мной вещи.

– Вот именно, бывшей. Я давно не имею к ней никакого отношения. Что вам нужно от меня?

"Скорее всего торговец сболтнул лишнего, когда продавал, но он знает только то, что я сказала. Бояться нечего" – подумала она.

Я решил подтвердить её догадку, чтобы успокоить бешеный поток слов и чувств в хорошенькой головке.

– Видите ли, торговец сказал мне, что бедная вдова в нужде и распродаёт совсем недорого хорошие вещи своего покойного супруга. У меня нет лишних средств заказать новое. Я бы желал приобрести по сходной цене то, что можете предложить, но в приличном состоянии. Без видимых следов починки, как здесь. Слишком уж заметно.

Подняв полу плаща, показал заплатку. Лицо девушки неуловимо изменилось. Словно не на меня смотрела: перед её мысленным взором предстал образ коренастого мужчины, среднего возраста, с тёмно – русыми волосами и небольшой бородкой. Он так же как я задрав сюрко, показывал ей оторванный вместе с куском меха край. Его лицо мне было незнакомо. Она ни в чём не признается, с чего бы? Пришлось идти ва – банк.

– Это вы чинили? Отличная работа, у вас золотые руки.

– Да, я. Но вещей больше нет. Все продала.

– Тогда прошу вас поменяйте латку на этот лоскут, я хорошо заплачу за работу, ведь госпожа – швея?

Достал и поднёс ближе родной обрывок плаща. Услышал хаос эмоций, вспышку ненависти и чёткую мысль: «Святые угодники! Это кто то из Мюннихов, как я сразу не разглядела, на паскудного кобелину похож очень. Вот и всё!». Девица смертельно побледнела, сделала пару шагов , вцепилась в перила. Однако оказалась крепка не только телом,но и духом.

– Впрочем, возможно кое что осталось. Пройдёмте в дом, посмотрим.

Попутно хозяйка послала служанку на рынок за продуктами. Та, нагло ухмыляясь, взяла корзину и вперевалочку ушла, хлопнув калиткой. Разговор мы начали в маленькой, чисто в женском вкусе оформленной гостиной. Девушка не смогла скрыть своего волнения, трясущимися руками разгладила скатерть, убрав с неё какое то шитьё.

– Итак, господин фон Мюнних, не знаю вашего имени , я слушаю.

– Вольдемар фон Мюнних, госпожа баронета фон Зиверс, тоже к сожалению не припомню имени.

– Быстро же в свете забыли моё имя. Стоило только стать простой горожанкой. Не тот ли вы Мюнних, что чудесно исцелился недавно в Доккуме?

– Быстро же распространяются слухи, госпожа баронета Леонтина фон Зиверс. Да это я. Был ранен в голову, умом стал как дитя. Сейчас полностью здоров.

– Если вас коснулась благодать Божья, то вы должны понимать, чувствовать истинную справедливость.

– По вашему, она в том, чтобы убить моего блудливого племянника? Как же тогда – «не убий»?

– Он рассказал всё?! Я, женщина, молчала, не раскрыла его имя, чтобы не допустить вражды, междоусобицы между соседями из – за своей греховной слабости. А он? Я и так им опозорена, да ещё этот богомерзкий тип болтает направо – налево.

Леонтина вспылила, разгневалась. Сила эмоции была такова, что я её почувствовал. Да, имечко у девицы подходящее. Истинная Львица. Мне понравилось, что девушка считает себя тоже ответственной за произошедшее. То, что она сохранила тайну имени отца незаконнорожденного ребенка, было умным решением.