Корни Японии. От тануки до кабуки

Существуют так называемые тайся (大社 – «большие святилища»), самое главное из которых – Идзумо-тайся – находится в префектуре Симанэ и посвящено Сусаноо-но микото. Как мы помним, согласно официальной мифологии, потомок Сусаноо уступил владение страной Аматэрасу (а в реальной истории страны, по-видимому, племя Идзумо подчинилось племени Ямато) и за это получил во владение значительную территорию, которая сегодня считается одной из самых загадочных во всей стране.

В октябре каждого года бесчисленные японские божества со всех уголков страны собираются в Идзумо на свой ежегодный божественный слёт. И это не шутка: в традиционном японском календаре октябрь назывался каннадзуки («месяц без богов») и только в Идзумо этот месяц испокон веков назывался камиаридзуки («месяц с богами»).

В это время там проходит праздник камиари-мацури: на протяжении недели с 10 по 17 октября синтоистские священнослужители почтительно встречают богов, денно и нощно проводят священные обряды, а затем провожают их обратно в разные концы страны. Дело это очень важное, поскольку в это время божества обсуждают вопросы, которые очень влияют на жизнь людей в стране.

Отличительная особенность Идзумо-тайся – гигантская трёхтонная верёвка симэнава, протянутая над входом. Но и в целом это очень большое сооружение, которое по некоторым данным было до XIII века одним из самых высоких зданий в стране (размером с современный многоэтажный дом), несколько раз обрушивалось, не выдерживая тяжести конструкции, и в итоге во время одной из перестроек было благополучно уменьшено в размерах. Но и сегодня, в уменьшенном виде, оно всё равно впечатляет своим масштабом.

Долгое время святилище в Идзумо было единственным удостоенным права называться тайся, однако в 1945 году, с переменами в политической и религиозной жизни страны, ещё 65 храмов получили право носить это гордое название.

И ещё есть огромное, не поддающееся исчислению количество дзиндзя. Некоторые красиво украшены и величественно встроены в окружающие пейзажи – как Ицукусима-дзиндзя со знаменитыми красно-оранжевыми ториями, стоящими в воде. Другие – наоборот, запрятаны в укромных уголках, скрываются в переулках и подворотнях, горных ущельях и непроходимых лесах. Однако все эти храмы – от самых величественных до самых скромных – имеют ряд общих элементов.

Симэнава над входом в храм Идзумо-тайся. Идзумо, преф. Симанэ, Япония

Тории на острове Ицукусима. Преф. Хиросима, Япония

Архитектура синто, как было сказано выше, простая, и её главной ценностью является близость к природе. Необработанное дерево, лаконичное убранство (даже словом «убранство» иногда это назвать не получается), почерневшие от времени массивные каменные плиты с иероглифами, высеченными в глубокой древности, священные верёвки симэнава, говорящие о сакральности пространства. Природы тут ощутимо больше, чем человеческого труда – за это мы и ценим синто.

Вход на сакральную территорию обозначается воротами, называемыми тории. Этот архитектурный элемент является одной из визитных карточек Японии; и, хотя он часто называется воротами, на самом деле имеет ряд интересных особенностей.

Тории по своей форме могут чем-то напоминать птичий насест, и само это слово (鳥居 – дословно «место, где есть птицы») говорит о том, что эта ассоциация не случайна. Птицы – потому что, согласно одной из версий, петух возвестил о выходе Аматэрасу из Небесного грота, но и это лишь одна из трактовок названия.

Хотя тории – это функционально ворота, между ними есть два существенных отличия. Первое: если ворота, как правило, являются единственной возможностью зайти на ту или иную территорию, то тории расположены так, что при желании человек может пройти мимо или вовсе обойти их и все равно попасть на территорию святилища. Таким образом, прохождение через тории – совершенно добровольное и необязательное.

Второе: также при желании через тории можно проходить снова и снова, сколько угодно раз. Это тоже говорит о том, что тории – нечто больше, чем ворота; это скорее отдельное сакральное пространство – самостоятельное и наделённое внут-ренним смыслом. Проход через них оказывается важным актом, готовящим человека ко встрече с божественным.

Неслучайно некоторые святилища используют этот элемент как основную «фишку»: тории, поставленные в ряд, там образуют длинный коридор, идя по которому испытываешь непередаваемые ощущения. Самое известное такое святилище – Фусими Инари в Киото, его уменьшенная версия – храм Нэдзу-дзиндзя в Токио.

У входа на территорию святилища находится павильон для омовения рук – тэмидзуя. О важности чистоты в синто мы уже говорили, поэтому можно догадаться, что омовение рук символизирует очищение перед приближением к сакральному объекту. У этого обряда, как и у многого в Японии, есть свой ритуал, точнее, правильная последовательность. Вначале нужно пролить воду на левую руку, потом на правую, в самом конце – наклонить ковшик хисяку чуть на себя, чтобы омыть ручку, за которую вы держались: абсолютная гигиена, даже в мелочах. Поскольку вода чистейшая и прозрачная, можно и отхлебнуть из ковшика: очиститься не только снаружи, но и изнутри.

Иногда на подходе к святилищу можно встретить каменные изваяния китайских не то львов, не то собак – кома-ину. Этот заимствованный элемент попал в Японию вместе с буддизмом и, судя по всему, пришёлся местным жителям по душе: каменные скульптуры животных придавали архитектуре нездешний колорит. Они тут являются охранниками и защитниками, потому и выглядят иногда довольно грозно.

Собака-лев кома-ину охраняет вход в храм. Канадзава, преф. Исикава, Япония

Ещё можно заметить, что у правого рот всегда открыт, а у левого – закрыт. Это нужно читать как своего рода комикс, последовательность картинок: правый, открывая рот, произносит звук «О», левый, закрывая рот, – звук «М». Вместе таким образом, если смотреть-читать справа налево, получается «ОМ» – звук начала и зарождения вселенной. Прочитали, услышали – и можно идти дальше.

Пройдя через все эти подготовительные этапы, посетители приближаются к основному святилищу – хондэн. Но в отличие от нашей храмовой архитектуры, где главным является само святилище и нахождение внутри него, в Японии всё совсем по-другому. В главное святилище зайти нельзя, и людям в нём не место: там располагается божество. По-японски это называется синтай (神体 – «тело божества»), и его увидеть невозможно.

К основному святилищу хондэн примыкает молитвенный зал – хайдэн. И, поскольку попасть внутрь святилища нельзя, единственное, что остаётся – это помолиться и поклониться божеству, обитающему в храме. Правильная последовательность действий этого ритуала такова:

• бросить монетку (в идеале – 5 или 50 иен, с отверстием посередине);

• позвонить в колокольчик, дёрнув за красно-белый канат.

• два раза поклониться;

• два раза хлопнуть в ладоши;

• поклониться и почтительно замереть, обращаясь про себя к божеству этого храма.

Разумеется, перечисленные элементы можно встретить не у всех дзиндзя: некоторые крошечные святилища слишком компактны, чтобы уместить всё это. Главный элемент всего один: это хондэн – место, где находится божество. Всё остальное уже опционально, и чем больше святилище, тем больше различных декоративных элементов в нем представлено.

На входе в некоторые крупные синтоистские храмы можно даже встретить бочонки с сакэ – это подношения богам. Традицию подношения сакэ начал ещё Сусаноо, поставив восемь бочонков на восемь помостов перед встречей с огромным змеем, и с тех пор эта традиция свято почитается японцами. Например, в храме Ясукуни-дзиндзя стоят бочки с сакэ из всех 47 префектур Японии. Поскольку японские ками любят то же, что и люди, любовь к рисовому вину, без сомнения, важный объединяющий религиозный фактор.

Священнослужителей в синтоистских храмах называют каннуси («хозяин ками»). Звучит очень внушительно, но нужно помнить, что в древности каннуси считался посредником между божествами и людьми, донося их волю до простых смертных. Сперва на эту должность могли назначаться лишь представители четырёх древних родов – так родоплеменная структура японского общества проявлялась и в религиозных ритуалах.

Сейчас, конечно, принцип наследственности ушёл в прошлое: для того, чтобы стать каннуси, требуется получить специальное образование в университете Кокугакуин (специальный вуз, занимающийся изучением синто и подготовкой священников) и сдать экзамен на соответствующую квалификацию. Можно представить себе, насколько сложен этот экзамен, но для претендентов игра стоит свеч.

Каннуси играют сегодня огромную роль в государственных ритуалах, связанных с важными праздниками, посадкой риса, интронизацией императора. Узнать их несложно: они одеты как средневековые придворные – в одеяния с длинными рукавами, штаны хакама и необычные головные уборы каммури. Насчитывается несколько видов этих одеяний, и их цвет отличается в зависимости от ранга священника: эту систему, как известно, японцы любят с древнейших времён. Ещё один ключевой аксессуар каннуси – это ритуальная табличка сяку в руках. Существует теория, что, поскольку японские ками любят спускаться на торчащие вверх объекты типа деревьев и скал, подобный предмет в руках каннуси может являться местом, куда спустится божество.

Каннуси во время молитвенной церемонии в храме Китано-Тэммангу. Киото, преф. Киото, Япония

Нужно отметить и важную роль жриц-шаманок мико – незамужних (это важное условие) девушек в белых рубашках и красных штанах хакама. Хотя сейчас их функции сводятся к помощи в проведении ритуалов, торговле и поддержанию чистоты в храмах (существует даже такой вариант подработки для студенток), это скорее тенденция современности: не нужно думать, что у мико в этой системе изначально была второстепенная роль.

Раньше уже было упомянуто, что женщины легче, чем мужчины, могут становиться объектами, принимающими божественную сущность, поэтому в древней Японии мико[17] доводили себя до исступления ритуальными танцами кагура, чтобы привлечь внимание ками. Когда божество вселялось в их тело, они могли лечить болезни, передавали божественную волю, совершали предсказания. Однако со временем танцы становились всё менее исступлёнными, божественные откровения сменились рациональной рассудительностью, а вместо дикого первобытного синто появилось цивилизованное и современное. Вот и мико сегодня стали скорее помощницами, а не главными действующими лицами.

Самые важные события, которые одинаково сильно любимы и людьми, и богами Японии, – это религиозные праздники мацури. Само это слово скрывает за собой огромное количество самых разных религиозных действ, разворачивающихся на всей территории страны, со своими региональными особенностями. Все они похожи одним: осознанием того, что на этих событиях боги присутствуют наравне с людьми. Пусть и не видны – но для синтоистских ритуалов это никогда не было важно.

Точное количество японских мацури назвать крайне проблематично, да и по форме они тоже весьма сильно различаются в зависимости от региона. В самом классическом варианте это выглядит примерно так: огромная радостная толпа движется по улицам города, а специально выбранные люди в праздничных накидках хаори несут на своих плечах огромный паланкин о-микоси, куда, по всеобщему убеждению, должны спуститься с неба божества. Всё это сопровождается духоподъёмным и непереводимым криком «вассёй-вассёй!», придающим сил всем участникам торжества.

Однако есть и куда более замысловатые праздники. Вот, например, список из пяти любопытных мацури, которые можно посетить, когда вы окажетесь в Японии.

Участники процессии тянут платформу во время праздника Гион-мацури. 2010 г. Киото, преф. Киото, Япония

Гион-мацури (Киото, июль)

Эта традиция берет своё начало ещё в IX столетии как часть очистительного ритуала, призванного упросить богов остановить пожары и эпидемии. Видимо, подобная мера показалась жителям столицы эффективной (ну или просто им понравилась), и этот мацури со временем стал ежегодной традицией. Сегодня это масштабное зрелище, когда по улицам проходят красочные парады с огромными о-микоси и гигантскими многоэтажными платформами-колесницами хоко. Их сооружают специально к празднику с впечатляющим размахом: до 27 метров в высоту и весом около 12 тонн, и каждую такую громадину ведёт 30–40 человек. На одной из них – Нагината-хоко – сидит мальчик в синтоистском одеянии. Это специально назначенный и представленный богам посланник чистоты, который прошёл все очистительные ритуалы и теперь не должен касаться ногами земли. В общем, своих чудес хватает: описывать долго, а увидеть своими глазами стоит.

Хадака-мацури («праздник голых», Окаяма, 3-я суббота февраля)

Подобных мацури в Японии зимой проводится довольно много, но в храме Сайдайдзи в Окаяма – самый крупный из всех. Основная идея в том, что участники предстают перед богами максимально приближенными к тому виду, в котором появились на свет. Из одежды на них разве что набедренные повязки фундоси. Эти праздники всегда проводятся зимой, и в некоторых случаях участники в придачу ко всему обливают друг друга холодной водой.

Танабата-мацури (Сэндай, август)

Ещё один знаменитый японский праздник. Пришедшая из Китая легенда гласит, что когда-то на небе полюбили друг друга Волопас и Ткачиха (звёзды Альтаир и Вега). Однако любовь их не была счастливой: отец Орихимэ (ткачихи) разлучил их за то, что они из-за этой самой любви совсем забросили работу, и разлил между ними небесную реку – Млечный Путь. С тех пор влюблённые смотрят друг на друга, разделённые этой преградой, но могут встретиться лишь раз в году, в седьмую ночь седьмой луны, когда сороки своими крыльями выстилают небесный мост. На земле в этот день (7 июля по традиционному календарю) японцы пишут свои желания на бумажках тандзаку и вешают их на бамбуковые ветви, а на улицах городов появляются яркие украшения. Самый масштабный праздник устраивается в городе Сэндай, только тут он почему-то отмечается на месяц позже, 7 августа.

Ото-мацури (Вакаяма, 6 февраля)

Две тысячи мужчин в белых одеждах и с огромными горящими факелами в руках поднимаются на вершину горы Камикура (538 ступеней), а потом с криками «вассёй!» сбегают с неё вниз. На протяжении недели до этого они должны очищаться, есть только белую еду (рис, тофу или рыбную пасту) и избегать контактов с женщинами. Несмотря на свет факелов, ночь темна, а лестница довольно крутая, поэтому нужно отметить, что из японских мацури этот – далеко не самый безопасный.

Омбасира-мацури (Нагано, весна, проводится раз в шесть лет)

Ещё один не самый безопасный для жизни праздник проводится в храме Сува-тайся на протяжении двух месяцев. Для него специально сделанными для одноразового использования топорами и пилами сваливают шестнадцать огромных пихт и делают из них гигантские брёвна. Затем самые смелые и сильные духом участники праздника садятся верхом на эти брёвна и на огромной скорости съезжают на них с вершины горы: вот тут как раз бывают нередки травмы и летальные исходы. Но это только первая часть мацури. Потом эти огромные столбы поднимают, чтобы они встали во главу четырёх углов четырёх святилищ: так происходит их ритуальная перестройка.

Краткие описания этих мацури, разумеется, не могут передать всего разнообразия и великолепия религиозных церемоний японцев. На всей протяжённости японского архипелага – от южных тропических городков до северных горных деревушек – есть свои ритуалы и обычаи, и описание всех японских религиозных празднеств с их всевозможными любопытными деталями заняло бы множество страниц. И неостановимая фантазия японского народа, и их любовь к всевозможным весёлым событиям неизбежно должны были привести к появлению таких фестивалей, которые могут показаться странными подавляющей части населения земного шара.

В храме Сэнсодзи в Токио маленьких детей пугают огромные борцы сумо (и кто из малышей громче заплачет, тот и будет счастливее), в городе Фурано на Хоккайдо отмечают праздник пупка, в Аките появляются зловещие демоны Намахагэ, в Ибараки люди громко ругаются на священников, одетых как тэнгу, чтобы избавиться от плохой энергии: и это лишь отдельные проявления японской культуры. И перед теми, кому это покажется интересным и кто не побоится путешествий в разные отдалённые регионы страны за новыми впечатлениями, Япония откроется во всей красе, покажет свои самые глубоко запрятанные секреты.

К сожалению, в ходе этого небольшого обзора невозможно рассказать о синто всё, что заслуживает быть рассказанным. Как бы ни хотелось вспомнить, хоть бы и совсем вкратце, обо всём, что заслуживает внимания, – увы, нужно смириться с неизбежным: некоторые важные божества и мифы про них, любопытные праздники и традиции, имена теоретиков и исследователей синто, древние святилища и их архитектурные стили – многое оказалось за пределами повествования, осталось не упомянутым и не появилось на страницах этой книги.

Однако хочется надеяться, что любопытный и стремящийся к познанию мира читатель сумеет удовлетворить своё любопытство дальнейшим изучением этой темы, поскольку там непознанного больше, чем известного, и, кажется, сколько ни познавай – это соотношение не изменится.

И ещё хочется утешать себя надеждой на то, что самому главному место в этом рассказе всё же нашлось; в особенности если помнить, что речь идёт о религии, для понимания которой нужно не столько читать и обдумывать, сколько танцевать и веселиться. Нас, как представителей монотеистической традиции, синто может научить нескольким вещам, вероятно, не слишком очевидным, но очень важным.

Во-первых, религия может быть (или даже должна быть) не слишком серьёзной. Божественное – не повод трепетать и падать ниц, боясь прогневать высшие силы, а скорее повод не для строгости, но для радости.

Во-вторых, все те нормы религиозной морали и нравственности, которые впитаны нами с молоком матери и почти генетически вросли в наше сознание, а поэтому кажутся единственно верными, оказываются под вопросом. Правильное и неправильное, запретное и позволяемое – все эти понятия могут меняться в зависимости от того, где находишься и откуда смотришь.

В-третьих, мир вовсе не так прост, как кажется: всё зависит лишь от нашего восприятия, и оно может делать окружающий мир гораздо более интересным. Там, где мы видим просто дерево, древний японец видел божество, которое находится внутри этого дерева. Невозможно рассудить, кто прав, а кто ошибается, но важнее то, что видящий божество, скорее всего, видит немного больше и чуть глубже. А значит, мир вокруг него оказывается населён удивительными существами, самыми разными духами, которые живут своей жизнью и лишь иногда проявляются в нашем мире.

О них – следующая глава этой истории.

Глава 2

Странные сказки

Не ведает горная ведьма,Где родилась она,Нет для ведьмы приюта,Ведут её облака.Потоки подскажут дорогу…Ни одной не минует горы…Иккю Содзюн

Наверно, не будет преувеличением утверждение, что одна из причин нашей любви к Японии – это смелая и непредсказуемая фантазия её обитателей. Все эти нескончаемые аниме-персонажи от огромного Тоторо до маленького Пикачу, множество ярких и запоминающихся существ, созданных современными художниками и мультипликаторами, – лишь одно из проявлений неиссякаемого японского воображения.

Но его истоки, разумеется, лежат гораздо глубже комиксов и мультфильмов последнего столетия. Не меньшее (а то и большее) удивление может подстерегать нас при знакомстве с японским фольклором – сказками, легендами и преданиями, которые испокон веков передавались из поколения в поколение жителями этой страны.

Это сейчас народные сказки стали почти музейным жанром: историями, которые иногда рассказывают детям перед сном или изучают в рамках курса этнологии или фольклористики; но вплоть до XX столетия они были основным источником знаний о мире. Через них передавались основы морали, понятия о добре и зле, о правильном и неправильном. В них были заключены базовые принципы жизни – любовь к природе, уважение к предкам, боязнь сверхъестественного, важность дружбы и бескорыстности.

В Японии сказки играли ту же мирообразующую роль. Из них японские дети (как, впрочем, и взрослые) в то время, когда мир ещё не был до такой степени изучен и объяснён, как сегодня, черпали знания о том, как он устроен, кто обитает в нём помимо них самих и как нужно себя вести в разных ситуациях. От высот божественного и великого до низин простого и народного – мир был сконструирован мифологическим и сказочным сознанием японцев, и, что самое удивительное, до сих пор во многом таким и остаётся.

Одни из первых легенд, дошедших до наших дней из японского прошлого, содержатся в мифологических сводах «Кодзики» (712 г.) и «Нихон сёки» (720 г.), о которых уже шла речь выше. Но это в большей степени предания, нежели сказки: они запечатлены на века в мифологических текстах, прославляют божеств и императоров, священно неприкосновенны и отдают чрезмерной серьёзностью.

Народные истории, рассказы и суеверия хоть и не в полной мере нашли отражение в священных мифах, зато остались в памяти людей и составляют сегодня важнейший культурный пласт, скрывающий целые глубины подсознательных образов, архетипов и сокрытых нитей, ведущих из далёкого прошлого к современности.

Как полагают исследователи мирового фольклора, сказки являются зашифрованным посланием из глубины веков, в котором, к сожалению, далеко не все элементы по прошествии многих столетий мы можем правильно истолковать и расшифровать. Поэтому нам зачастую остаётся лишь обращать внимание на форму, которая, впрочем, сама по себе тоже весьма любопытна. Фольклорные персонажи разнятся от страны к стране: и звери, и герои, и нечистая сила – все эти элементы отличаются в зависимости от того, в какой местности была придумана сказка.

При анализе японских сказок можно обратить внимание на ряд элементов, представленных там в большей степени, чем другие. Некоторые из них являются вполне универсальными для многих культур, а другие, наоборот, представляют уникальные социальные и историко-психологические особенности, характерные для японцев больше, чем для других народов. Попробуем вкратце их выделить.

В отличие от русских народных сказок, тут почти не встречается историй про трёх братьев, самому младшему и глупому из которых везёт больше всего. Да и вообще, главный герой, к имени которого прибавляется определение «дурак», смотрелся бы тут слишком вызывающе. Это в русской традиции существует извечная любовь к юродивым и дурачкам, поэтому мимо сказок это тоже пройти не могло. Японцам куда тяжелее представить очарование глупости – и ещё сложнее представить её удивительную способность решать любые проблемы. То же самое с ленью: в японской сказке человек, лежащий на печи, будь он хоть самых благородных качеств, едва ли мог бы добиться успеха в жизни благодаря простому везению.

Хотя, безусловно, добрым и простым парням в японской культуре тоже везёт (эти качества всегда были в чести в любой народной традиции), тут отсутствуют как ярко выраженная негативная характеристика умственных способностей, так и противостояние двум старшим братьям. Вообще, можно предположить, что превосходство младшего брата над старшими могло быть воспринято как подрыв важных общеяпонских ценностей: принцип старшинства тут уважали во все времена.

Ближайший аналог русского Ивана в японских сказках – это Таро (самое распространённое имя в японском фольклоре), однако по популярности эти герои всё же несравнимы. Есть, конечно, японские сказки про особо примечательных Таро, но их гораздо меньше, чем в России, где Иван-дурак или Иванушка-дурачок фигурирует чуть ли не в каждой второй истории.

То, что главный герой русских сказок – юноша, неразрывно связано со следующим важным сказочным элементом: его женитьбой на красивой девушке (чаще всего – принцессе) как самое главное вознаграждение за старания и труды[18]. В японских сказках этот элемент встречается редко: женских персонажей тут значительно меньше, а прекрасные девушки с большой вероятностью оказываются оборотнями-лисицами, с которыми надо держать ухо востро.