Перезагрузка

— Возможно.

— И всё?

— А что ещё? Срыв не отменяет того, что вы сделали до него. Но к нему лучше готовиться заранее: кому звонить, куда идти, что убрать подальше, где переждать первые часы. Это техника безопасности, без подвига.

Слово «техника» ей понравилось. Без проповеди. Так говорят о проводке, которую может ударить током, если полезть голыми руками. Лера записала его на полях листка: «техника безопасности», криво, поверх пятна от кофе.

На следующий день она прикрепила расписание группы к кухонной плитке кусочком скотча. Скотч отвалился через час, лист упал за мусорное ведро, Лера выругалась, достала его, протёрла рукавом и прилепила снова. Вечером она всё равно сорвалась на Нину по телефону из-за пустяка. Потом не извинилась. Только утром написала: «Я приду в четверг». И пришла.

На третью встречу пришёл новый человек — широкоплечий парень по имени Артём. Ему было чуть за двадцать, но лицо держалось старше: губы сжаты, взгляд в пол, руки спрятаны в рукава. Он сел так близко к двери, что Лера невольно усмехнулась: место занято, приходится выбирать вторую линию обороны.

— Я не зависимый, — сказал он, когда Марина Сергеевна попросила назвать, с чем он пришёл. — Меня мать записала.

— Хорошо, — сказала Марина. — Тогда можете рассказать, почему вы не зависимый.

Артём поднял глаза, ожидая насмешки. Её не было.

— Потому что я работаю. Пью, как все. Иногда порошок, но я не торчу. Я контролирую.

Пожилой мужчина с дрожащими руками, которого звали Семён Ильич, тихо кашлянул.

— Я тоже контролировал. Сорок лет контролировал, пока сын не вынес дверь.

— Спасибо за оптимизм, дед.

— Не за что. Я теперь за правду, у меня на враньё печень закончилась.

Кто-то фыркнул. Даже Марина Сергеевна позволила себе короткую улыбку. Семён Ильич достал из кармана мятую салфетку и вытер ладонь, будто только что положил на стол не признание, а липкое печенье.

Девочка в школьной куртке, Лиза, долго молчала. В конце встречи вдруг сказала:

— Я не понимаю, почему вы все говорите про выбор. У меня дома нет выбора. Мама говорит, что если я уйду к тёте, она умрёт. Если останусь, я сама скоро сдохну. Где тут выбор?

В комнате стало тихо. За стеной администраторша смеялась с кем-то у принтера; смех вышел неуместно громким.

Марина Сергеевна сложила ладони.

— Иногда начинать приходится не с красивого «уйти навсегда», — сказала Марина. — Иногда — с номера телефона в кармане, с сумки у подруги, с договорённости, что сегодня вы ночуете не там, где вас бьют. Это мало. Но иногда это то, что есть на сегодня.

— Бесит, — сказала Лиза.

— Меня тоже.

После встречи Лера задержалась у чайника. Артём пытался открыть пачку печенья, разорвал её слишком резко, и половина рассыпалась по столу.

— Отличный контроль, — сказала она.

Он посмотрел зло, потом устало.

— Очень смешно.

— Не очень. Но я старалась.

Семён Ильич собрал печенье ладонью в салфетку.

— У нас тут ничего не пропадает. Даже крошки. Особенно крошки.

Лиза стояла у окна и писала кому-то сообщение. Лера подошла ближе, не читая экран.

— Ты домой?

— К тёте. Наверное.

— «Наверное» — тоже маршрут.

Лиза посмотрела на неё искоса.

— Ты всегда такая умная?

— Нет. Обычно я гораздо хуже.

Девочка неожиданно протянула ей маленькую заколку с облупившейся звёздочкой.

— Держи. У тебя волосы в лицо лезут. Меня бесят.

Лера взяла заколку и застыла. Потом приколола прядь, уколола кожу зубцом и поморщилась.

— Идёт? — спросила она.

— Терпимо.

Дима заглянул в комнату, увидел их всех у стола: Семёна Ильича с крошками, Артёма с порванной пачкой, Лизу у окна, Леру с детской заколкой. Не сказал ничего. Только поставил на тумбу новый сахар и вышел.

Семён Ильич сгребал крошки в салфетку, Артём делал вид, что ему всё равно. Шесть стульев скрипели, чайник остывал. Из коридора Дима крикнул: — Сахар кто просил? Семён Ильич поднял руку, не отрываясь от крошек.

Через месяц группу впервые вёл приглашённый специалист — молодой психолог с мягким голосом и блокнотом в кожаной обложке, не Марина Сергеевна. Он начал с упражнения: «Назовите три вещи, за которые вы благодарны сегодняшнему дню». Лера сразу поняла, что вечер будет плохой.

— Я благодарна чайнику, — сказала Ирина. — Он хотя бы кипит без вопросов.

Семён Ильич поднял палец:

— Я благодарен печени за многолетнюю службу и за то, что она подала заявление на увольнение письменно.

Артём засмеялся. Психолог тоже улыбнулся, но не уловил общего сопротивления.

— Юмор — хорошая защита. А что под ним?

— Под ним, — сказала Лера, — усталые люди, которым сегодня не хочется быть благодарными по расписанию.

В комнате стало холоднее. Молодой психолог покраснел. Марина, сидевшая в углу как наблюдатель, не вмешивалась.

— Я не хотел обесценить, — сказал он.

— Тогда не начинайте с благодарности, — неожиданно сказала Лиза. — Начните с того, что я сегодня не пошла домой, потому что там мамин муж. И мне не за что благодарить этот день. Я просто сижу здесь, чтобы не сидеть там.

После встречи психолог извинился перед группой. Не формально — остался, убрал блокнот, сел на свободный стул.

— Я ошибся, — сказал он. — Думал, что мягкое начало поможет. А получилось, что попросил вас красиво оформить боль.