Приют

Вера, пользуясь подсказками навигации, уверенной походкой шла к администрации города, где располагался городской отдел образования, который, если доверять логике, и должен был взять на себя ответственность за сохранность архива интерната. В фойе сидела пожилая женщина, которая осуждающим взглядом посмотрела на незнакомую ей молодую женщину и без стеснения изучила ее сверху донизу, после чего поинтересовалась, куда та направляется.

– Третий этаж, налево, – было сказано Вере, когда она пояснила, что ей необходимо попасть в отдел образования. Там ее ожидал не менее приветливый прием.

– Что именно вас интересует в тех бумагах? – спросила недовольная женщина, сидевшая в кабинете, которая всем своим видом подтверждала, что она работает именно в отделе образования: высокая прическа, белая объемная блузка с рюшами, черный пиджак, повидавший уже не один школьный выпускной, и классическая черная юбка чуть ниже колена с небольшим разрезом сзади. Как и полагается, на груди лежали очки, к дужкам которых был прикреплен шнурок, идущий вокруг шеи женщины-секретаря. – Подобную информацию не разглашаем, – ответила эта же сотрудница, когда Вера в третий раз повторила ей, что хочет взглянуть на бумаги о ее собственном поступлении на обучение (отбывание срока) в местном приюте.

– Я не прошу у вас данные о детях, кого тайно усыновляли, – спокойной сказала она, – ведь именно это является основной тайной, верно? Я всего лишь прошу дать мне информацию, касающуюся меня лично. Неужели я не имею на то права?

Конечно, Вера лукавила. Она надеялась, что никто не захочет с ней возиться, и ее просто отправят одну на часок в архив. А, получив доступ к документам, она уже сможет хоть что-то выяснить о том, когда и куда переехали вдруг приснившиеся ей мальчишки, которые все никак не хотели выходить из ее головы.

– Я взрослый человек, – весьма настойчив добавила Вера. – Я пятнадцать лет прожила в том интернате. А сейчас человек, который меня туда отправил, умер, так и не рассказав мне причину своего поступка. Возможно, из архивных документов я узнаю хоть что-то, что сможет пролить свет на мое детство. Будьте же человеком. Неужели вам самой не захотелось бы все это разузнать, окажись вы на моем месте?

С этими словами Вера аккуратно положила под одну из многочисленных бумажных папок с завязками, что лежали на столе, синюю двухтысячную купюру.

– У вас один час, – тут же сказала женщина с высокой прической. – И накиньте на себя куртку. Там холодно. Архив находится в подвале.

Они спускались в подвал. Работая не первый год в банке, Вера прекрасно знала, что архивные документы должны храниться в условиях, при которых бумага не испортится, не покроется плесенью, не отсыреет. Подвал – наихудшее место для размещения архива. Но также она понимала, что здесь это никого не волновало. Шанс, что хоть кто-то еще в ближайшее десятилетие захочет взглянуть на эти бумаги был ничтожно мал.

В подвале было действительно холодно, однако вполне чисто и светло.

– Их сгрузили сюда сразу после закрытия интерната, я сама тогда только школу закончила, – сказала секретарь. Вера постаралась не выказать удивления, только что осознав, что дама, которая ее привела в архив, была, судя по ее словам, моложе самой Веры, хотя еще минуту назад Вера была уверена, что ей не меньше, а то и больше сорока лет. Мысленно Вера поблагодарила судьбу за то, что ей вовремя удалось покинуть этот печальный городок, иначе выглядеть она сейчас могла бы на все пятьдесят, при этом считая это нормой и неотвратимостью.