Глоток свободы

Я не нажимала «Сохранить». Полчаса. Палец висел. Над кнопкой. Как над пропастью. Как над обрывом. Как над чем-то, что нельзя вернуть. Что ты делаешь, Вера? Ты замужем. У тебя дети. У тебя всё. Всё кроме одного. Кроме ощущения, что ты живая.

Свадьба. Фёдор сказал: «Я буду замечать тебя. Всегда.» Он смотрел в глаза. Не мигал. Он не шутил. Он верил. И я верила. И мы оба верили. Тогда. Двадцать лет назад. Когда всё было впереди. Когда всё было возможно. Когда всё было новое. Когда мы были мы.

Он заметил. Первый год. Второй. Пятый. Потом перестал. Не потому что разлюбил. Потому что привык. Привык это не «разлюбил». Но и не «замечаю». Это другое. Это хуже. Это когда человек рядом. И не рядом. Когда смотрит. И не видит. Когда слушает. И не слышит. Когда есть. И нет.

Я нажала «Сохранить».

Экран мигнул. «Добро пожаловать, Вика!»

Я закрыла телефон. Положила на стол. Встала. Пошла в ванную. Включила свет. Посмотрела в зеркало.

Ты кто? Вера? Вика? Жена? Мать? Риелтор? Или женщина, которая только что создала профиль на сайте знакомств, потому что не может больше смотреть в потолок?

Ответа не было.

Я вернулась. Легла. Фёдор храпел. Я не спала. До утра.

Что ты наделала, Вера?

Ты открыла дверь. Пока только дверь. Но дверь.

И обратно уже не закрыть.

Глава 5. Бетон

Ночь. Фёдор спит. Я рядом. Смотрю в потолок. Тот же потолок. Белый. Идеальный. Без единой трещины. Как будто насмехается. Как будто говорит: «Видишь? Всё хорошо. Всё правильно. Всё как надо. А ты лежишь. И не спишь. И думаешь о том, о чём думать нельзя. О чём стыдно. О чём — никогда. Никому. Даже себе».

Три свидания. Три «нет». Тирамису. Вино. Кофе. И ничего. Я не изменяю. Я не изменяю. Я просто хожу на свидания. Как в кино. Только без кино. Только ресторан. И «нет». Я честная. Я порядочная. Я та, которая может смотреть в зеркало. Я не как другие. Я не как те, кто говорит «да». Я не как те, кто изменяет. Я не как те, кто врёт. Я просто хожу. И ухожу. И возвращаюсь домой. К Фёдору. К бетону. К «нормально». И ничего. Ничего не происходит. Ничего не меняется. Ничего не будет. Потому что я не такая. Потому что я Вера. Потому что я жена. Потому что я мать. Что подумает Фёдор. Что подумают дети. Что подумаю — я.

Фёдор не знает. Он не спрашивает. «Как дела, Вера?» — «Нормально». «Устала?» — «Немного». «Отдохни». И засыпает. Отдохни. Как будто я машина. Которая устала. Которой нужно «отдохнуть». И завтра снова. Работать. Служить. Функционировать. Как будто «отдохнуть» — это всё, что мне нужно. Как будто я не человек. Как будто я не женщина.

Я смотрю на Фёдора. В темноте. Его лицо ровное, спокойное. Ничего не снится. Ничего не нужно. Он довольный. Он сытый. Он усталый. Он спит. Он хороший. Он надёжный. Он бетон. Он стена. За которой — безопасно. За которой — тепло. За которой — ничего не происходит. Ничего плохого. Ничего хорошего. Ничего вообще. Просто стена. Просто защита. Просто тюрьма. Красивая. Дорогая. Идеальная. Тюрьма.

Я не хочу стены. Я хочу окно. Хочу ветер. Хочу чтобы дуло. Чтобы щекотало. Чтобы страшно. Чтобы живое. Чтобы не знать, что будет завтра. Чтобы не знать, что будет через час. Чтобы не знать, что будет через минуту. Чтобы просто быть. Здесь. Сейчас. Как в девятнадцать. Как на лодке. Как под звёздами. Как голая. Как живая. Как я.

Боже. Я 40 лет. И я хочу, чтобы было страшно. Хочу бояться. Хочу чувствовать. Хочу задыхаться. Хочу смеяться. Хочу плакать. Хочу всё. Сразу. Всё что угодно. Только не это. Только не тишину. Только не бетон. Только не «нормально». Только не «всё хорошо». Только не это.

Я встала. Тихо. Пошла на кухню. Вода. Стоять у окна. Ночь. Двор. Фонарь. Кошка. Кошка смотрит на меня. Как будто знает. Как будто понимает. Как будто говорит: «Ты тоже. Ты тоже здесь. Ты тоже одна. Ты тоже ждёшь. Чего? Я не знаю. Но ждёшь. Как я. Как все. Как все мы».

Может, это всё? Может, это и есть жизнь? Бетон. Стена. Безопасность. Тишина. И тирамису раз в три месяца. С незнакомцем. В ресторане. На полчаса. И домой. К Фёдору. К бетону. К ничего. Может, это достаточно? Может, это то, что нужно? Может, это то, что у всех? Может, это то, что норма?

Нет. Нет. Недостаточно. Не то. Не норма. Это смерть. Медленная. Тихая. В халате. На кухне. С чашкой чая. С котом. С телевизором. С «как дела». С «нормально». С ничего. Это смерть. И я умираю. Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту. Я умираю. И никто не замечает. Даже я. Даже я.

И это страшно. Потому что я не знаю, чего хочу. Знаю только чего не хочу. Не этого. Не бетона. Не тишины. Не «нормально». А чего хочу? Быть живой. Просто живой. Не «счастливой». Не «успешной». Не «идеальной». Просто живой. Чтобы чувствовать. Чтобы дышать. Чтобы знать, что я есть. Что я здесь. Что я не мебель. Что я не функция. Что я не бетон. Что я человек. Женщина. Живая.

Я вернулась. Легла. Фёдор вздохнул во сне. Повернулся. Рука на мою сторону. Не дотронулась. Как всегда. Как будто хотел. Как будто не смог. Как будто боялся. Как будто тоже. Тоже не знал. Тоже не мог. Тоже умирал. Тихо. Рядом. Со мной. И не замечал. Как и я. Как и все. Как все мы.

Ты не дотронулся. Ты спишь. Ты не знаешь, что я ушла. Что я вернулась. Что я «Вика». Что я живая. Ты не знаешь. И не узнаешь. Пока.

Пока.

Я закрыла глаза. И не спала. До утра. Как всегда. Как все. Как никто.

Глава 6. Дочь

Клавдия позвонила в восемь. Как всегда. Ровно в восемь. Как будто по расписанию. Как будто ритуал. Как будто единственное, что связывает нас теперь. Телефонный звонок. Раз в неделю. По делу. «Мам, привет. Мне нужны деньги на факультатив». Не «как ты, мам?». Не «скучаю». Не «люблю». Просто «нужны деньги». И я даю. Потому что мать. Потому что должна. Потому что так проще. Чем говорить. Чем чувствовать. Чем быть.

— Какой факультатив?

— Дизайн. Мне нужен планшет. Для графики.

— Сколько?

— Тысяч пятьдесят.

Пятьдесят. Это две встречи с клиентом. Это месяц йога. Это ничего для дочери. Я могу. У меня есть. Я дам. Потому что деньги это легко. Деньги это просто. Деньги это не любовь. Не внимание. Не время. Не «я здесь». Деньги это «отстань». Деньги это «я занята». Деньги это «у меня есть дела поважнее». Деньги это то, что я умею давать. А что ещё? Что ещё я могу дать своей дочери? Что ещё у меня есть? Ничего. Только деньги. Только «переведу». Только «поговорим, когда приедешь». А она не приедет. Она занята. Как я. Как все мы.

— Клавдия, ты в последний раз просила тридцать. На что?

— Это было в прошлом месяце. Это другой — факультатив.

— У тебя каждый месяц — новый факультатив?

— Мам. Не начинай. Пожалуйста. Мне нужен планшет. Кирилл сказал, что у него есть знакомый, который продаёт со скидкой.

Кирилл. Парень. Девятнадцать. Скейт. Растрёпанный. Милый. Как щенок. Который улыбается. И смотрит. На меня. Не на Клавдию. На меня. Я заметила. Давно. Как он смотрит. Как будто видит. Не «мать Клавдии». Не «женщину в возрасте». Не «мебель». А меня. Женщину. Живую. Желанную. Опасную. Он смотрит так, как Фёдор — не смотрит. Как Фёдор — разучился. Как Фёдор — забыл.

— Кирилл — не покупатель. Кирилл — твой парень. Не консультант.

— Мам, пожалуйста. Не надо. Просто переведи. На карту.

— Переведу. Но поговорим. Когда приедешь.

— Я не приеду. Я занята.

Занята. Моя дочь. Девятнадцать. Занята. Не мной. Не домом. Не семьёй. Занята собой. Как я в девятнадцать. Как я сейчас. Как все мы. Заняты. Собой. Своими делами. Своими проблемами. Своими жизнями. И не замечаем. Что рядом — кто-то. Кто тоже занят. Кто тоже один. Кто тоже ждёт. Хоть кого-нибудь. Хоть — звонка. Хоть — «как ты?». Хоть — «я скучаю». Хоть — «люблю».

— Ладно. Переведу.

— Спасибо, мам. Ты лучшая.

Она бросила трубку. Первой. Она всегда бросает первой. Как мать. Как я. Мы одинаковые. Мы обе бросаем. Мы обе не умеем. Не умеем говорить. Не умеем чувствовать. Не умеем быть. Мы умеем делать. Умеем решать. Умеем переводить. Умеем «ты лучшая». Умеем «спасибо». Умеем всё. Кроме — главного. Кроме — «я тебя люблю». Кроме — «я скучаю». Кроме — «как ты, доченька?».

Она я. Моя дочь — я. Только моложе. Только ещё не знает. Что будет. Что все «лучшие» — становятся «идеальными». А «идеальные» — становятся мёртвыми внутри. Как я. Как все мы. Как мать моя. Как бабушка. Как все женщины. Которые делают. Которые решают. Которые переводят. И не живут. И не чувствуют. И не есть. Просто функция. Просто роль. Просто «мам». Просто «жена». Просто «лучшая». И ничего. Ничего больше. Ничего для себя. Ничего для души. Ничего для жизни.

Я перевела пятьдесят. Положила телефон. Марфа вошла. С кофе. С графиком. С клиентом. Марфа всегда входит. Без стука. Без «можно?». Без «извини». Потому что знает. Что я всегда. Что я готова. Что я на месте. Что я функция. Что я не человек. Что я не женщина. Что я не я. Просто «Вера Стивенс». Просто «риелтор года». Просто «идеальная». Просто ничего.

— Вера, Аркадий подтвердил ужин. В пятницу. «Оливковый сад».

Аркадий. Клиент. Богатый. Вежливый. Красивый — нет. Характерный. Лицо жёсткое, прямое. Челюсть — квадрат. Глаза серые. Холодные. Как камень. Как деньги. Как всё, что я не люблю. И что меня притягивает. Как огонь. Как пропасть. Как что-то, что нельзя. Что опасно. Что не для меня. Что не для «идеальной». Что не для «жены». Что не для «матери». Что для Вики. Для той. Для свободной. Для 40. Для меня.

— Зачем?

— Обсудить — объект. На побережье. Он хочет купить.

— Марфа, это деловой ужин?

— Конечно, Вера. Что ещё?

Марфа знает. Марфа всё знает. Марфа видит. Как все. Только молчит. Как все. Как я. Как Фёдор. Как весь мир. Все видят. Все знают. Все молчат. И делают вид. Что «всё хорошо». Что «нормально». Что «как у всех». Что «счастливы». Что «живут». Что не умирают. Медленно. Тихо. В халате. На кухне. С чашкой чая. С котом. С ничего.

— Хорошо. Я приду.

Я приду. К Аркадию. К чему-то. К кому-то. К жизни. К опасности. К тому, чего боюсь. К тому, чего хочу. К тому, что нельзя. К тому, что будет. Что уже происходит. Что уже началось. Тогда. На пляже. Когда я загадала. Когда попросила. Когда вселенная услышала.

Я приду.

Глава 7. Чистый холст

Особняк. Побережье. Три этажа. Стекло. Белый камень. Бассейн. Сад. Вид — на океан. Я знала этот дом. Видела фотографии. Показывала его клиентам. «Элитная недвижимость. Панорамные окна. Собственный выход к воде». Я говорила эти слова сотни раз. Не верила ни одному. А сейчас стояла. Перед ним. И верила. Потому что он был. Настоящий. Не фотография. Не объявление. Не работа. Просто дом. Красивый. Дорогой. Идеальный. Как я. Как моя жизнь. Как всё, что я ненавижу. И что выбрала.

Аркадий встретил у двери. Сам. Без охраны. Без помощников. Просто стоял. В белой рубашке. С закатанными рукавами. Загорелые руки. Часы — «Ролекс». Не «Касио». И не потому что «Ролекс» лучше. А потому что он другой. Он не выбирает быть удобным. Он выбирает быть — собой. И плевать. На всех. На меня. На «что подумают». На «неудобно». На «надо». Он не «надо». Он «хочу». И всё.

— Вера. Рад, что ты смогла.

— Аркадий. Спасибо за приглашение.

Он не «рад». Он «доволен». Как кот. Который поймал. Который держит. Который знает. Знает, что я здесь. Что я пришла. Что я сама. Что никто не заставлял. Что никто не звал. Что я. Что хотела. Что приду. Что уже пришла. И что назад — нельзя. Не потому что не пустит. А потому что не захочу. Потому что здесь. Потому что он. Потому что что-то. Что-то другое. Что-то новое. Что-то что я забыла. Что я потеряла. Что я я.

Он показывал дом. Долго. Внимательно. Каждая комната как кадр. Виды — как открытки. Мебель — дорогая, но не вычурная. Искусство на стенах. Современное. Абстрактное. Красный, чёрный, белый. Как кровь. Как ночь. Как пустота. Как я.

— Это что?

— Джексон Поллок. Капли. Хаос. Но в хаосе — порядок.

Хаос. Но порядок. Как у меня. Снаружи порядок. Внутри хаос. Капли. Цвет. Брызги. Красный — как кровь. Чёрный — как ночь. Белый — как мой дом. Как моя жизнь. Как я. Которая снаружи идеальная. А внутри что-то. Что-то брызжет. Что-то кричит. Что-то хочет. Что-то умирает. Что-то живёт. Что-то я.

— Тебе нравится?

— Не знаю. Я не понимаю — современное искусство.

— Тебе — не нужно понимать. Тебе — нужно чувствовать.

Чувствовать. Он сказал — «чувствовать». Фёдор — не говорит — «чувствовать». Фёдор — говорит — «считать», «планировать», «строить». Фёдор — не чувствует. Фёдор — знает. Знает, сколько бетона. Сколько этажей. Сколько сроков. Сколько денег. А чувствовать? Чувствовать — это не про него. Это не про нас. Это не про «идеальную». Это про что-то другое. Про то, что я забыла. Что потеряла. Что похоронила. Под «надо». Под «правильно». Под «как все». Под бетоном.

— Покажу — террасу. Там — вид.

Терраса. Второй этаж. Вид — на океан. Солнце — садилось. Красный. Оранжевый. Золотой. Как тогда. На пляже. Когда я загадала. Когда попросила. Когда вселенная услышала. Когда что-то началось. Когда я ещё не знала. Что это будет. Что это будет так. Что это будет он. Что это будет здесь. Что это будет сейчас. Сейчас. Здесь. На террасе. С ним. С Аркадием. С тем, кто смотрит. Кто видит. Кто знает. Кто хочет. Кто берёт. Кто не спрашивает.

— Красиво, — сказала я.

— Ты красивее.

Пауза. Я посмотрела на него. Он не отвёл глаз. Не улыбнулся. Просто смотрел. Прямо. Как рентген. Как Катерина. Только не так. Катерина смотрит, чтобы увидеть. Аркадий — смотрит, чтобы взять. Чтобы присвоить. Чтобы сделать — своим. Чтобы поставить — на полку. Чтобы знать. Что он может. Что он получил. Что он выиграл. Что я его. Что я здесь. Что я пришла. Что я сама.

— Аркадий. Мы здесь — по делу.

— Конечно. По делу.

Он улыбнулся. Впервые. Не тепло. Не широко. Просто уголки губ. Как контур. Как набросок. На чистом холсте. На мне. На той, кого он видит. Кого он хочет. Кого он напишет. Кого он сделает. Кого он возьмёт. Кого он не спросит. Кого он не отпустит. Кого он уже держит. Уже ведёт. Уже знает. Что я приду. Что я уже пришла. Что назад — нельзя. Что вперёд — только с ним. Только через — него. Только к нему. Только к себе. К той. К Вике. К свободной. К 40. К живой. К настоящей. К той, которой — я была. Которой — я хочу быть. Которой — я буду. Скоро. Очень — скоро.