Полная версия
Наваждение
Он молчит.
– Или ты сейчас успокаиваешься, мы культурно заходим ко мне, я обрабатываю твои раны, и ты катишься ко всем чертям…
– Или? – перебивает он со злобной усмешкой в голосе.
– Или проваливай прямо сейчас, – заканчиваю я свою мысль.
Ярый отпускает меня. Моя рука твёрдо достаёт ключи из сумочки, хотя внутри я вся дрожу. Не от страха. От ощущения превосходства над этим парнем. Я сильнее его, сейчас я это ощущаю, как никогда. Открываю дверь и вхожу. Мне даже не нужно оглядываться, я знаю, что он следует за мной.
Мамы, как всегда нет. Дома темно и тихо. Стас с интересом оглядывается по сторонам, когда я включаю свет. Веду его за собой на кухню. Молча, киваю на стул и достаю из шкафа аптечку. Он, тоже молча, следит за моими уверенными движениями.
Сначала обрабатываю перекисью водорода ссадину на лице, стараясь не спотыкаться о его изучающий взгляд. Ранка небольшая и повязки не требует, поэтому слегка дую на неё, чтобы подсушить. Стас прикрывает глаза и задерживает дыхание. Как же сладко ноет внизу живота от его близости. А пальцы покалывает от прикосновения к его коже, когда я наношу тонкий слой мази на ранку.
Очередь руки. Костяшки сильно разодраны. Замечаю один небольшой осколок зеркала и достаю его пинцетом.
– Надо смыть кровь, – говорю я и тяну его к раковине. Он подчиняется.
Когда прохладная вода попадает на рану, Стас слегка вздрагивает. Я быстро и аккуратно обмываю руку вокруг раны и промокаю стерильной салфеткой. Этого добра в нашем доме завались. Беру флакон с перекисью водорода и бросаю взгляд на парня.
– Сейчас будет немного жечь. Можешь орать, если будет очень больно, – не могу сдержать улыбку, видя, как он закатывает глаза и поджимает губы.
Раствор шипит на ране, а Стас шипит от боли. А я стараюсь как можно быстрее закончить его страдания.
Вообще практика в этом у меня большая, каждое лето я подрабатываю в больнице, где работает мама. Благодаря нашему родству и маминой дружбе с главным врачом, мне разрешают под присмотром выполнять мелкие процедурные манипуляции: перевязки, инъекции, замену капельниц; иногда наблюдать за ходом операции, а не только подносить и выносить судно лежачих больных. И потом я почти два года ухаживала за любимой бабулей после инсульта. Поэтому моя рука не дрогнет даже под дулом пистолета. Я твёрдо знаю что и как делать, и не обращаю внимание на ощущения и эмоции моего «пациента».
– Не стоит благодарности. Можешь валить отсюда, – говорю я, когда заканчиваю перевязку. Получается грубее, чем я хотела.
– Тебе не идёт образ суки. Лучше держать марку бедной овечки, – тут же огрызается Стас.
Ах, так! Я вспыхиваю.
– Жалею, что в ту ночь не осталась на лестнице.
– Жалею, что в ту ночь не трахнул тебя. Уже давно забыл бы о твоём существовании.
Задыхаюсь. Каждую нашу встречу, он будто проверяет меня на прочность. Я не верю в его слова, но они больно бьют меня. Отворачиваюсь, чтобы он не заметил слёзы в моих глазах и складываю в аптечку бинты и прочее.
Слышу движение за спиной, и его дыхание обдаёт мою макушку. Он не касается меня. Просто стоит позади. Не смотря на всё произошедшее, не смотря на сказанные слова, он всё равно рядом и мне нравится ощущать его тепло. Чувствовать невидимую опору. Ведь я знаю, что он совсем не такой, каким каждый раз показывает себя. Я слегка отклоняюсь назад и ощущаю своей спиной его сильную, мощную грудь. Он не отходит, позволяет почувствовать его. Закрываю глаза. Едва сдерживая частое дыхание, мечтаю, чтобы он прикоснулся ко мне. Прижал к себе как можно крепче и никогда не отпускал. Но Стас не делает ни одного движения.
– Ты всегда будешь меня ранить, да? – слова тихим шёпотом срываются с моих губ.
Вздох. Холод. Пустота. Звук захлопывающейся двери. И тишина.
Глава 8. Стас
Хочется курить. Бегу вверх по лестнице перескакивая через две ступеньки. Быстрее. Дальше от неё. Рядом с ней моя голова совершенно отключается, и я превращаюсь в придурка. Никаких мыслей, одни эмоции и инстинкты. Я так не хочу. Не хочу терять контроль. Я – Ярый, мать вашу, а не какой-то пятнадцатилетний сопляк, не способный трезво оценивать ситуацию и рационально выходить из неё.
Добегаю до своей квартиры и останавливаюсь. На секунду думаю, что лучше вернуться к принцессе и извиниться, но отметаю эту хреновую мысль. Пусть лучше считает меня мудаком и держится подальше. Так будет лучше для всех. Надо заканчивать затянувшийся фарс с этой белобрысой девчонкой.
Разворачиваюсь и иду обратно к лестнице, поднимаюсь выше на один пролёт и утыкаюсь в запертую решётку. Выход на крышу я уже давно облюбовал и сделал слепок с замка, поэтому попасть туда мне не составляет труда. Когда захожу за решётку, протискиваю руку между прутьями и закрываю её своим ключом. Так никто не заметит, что здесь кто-то есть. Поднимаюсь ещё на один пролёт и выхожу на открытое пространство.
Над головой чёрное небо, под ногами огни города. Люблю ночь. Она такая же тёмная, как вся моя сущность. Прикуриваю сигарету, вдыхаю полной грудью горький дым и выпускаю его в небо. Закрываю глаза и вижу ясный серый взгляд, который так и манит меня.
Вспоминаю, как в тот вечер поцеловал Асю, заявив этим свои права на неё. Вообще-то мог бы и не целовать, а просто послать Муху к чертям собачьим. А девушку впустить в дом. Но что-то внутри заставило меня это сделать. Какое-то незнакомое ранее мне чувство. Она стояла такая маленькая и беззащитная, что хотелось укрыть её собой, и когда я подошёл к ней, то не смог сдержаться. И в тот момент мне будто захотелось испытать её. И я почувствовал, что она далеко не так проста. Что она может дать отпор и постоять за себя. И это заворожило меня и потянуло к ней ещё больше. Все, кого я знал, сторонились меня, не желая связываться. Просто отступали. И тут какая-то девчонка! Я принял этот вызов, который сам же себе нарисовал в голове.
Мы провели ночь вместе. Я изрядно поиздевался над ней, особенно, когда понял, что она невинна. Эти её дрожащие губы, руки, закрывающие тело от моего взгляда, испуганные глаза. В тот момент меня это реально повеселило. Но каково было моё удивление, когда всю следующую ночь я просыпался от того, что мои руки шарили по постели в поисках тоненького девичьего тела. Я хотел её и мне это совсем не нравилось.
Снова вспоминаю утро, когда проснулся и увидел на своей груди спящую блондинку. Мне не нравилось просыпаться с кем-то. Именно поэтому я никогда не оставлял на ночь тёлок, которых снимал ради утоления сексуального голода. Сделала своё дело и проваливай. Я не нуждался в нежностях и объятиях. И уж тем более в неловких утренних разговорах. Я привык к одиночеству с самого детства и не желал ничего менять. Только так я мог сохранять чистый разум и беречь своё сердце от разрушительных эмоций.
Но с этой девушкой всё оказалось по-другому. Мне нравилось, как её светлые волосы осыпали моё плечо. Как её рука лежала на моём животе, изредка сжимаясь и прихватывая меня за бок. Как её тёплое дыхание щекотало мою кожу, посылая по ней миллионы мурашек, которые со скоростью звука распространялись по всему телу. Низ живота сладко заныл, и я ощутил, как просыпается моё мужское естество, и это был отнюдь не утренний стояк. Сердце быстро-быстро забилось в груди, и я задержал дыхание, чтобы его успокоить, но это не помогало. Всё внутри меня кричало, просило о близости. Рука сама собой потянулась к её волосам, и пальцы тут же нырнули в их шёлковый плен. Я зажмурился. Это было так приятно. Член в трусах стал ещё твёрже, пока я медленно пропускал сквозь пальцы длинные мягкие пряди девушки, мечтая однажды увидеть её голову у себя между ног. Я был готов сдаться под напором охватившего меня желания. Но когда она зашевелилась, потом посмотрела на меня и отпрянула, я вспомнил, почему она здесь. Вспомнил кто я и кто она. И это сразу вернуло меня в реальный мир. Я снова стал собой. А она осталась такой же прекрасной и недосягаемой. Так я себя убеждал.
Я старался избегать её. Не думать о ней. Пытался вытеснить её из своей памяти с помощью очередных податливых девок, но это лишь вызывало отвращение. Мне было противно касаться их, я больше не испытывал возбуждение. Я был голодным, но это был совершенно иной голод. Тот, который будила во мне только одна единственная девушка, и утолить его могла тоже только она. Ася. Окончательно я осознал это лишь сегодня, когда увидел её в клубе.
Я чуть не выронил сигарету изо рта, когда заметил в толпе танцующей публики изящную фигурку девушки. Тёмные узкие брюки красиво подчёркивали её стройные ноги и аппетитную попку. Свободный сверкающий серебром топ на тонких бретельках и с довольно глубоким декольте привлекал внимание доброй половины гостей мужского пола. Она сексуально извивалась под музыку, виляя бёдрами. А когда подняла руки вверх и поправила волосы, свободно спадающие на её плечи волной, у меня перехватило дыхание. Она была прекрасна! Я почувствовал, как твердею. Чёрт бы её побрал! Она даже не замечала, как все пялились на неё, особенно какой-то ушлёпок, двигающийся рядом в одном с ней ритме. Он схватил её за талию, и она позволила ему это. Какого хрена?! Когда музыка ускорилась и Ася, подняв руки, начала подпрыгивать, её небольшая грудь соблазнительно раскачивалась вверх-вниз. Я представил, как она выглядела бы верхом на мне и без этой дурацкой сияющей шмотки. Мать твою! Член свело от боли, когда он упёрся головкой в жёсткий джинсовый шов. Готов поспорить, тот парень думал о том же, о чём и я. Я видел, как он облизнул свои грёбаные губы.
Впускаю в лёгкие ещё один глоток дыма.
Она целовала его. Этого белобрысого мажора. Я видел.
Мои ладони сжимаются в кулаки, и я слышу треск, а потом ощущаю влагу. Поднимаю руки и вижу, как бинт пропитывается кровью. Завораживаюсь красным растекающимся пятном. Чёрный и красный мои любимые цвета. И сейчас ощущаю острое желание добавить в свою черноту немного красного. Сердце бешено колотится в груди, разгоняя жажду крови по всему телу. Накапливая в нём ярость.
Чёрт возьми, она погубит меня, а я её!
Отбрасываю окурок и достаю телефон из кармана. Набираю один из трёх номеров в адресной книге. Мне похрен, что сейчас четыре часа утра, я знаю, что он ответит. Через несколько гудков раздаётся тихий ровный голос.
– Что случилось?
– Поставь в пятницу против меня Пиночета.
– Ты уверен? – после долгой паузы отвечает мой собеседник.
– Более чем. Первый круг Цеп, второй – Пиночет.
– Ты в своём уме? Я не собираюсь терять деньги. Или Цеп, или Пиночет, – голос моего босса тихий и спокойный, с едва уловимой ноткой раздражения.
– Послушай меня, – цежу я сквозь зубы. – Я знаю, что он сильный противник и почти равный мне. Я знаю, что он и Калининские давно хотят потягаться с тобой. Так дадим им возможность облажаться. Только представь, сколько ты поднимешь бабла, если я на втором круге завалю Пиночета. А я его завалю.
– От такого зрелища не откажутся важные люди, – задумчиво произносит босс. – Поднять можно будет не только на ставках…
– Остальное меня не касается, – перебиваю я Тарантино. – Просто выпусти меня на второй круг.
– Хорошо, только не подведи меня.
Я отключаюсь сразу, как слышу одобрение. Большего мне и не надо.
Глава 9. Ася
После ночи в клубе просыпаюсь только ближе к обеду. Потягиваюсь в постели. Сегодня можно никуда не торопиться. Воскресенье.
Вспоминаю вчерашний вечер и тянусь к телефону. Так и есть. Пропущенные звонки и сообщения от Кати. Улыбаюсь. Ничего, пусть немножко помучается. А я пока придумаю наказание для неё. Обещаю, оно не будет таким жестоким, как её проделка.
Что касается Стаса, то решаю не думать о нём. Отпустить ситуацию и посмотреть, что из этого выйдет. Он мне нравится, теперь я в этом точно уверена. Но его поведение остаётся для меня загадкой. Я не понимаю его. Пока не понимаю. А он со своей стороны не стремится что-то мне объяснить. Играет в какую-то игру, правила которой установил сам, а меня не поставил в известность. То притягивает меня к себе, то отталкивает. То ревнует, то оскорбляет на ровном месте. То волнуется за меня, то игнорирует. Какие-то тайны, секреты, интриги. Но это работает и моё внимание приковано лишь к нему. И отступать мне совсем не хочется. Скорее наоборот, хочется обыграть его.
Прислушиваюсь к тишине в квартире. Мама с ночной смены наверняка спит, и я стараюсь издавать поменьше шума, когда выбираюсь из нагретого местечка и выхожу из своей спальни. Но в соседней комнате пусто. Я хмурюсь и заглядываю на кухню, где и нахожу её.
Мама сидит за столом, спиной ко мне и смотрит в окно. Плечи поникшие, голова наклонена на бок. Указательный палец методично обводит край чашки с уже остывшим, как я вижу, кофе. Подхожу к ней и обнимаю, зарываюсь носом в волнистые волосы пшеничного цвета и вдыхаю родной запах.
– Привет. – Целую её в щёку и прижимаюсь к ней своей щекой. И чувствую улыбку.
– Привет, – мама гладит меня по руке. – Выспалась?
– Угу. А ты чего не ложишься? Устала ведь.
– Что-то не хочется, – слабым голосом отвечает она, и я начинаю волноваться.
– Трудная ночь? – Заглядываю в мамины серые, как у меня, глаза и замечаю покрасневшие от усталости склеры.
– Обычная, – отвечает она и пожимает плечами.
Я вижу, что мама расстроена. Возможно, даже плакала совсем недавно. Уверена, что причина совсем не в работе. Забираю остывший кофе и выливаю его.
– Хочешь, сварю тебе новый? Или давай приготовлю тебе завтрак. Что бы ты хотела? Может яичницу? Или кашу?
Так хочется позаботиться о ней. Доставить радость. Сделать её день лучше. Не могу смотреть на неё в таком состоянии. Сердце кровью обливается.
– Мам, так нельзя, слышишь? Ты должна отдыхать. И есть нормально. Каша или яичница?
Мама встряхивает головой, и её красивые золотистые локоны рассыпаются по плечам. Улыбка появляется на мягких губах.
– Да, ты права, дочка. Кашу. Я буду кашу. А давай вместе позавтракаем?
Я облегчённо улыбаюсь. И подпрыгнув от радости, иду к плите. А мама загружает в кофеварку новую порцию кофейных зёрен.
– Ваша овсянка, сэээр! – через пятнадцать минут сообщаю гнусавым голосом Бэрримора3 и ставлю на стол две дымящиеся тарелки каши.
Мама прыскает от смеха, и я подхватываю. Давно мы вот так вместе не проводили утро.
– Как дела в институте? – интересуется мама, с аппетитом поедая моё кулинарное творение.
– Хорошо, – отвечаю, наслаждаясь её присутствием и нашим совместным завтраком.
– А вообще как дела?
Пожимаю плечами.
– Как обычно. Всё хорошо, мам, не беспокойся за меня.
Мамин вопрос возвращает меня к мыслям о Стасе. Но я пока не хочу говорить ей о моём новом знакомом. Боюсь, она не оценит наше странное общение.
После завтрака я убираю со стола и мою посуду. Наблюдаю за мамой. Она снова смотрит в окно, обхватив обеими ладонями чашку с новой порцией горячего кофе. На её лице застыло задумчивое выражение. Заканчиваю с уборкой и снова сажусь рядом с ней. Смотрю туда же, куда и она.
– Скучаешь по папе? – решаю поднять непростую тему. Мне кажется, маме пора выговориться. Потому что работа ей явно не помогает справиться с болью.
Она на несколько секунд задерживает дыхание и неопределённо пожимает плечами.
– Ты его ещё любишь?
Кивает. Её ответ рождает в моей голове очень важный вопрос.
– Мам, почему ты сразу отступилась? Почему не захотела бороться за него, за ваш брак?
Мама переводит свой взгляд на меня. Тянется рукой к моему лицу, гладит по щеке и заправляет за ухо прядь волос.
– Всё сложно, – отвечает она. – Или, наоборот всё очень просто. Я ему больше не верю. И я не знаю, как жить с человеком, которому не могу полностью, безоговорочно доверять. Это очень важно, Асенька. Знать, что на Земле есть хотя бы один человек, который никогда тебя не предаст.
На её глазах появляются слёзы, и она поспешно их смахивает. Мамины слова разбивают моё маленькое сердечко.
– У тебя есть такой. Я.
Одна маленькая слезинка выскальзывает из уголка её глаза и катится по щеке, когда она притягивает меня в свои объятия.
– Я знаю, милая. Знаю. И сейчас мне этого вполне достаточно. Ты самое большое счастье, что досталось мне в этой жизни. И за это я благодарна твоему отцу. Повидайся с ним как-нибудь.
Я киваю, поглаживая маму по голове. Успокаиваю её, словно сейчас в нашей семье именно я самая старшая и главная. Уговариваю её всё-таки прилечь поспать. Ведь она уже больше суток на ногах. Не удивительно, что совсем расклеилась. Стелю ей на диване, пока она умывается. Когда она забирается под одеяло, я прикрываю дверь в её комнату и ухожу к себе.
Слова о доверии вертятся в моей голове, и я вспоминаю про Катю и парней. Они ведь тоже накануне вечером обманули моё доверие. Это было так глупо с их стороны. Господи, зачем они это устроили? Детский сад. Я вдруг смеюсь. Остатки вчерашней обиды моментально рассеиваются. Не знаю, почему больше не злюсь на них. Может, потому что по-прежнему доверяю и считаю их проделку обычной шалостью. А может, потому что немного виню и себя за то, что в последнее время отдалилась от друзей. В любом случае не могу себе представить, как мы в понедельник пройдём мимо, даже не посмотрев друг на друга. Нет уж, этому не бывать!
Беру в руки телефон и набираю номер Кати.
– Никогда больше не делай так, – говорю в трубку, как только слышу её голос.
– Обещаю, – тут же отвечает моя подруга на выдохе.
– Ты понимаешь, насколько глупо это было?
– Глупее не придумать, – рьяно соглашается она со мной. Я так и представляю, как она трясёт своей головой, а её чёлка выбивается из укладки и лезет ей в глаза.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Skechers – американская марка обуви
2
Bad guy (с англ.) – плохой парень.
3
Джон Бэрримор – персонаж фильма «Приключения Шерлока Холмса и Доктора Ватсона. Собака Баскервилей», снятого по мотивам произведений о Шерлоке Холмсе А.К. Дойла.