Сердце истинного вампира

– Не найду! – отрезала Агнешка. – Меня из дома не выпускают. Я вижу только семью, охрану и слуг. Раньше еще учителя приходили, но, как я закончила учиться, и их не стало. В этом году мне впервые разрешили отправиться на праздник в честь столетия Содружества, но там я никому не нужна. Никто ведь не знает, кто мой отец. Родители никогда не были женаты, так что все держится в тайне. Только самый близкий круг знает, а для остальных я дочь прислуги. Во дворце только вы со мной танцевали…

– А, вот оно как, значит, – задумчиво протянул Дрозд. – Но жизнь ведь длинная, а вы еще так юны. Все обязательно изменится и будет иначе! Знаете что? Я ведь так вам ничего и не подарил на день рождения. Хотите, я вам погадаю?

– Погадаете? Это как? – удивленно переспросила Агнешка.

– По ладошке! Наш гарнизон как-то остановился в деревушке среди болот, и там одна старая женщина научила меня, как надо гадать. Линии на руке все про нас знают – что было, что будет и как все есть сейчас. Так хотите?

– Вы… вы разве колдун?

– Панде Агнешка, ну что вы? Если бы я был колдуном, то меня не взяли бы в армию! Туда идут только простые люди и оборотни, а все колдуны и ведьмы служат в Ведомстве парапсихологии.

– Вот бы стать ведьмой… Только как?

– Некоторые люди рождаются с особым семечком внутри. Они могут прожить всю жизнь, так и не дав ему прорасти, но если семечко поливать и подкармливать, то внутри такого человека расцветет волшебство.

– Как это замечательно…

– Вовсе нет. Это я только красиво рассказал, а на самом-то деле многие ведьмы и колдуны погибают, так и не закончив ученичества, – голос Дрозда звучал очень серьезно, будто он и не говорил о всяких глупостях, чтобы отделаться от Агнешки.

– Но ведь те, кто его проходит, – они потом долго живут?

– Тут как повезет, но да, порой минет не одна сотня лет, прежде чем придет старость.

– Как обидно, что я обычная. Мне не передалось оборотничество от отца, как Игнату и Катаржине. Теперь я слабая и больная и быстро состарюсь и умру, а они так и будут молодыми и триста лет еще проживут! – грустно добавила Агнешка.

– Оборотней подпитывает их внутренний зверь, но до трехсот не все доживают. Не всем дано протянуть и до тридцати. Лучше вам не завидовать, панде Агнешка, ни оборотням, ни колдунам, ни уж тем более вампирам. Самое лучшее – быть простым человеком, честное слово. Ведь только люди живут, а остальные так, существуют. Оборотни вечно борются за власть, вампиры и вовсе давно внутри умерли, а колдунов ничего не интересует, кроме магии, пылающей внутри, и того, как ее можно сделать сильнее и лучше. Им не нужны ни любовь, ни привязанность. Все людские качества им чужды. Их влечет лишь колдовство.

– Жаль, что мы не можем выбрать, кем нам появиться на свет.

– Зато мы решаем, кем нам стать.

– Я просила пандера Витольда, чтобы он меня сделал оборотнем. И Игната тоже просила. Но они сказали, что я слишком слаба и не вынесу обращения. Внутренний зверь меня просто сожрет.

– Такое бывает, к сожалению. Не всем удается сладить со зверем.

Катаржина зевнула, устраиваясь поудобнее. Их скучные разговоры ее усыпляли.

– Панде Агнешка, давайте ручку, я вам погадаю!

Агнешка робко протянула Дрозду ладонь, и тот обхватил ее тонкие пальцы. Он склонился над ее рукой, словно хотел поцеловать, но вместо этого в тающих лучах вечернего солнца пристально вглядывался в переплетение линий.

– Панде Агнешка, вам раньше гадали? – спросил он.

– Зоя иногда по вечерам раскладывает карты служанкам, когда им надоедает играть в дурачка. Я тоже ее попросила как-то раз.

– И что она гадала?

– Мужа и троих детей, кажется.

– Любопытно. Но знаете, что я вам скажу? – поинтересовался Дрозд, глядя ей в глаза. – У вас есть враг, панде Агнешка. Смертельный и очень опасный. Либо вы его одолеете и убьете, либо он уничтожит всех, кто вам дорог, а весь мир превратит в беспроглядный мрак. И тогда ничего у вас уже не будет – ни судьбы, ни любви, ни свободы…

– Что вы такое говорите! – завизжала Агнешка, вырвав руку. – Я думала, вы хороший… А вы… вы…

Не договорив, она бросилась наверх по холму, перепрыгивая ступени каменной лестницы. Дрозд не стал ее останавливать. Он немного побродил, вздыхая, подле увядающих роз, а затем тоже пошел в сторону дома.

Катаржина осталась лежать под кустом, думая о том, как ловко он отшил эту дуреху. Странно, конечно, что он не захотел породниться с дочерью Главы, пусть и внебрачной. Может быть, испугался? Или она совсем ему не понравилась и он даже не смог бы терпеть ее рядом. Или, может быть, Игнат был прав: их семья находилась в опасности, вокруг плелись заговоры, и хитрый Феликс Дрозд не хотел рисковать.

Прикрыв на мгновение глаза, Катаржина задремала.

Глава 4

Когда Катаржина проснулась, стояла черная южная ночь. В небе горели звезды и мягко сияла растущая луна, похожая на надкусанное яблоко.

Потянувшись, Катаржина поднялась на лапы и прыжками понеслась к дому. На веранде она перекинулась в человека. Одежды на плетеном диване, где она ее оставила, не было. Катаржина потянула за ручку двери. Заперто.

Ругаясь про себя и обещая самые страшные кары дуре-служанке, которая мало того, что унесла ее вещи, так еще и заперла дверь, Катаржина пошла вокруг дома, чувствуя кожей касания ветра. Черный ход оказался заперт, как и парадная дверь, и двери, ведущие к бассейну в восточном крыле, в котором раньше любил плавать отец.

Наверняка это были происки Виолетты! Старая стерва ее терпеть не могла и при каждом удобном случае устраивала ей пакости, но осторожно, так, чтобы никто не мог ничего ей предъявить.

Кусты возле дома пахли Игнатом, но не человеком, а медведем. Значит, он тоже решил обернуться и выйти погулять. Можно было подождать, пока он вернется, ему бы Виолетта непременно открыла. Еще можно было начать стучать в двери и звонить в звонок, чтобы разбудить весь дом, но тогда все увидят ее голой и униженной.

Бродя вдоль западного крыла, Катаржина заметила на первом этаже приоткрытое окно. Ветер раздувал тонкую занавеску, словно паутину, сплетенную огромным пауком. Кажется, в этой части здания находились комнаты прислуги. Или гостевые спальни? Впрочем, какая разница? Главное – попасть внутрь.

Катаржина вскарабкалась на тонкий бордюр, опоясывающий цокольный этаж, и, схватившись за подоконник, подтянулась и влезла в окно, а затем спрыгнула на застеленный шерстяным ковром пол.

– Не ожидал, – ухмыльнулся Феликс Дрозд, отложив в сторону книгу.

Он полулежал на кровати в одних полосатых пижамных штанах. Тусклый свет ночника падал на его выпуклые грудные мышцы и расчерченный кубиками пресс.

Катаржина была обнажена, ее кожу еще покрывала соль, оставшаяся после купания. Взяв с кресла небрежно брошенный банный халат, она накинула его на плечи и, просунув руки в рукава, завязала пояс.

Ее взгляд вернулся к Дрозду, задумчиво скользнул по золотистой дорожке волос, спускавшейся от его пупка до резинки штанов. Выглядело заманчиво, но нет. Она была не в настроении. К тому же Катаржина всегда предпочитала довлеть над мужчиной, с Дроздом же так, скорее всего, не вышло бы.

– Доброй ночи, пандер Феликс, – сказала она, подойдя к двери и положив ладонь на стеклянную круглую дверную ручку.

– Панде Катаржина, постойте! Я слышал, вы ищете истинного вампира? – Он, вскочил с кровати, отчего пружины матраса жалобно застонали.

– С чего вы взяли?

– Я получил запросы на информацию из Ведомства благоденствия. Все нити тянутся к вам.

– Это вас не касается, – отрезала Катаржина.

– А если я знаю, где искать?

Катаржина прошла обратно, села в кресло и закинула ногу на ногу. Пола халата сползла в сторону, обнажив гладкое бедро. Дрозд уселся на край кровати, старательно отводя глаза.

– Если вы что-то знаете, то почему просто не ответили на запрос? – холодно спросила Катаржина.

– Я решил, что лучше будет лично вам все рассказать. К тому же это не совсем официальная информация. Скорее просто сплетня, которая до меня донеслась.

– Говорите.

– Пару лет назад мне довелось побывать на севере, где находятся резервации вампиров и шахты, в которых добывают марий. Там я услышал об одном интересном случае. За несколько лет до того в тех краях началась страшная эпидемия земляной лихорадки. Взрослые еще могут вылечиться, но дети без лекарства быстро погибают. Стояла полярная ночь, была страшная непогода и сильный буран. В одну отдаленную деревню, охваченную болезнью, никак нельзя было добраться ни по воде, ни по воздуху, ни на снегоходах, ни собачьих упряжках. Несмотря на опасность, доставить лекарства взялся один вампир…

– И что тут такого? – перебила Катаржина. Ее охватило раздражение. – Вампиры, на минутку, бессмертные и без особого вреда работают на мариевых шахтах, хотя вредное излучение…

– Может, и бессмертные, но не неуязвимые, – пожал плечами Дрозд. – Знаете же, что современные вампиры по силе и выносливости не так уж сильно превосходят простого человека? Все остальные вампиры тогда отказались, сказали, что боятся заблудиться, провалиться в ущелье под снег. Запас крови с собой взять нельзя – она бы вся оледенела, а пешком, да еще по такому снегу, даже на лыжах идти неделю не меньше. Ни один обычный вампир такой путь не преодолел бы. Но тот парень дошел до деревни за два дня и особо голодным не был. Такое мог сделать лишь истинный вампир – высшее существо, превосходящее всех своих собратьев.

– Вы его видели? – Катаржина встрепенулась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Нет. И мне не назвали его имени. Да его никто и не знал. Вся эта история сохранилась в виде басни, которую можно рассказать, сидя у костра.

Катаржина вздохнула, стараясь скрыть отчаяние. Дрозд обнадежил ее, но ничего толком не сказал. Впрочем, это пока единственная зацепка, что у нее есть. Все остальные нити обрывались и не вели никуда. По крайней мере, теперь она знала, что ее ждет север.

О том, чтобы отправиться на Север, Катаржина думала и раньше. В конце концов, именно там находились резервации, в которых обитала большая часть вампиров Содружества. В прошлом им и вовсе было запрещено покидать регион, но после победы над Арлиссом закон стал несколько мягче. Война, несмотря на все ужасы, сплотила народ: оборотни, люди и колдуны плечом к плечу сражались с захватчиками. Воевали и вампиры. Они служили в разведке, участвовали в партизанских движениях, а целый пехотный полк, состоявший исключительно из одних вампиров, заставлял арлиссцев покидать свои позиции, скуля от ужаса.

Катаржина не отправилась на север сразу в основном потому, что крайне сомневалась, что истинный вампир, если он выжил после восстания, будет заживо гнить в условиях вечной мерзлоты. Нет, она бы скорее поверила в то, что он будет скрываться среди людей или вовсе покинет земли Содружества, поэтому и рассылала запросы в разные ведомства. Разговор с Дроздом дал ей неожиданную надежду, тем более никакой иной у нее больше не осталось. Ее запросы и поиски ничего не дали, все, что она могла теперь, – это уехать на север и пытаться откапать истинного вампира из-под сугробов.

Об этих тварях было известно крайне мало. Считалось, что Вечный Император и его тринадцать детей были первыми вампирами, пришедшими из первозданной тьмы. Естественно, на сотый год эры Содружества, стало известно, что никакой первозданной тьмы не было и нет, а существование вампиров, как и колдунов и оборотней, объяснялось наукой, генетикой и мутациями, необходимыми для выживания. Вечный Император и темные князья были лишь первыми носителями вируса с мутацией. Когда они передавали его другим людям, делая носителями и их, те оказывались с каждым разом все слабее. Как и говорил Дрозд, современные вампиры по силе и выносливости не так уж сильно превосходили людей.

Катаржина сидела в кабинете и читала материалы о вампирах, которые для нее подготовили помощники, когда дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Внутрь ввалился Игнат, за ним следовал пандер Людмил, где-то за их спинами виднелась Виолетта, вытягивавшая шею. Людмил закрыл двери, оставив Виолетту в коридоре, а Игнат уперся ладонями в стол и навис над Катаржиной.

– Что ты творишь?! – прорычал он.

– Работаю. Будь добр, не загораживай свет, – ответила Катаржина, не отрывая взгляд от бумаг. Истерики Игната ее мало волновали, и она не хотела тратить на них время.

– Ты отправляешь с аудитом в северные резервации? Это так?

– Не твое дело, куда и зачем я направляюсь.

Раздался скрежет когтей по дереву: Игнат был в шаге от того, чтобы обратиться.

Пандер Людмил мягко похлопал Игната по спине. Он был отважным человеком: не каждый оборотень рискнул бы сунуться к разбушевавшемуся медведю.

– Давайте сядем, пандер Игнат. Сядем и просто поговорим. Уверен, панде Катаржина все разъяснит.

Неожиданно послушавшись, Игнат плюхнулся в кресло, стоявшее напротив стола. Пандер Людмил опустился в соседнее.

Отложив в сторону бумаги и папки с документами, Катаржина подняла на них взгляд. Она была не против поговорить, если все будут вести себя как цивилизованные люди.

– Я вас слушаю, – сказала она.

– Слушаешь?! Прекрасно! Просто замечательно! – прогремел Игнат. – Зачем тебя понесло на север сейчас? Я же просил тебя вернуться в столицу, ты нужна мне там! – закончил он почти жалобно.

– Я тебе не нянька, – отрезала Катаржина. – Разбирайся со своими проблемами сам, а у меня есть обязанности. На севере давно не проводили аудит Ведомства благоденствия, пора это исправить. Мне постоянно приходят жалобы, и я должна…

– Жалобы? Это от кровососов, которые там живут? И что, хочешь сказать, что тебе на них не наплевать?

– Не выражайся, – осадила его Катаржина.

Называть вампиров кровососами было крайне невежливо – все равно, что назвать оборотня псиной, а человека – смертным.

– Ты терпеть не можешь вампиров, – продолжал давить Игнат. – Что тебе какие-то жалобы?

– Это моя работа, Игнат, – серьезным тоном ответила Катаржина. – А вампиры такие же граждане Содружества, как и все остальные.

Она не собиралась говорить ему о том, что отправляется на север для того, чтобы искать истинного вампира. В последний и единственный раз, когда они это обсуждали, он просто посмеялся над ней.

– А, я знаю, зачем ты туда едешь! – сказал вдруг Игнат, развалившись в кресле. – Ты думаешь, что сможешь найти там истинного вампира, чудом выжившего князя тьмы, и его сердце вылечит отца. – Он повернулся к приподнявшему брови пандеру Людмилу. – Катаржина верит в детские сказки, и это вместо того, чтобы заниматься тем, что действительно сейчас важно для нас.

Катаржина сжала зубы, чувствуя, как против ее воли заостряются клыки. Она сама не заметила, как сломала карандаш. Треск дерева пронесся по комнате, и пандер Людмил отчего-то вздрогнул.

Игнат вновь навис над Катаржиной, заслонив свет люстры. Катаржина подняла на него взгляд: его глаза, обычно медово-карие, стали желтыми, как у зверя. Она с трудом подвила рвавшийся из груди рык.

Как же он ее злил! За все время, что пробыл в доме, он едва ли раз поднялся к отцу. Только ныл, пил и твердил о каких-то заговорах, мерещившихся ему на каждом шагу.

– Если хочешь маяться глупостями, то пожалуйста, – глядя на нее сверху вниз, прорычал Игнат. – Но потом не жалуйся. Я тебя предупреждал. Когда все рухнет, будешь спасать себя сама!

Катаржина тоже поднялась на ноги. Она была ниже Игната, но ничего – так проще вцепиться в глотку.

– Мне твоя помощь не нужна, – процедила она.

Игнат больше ничего не сказал, развернулся и вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью и едва снова не сорвав ее с петель.

Катаржина устало опустилась в кресло. Больше можно не притворяться. Да, в кабинете еще оставался пандер Людмил, но его она никогда не стеснялась. Он был для нее как член семьи и даже больше. С ним можно было ничего не делить, он от нее ничего не требовал и ничего не ждал. Просто принимал такой, какая она есть: холодной, раздражительной и властной, слабой, потерянной и запутавшейся во всем.

– Панде Катаржина, вы действительно собираетесь выследить истинного вампира? – спросил он.

– Вы тоже думаете, что это лишь детские сказки?

Взгляд внезапно затуманился. Этого еще не хватало! Катаржина никогда не плакала. Если ей было сложно, больно, тяжело, обидно, то она злилась и, сжимая зубы, вцеплялась во врага, будь им учеба, служба или красивый мужчина, не обращавший на нее внимания. Она привыкла бороться и побеждать, а не быть слабой плачущей овечкой, которую все должны спасать. Эту роль она с радостью оставит Агнешке!

Пандер Людмил молчал. Катаржина взглянула на него чуть ли не с испугом. Вдруг он тоже скажет, что это глупости и никакого истинного вампира нет и быть не может? Вдруг она обманывает себя, не желая принять неизбежное? Возможно, ей лучше остаться дома и провести рядом с отцом его последние дни или же, как настаивает Игнат, отправиться вместе с ним в столицу, плести интриги и строить заговоры, чтобы после смерти отца заполучить кусок послаще и посытнее и остаться при власти?