Сердце истинного вампира

Агнешка же никогда не покидала родительский дом. Считалось, что у нее слабое здоровье, поэтому она училась на дому. Чтобы поступить в университет, у нее не хватало мозгов, ровно как и для службы. Она осталась жить при отце в роли его то ли помощницы, то ли прислужницы, а теперь еще и сиделки.

Катаржина понимала, что это Агнешка должна ей завидовать – у нее была насыщенная, интересная жизнь, полная путешествий, изысканных нарядов, впечатлений, знакомств. У самой же Агнешки ничего из этого не было и не будет. Зато ее любил отец.

Посидев на берегу, Катаржина успокоилась и решила вернуться в дом. Одежда, которую она беспорядочно раскидала по террасе, была кем-то заботливо собрана и аккуратно сложена на стул.

Одевшись, она прошла в гостиную и села в кресло у окна. Так она просидела, глядя на покачивающиеся на ветру ветви магнолии, пока небо не начало темнеть. К ней пару раз заходили служанки, говорили, что накрыт стол – сперва на обед, затем на ужин, спрашивали, будет ли она есть. Катаржина их прогоняла. Она поймала кролика на обратном пути и не была голодна.

Когда стемнело, к ней зашла Виолетта – домоправительница и по совместительству мать Агнешки. И, как догадывалась Катаржина, до сих пор любовница отца.

– Катаржина, голубушка, ну, сходите покушайте, – пролепетала она, теребя пальцами, унизанными безвкусными золотыми кольцами, край аляповатого платья. – Панде Зоя запекла на ужин утку и приготовила устричный салат. Пойдемте, Катаржина. Вкусно же, милая, ну, пойдемте.

– Пошла вон! – отрезала Катаржина и вернулась к созерцанию тонувшей в сумерках магнолии.

Она хотела кинуть в Виолетту туфлей, но помнила, что рукоприкладство ей с рук не сойдет.

Когда совсем стемнело, в комнату зашел пандер Людмил. Он был простым человеком, но отец, как ни странно, ему доверял и очень его ценил. Подобные ему люди словно не менялись с возрастом, и он, сколько Катаржина себя помнила, всегда был поджарым и худощавым, с узким лицом, светлыми, почти белыми волосами и яркими голубыми глазами, выделявшимися на бледном лице. Он всегда был свеж, холен, опрятен и обильно душился одеколоном с запахом мха, прохлады и влажной земли.

– Панде Катаржина, позволите, я тут посижу немного? – спросил он.

Она ничего не ответила, и он опустился на диван.

Катаржина знала пандера Людмила столько же, сколько помнила себя. Он охотно играл с ней в прятки в детстве, посещал концерты самодеятельности, на которых она выступала в гимназии, утешал ее, когда она злилась, ссорилась с Игнатом или огорчалась, расставаясь с очередным кавалером. Он всегда был рядом.

Вот и теперь он просто молча сидел на диване, а ей вдруг стало спокойно, и ее словно окутало теплом.

– Знаете, пандер Людмил, что во всем этом самое страшное? – спросила она, повернувшись к нему. – Что я ничего не могу сделать, понимаете? Он умирает, иссыхает на глазах, а я ничего не могу сделать. Вот совсем. Так не должно быть! – слова полились потоком, который было не остановить. Катаржина редко позволяла себе проявления чувств, но что-то в ней дрогнуло и разбилось. Она больше не могла сдержать ни страха, ни тоски, ни иступленного отчаяния. – Почему так, я не понимаю. Это же нечестно! Почему почти у всех вокруг родители живы, а мои умирают один за другим? Что это такое? Рок, или судьба, или, может, проклятье? Но колдуны не нашли на нем никаких проклятий. Пандер Людмил, ну почему все так, а?

Она внезапно пересела к нему на диван и схватила его за руки.

– Так бывает, панде Катаржина, – тихо сказал он, ласково глядя на нее. – Есть вещи, которые не зависят от нас, которые мы можем только принять.

– А я не хочу принимать и не буду! – возразила она. – Все, что угодно сделаю, жилы себе порву, но сделаю так, чтобы он поправился.

– Ох, повезло же пандеру Витольду с дочерью. Хотел бы я, чтобы у меня такая была, – тихо произнес пандер Людмил. – Скажите, панде Катаржина, вы же часто бываете в медицинском центре?

– Езжу туда почти каждый день. Доктора только увиливают, кормят обещаниями, говорят, что удалось замедлить ход болезни, и это уже достижение.

– С докторишками вечно так. Всегда юлят, пока на них не нажать. Попробуйте припугнуть их, панде Катаржина. Так, чтобы они за свои шкуры испугались, а то они так и будут сидеть и делать вид, будто бы работают. Напомните им, что за здоровье Главы они ответят своей головой. Пусть не расслабляются.

Предложение пандера Людмила показалось Катаржине вполне разумным. По крайней мере, хоть что-то она могла сделать сама, хоть на что-то могла повлиять.

В медицинский центр Катаржина отправилась на следующий же день.

В кабинете, где ее принимали, остро пахло спиртом и лекарствами. Катаржина не сдержалась и чихнула, прикрыв нос платком. Щекотка в носу от этого не прошла, но слабое облегчение все-таки наступило.

Академик Лебядский, руководивший поиском лекарства, сидел напротив, сложив ладони на столе, и смотрел на нее поверх очков. Возле двери застыла его помощница в тесном белом халате, дрожавшая, как холодец. Они были обычными людьми, и Катаржина злилась, что жизнь отца теперь зависела от них.

– Итак, как продвигается поиск лекарства? – спросила она, закинув ногу на ногу, отчего в узком разрезе юбки обнажился край обтянутого чулочной резинкой бедра.

– Делаем все, что в наших силах, панде Катаржина, – ответил Лебядский. Взгляд его оставался холодным и профессионально вежливым, но сухие морщинистые руки нервно сжимали автоматическое перо.

Катаржина глубоко вздохнула. В воздухе, перебивая аромат лекарств, поплыл кислый запах пота. Иногда Катаржина думала о том, как живут прочие люди, не оборотни, лишенные острого обоняния. Как они понимают, что кто-то напуган или возбужден?

– Видно, сил у вас немного, – ответила она. – Отцу не становится лучше.

– Все дело в том, что природа его состояния не совсем обычна, – замялся Лебядский. Его взгляд заметался. Видно было, что он тщательно подбирает слова. – Нам не приходилось раньше сталкиваться с таким, но мы делаем все возможное, прикладываем все усилия…

– Мне не нужны ваши усилия! – рыкнула Катаржина – Мне нужно, чтобы вы исцелили отца.

– Поймите, на исследования требуется время… Наша терапия поддерживает Главу в стабильном состоянии.

У Катаржины потемнело в глазах, в висок ударило резкой болью. Лебядский говорил что-то еще, но она уже его не слушала. Отец таял на глазах, а она ничего не могла сделать. Каждое утро она просыпалась со страхом, до удушья сжимавшим горло, и первым делом спешила узнать, пережил ли он еще одну ночь. Ей казалось, что если его не станет, то не станет и ее, а все Содружество рухнет, как потерявший опору карточный домик.

Катаржина резко встала и выхватила из сумки револьвер, направив его прямо в грудь прилипшей к стене помощнице академика. Та коротко взвизгнула, схватившись ладонями за место, где под слоем жира билось трусливое сердце.

– Если вы сейчас же… сейчас же не скажете мне, как спасти отца, то я пристрелю эту глупую курицу! – выдохнула Катаржина, чувствуя, как по кабинету расползается острый запах мочи. – А потом буду каждую неделю отстреливать по одному из ваших бездельников. Последним пристрелю вас, – она покосилась на Лебядского. – И поверьте, в Ведомстве порядка ни у кого и сомнения не возникнет в том, что это был несчастный случай.

– Панде Катаржина, эта, как вы говорите, курица – светило науки! – воскликнул Лебядский, вскочив с места. – Она руководила проектом по поиску лекарства от земляной лихорадки. Спасла миллионы людей! Без нее лечение Главы встанет!

– Мне все равно! – отчеканила Катаржина. – Найдете новое светило, раз это не светит!

Лебядский судорожно сглотнул – кадык дернулся под сухой кожей.

– Пойдемте, я кое-что вам покажу.

Он вышел из-за стола и вылетел из кабинета, полы халата развевались за его спиной подобно плащу. Катаржина последовала за ним, бросив на сползшую по стене и задыхавшуюся помощницу презрительный взгляд.

Они прошли в лабораторию, где в стеклянных клетках пищали крысы. Взмахом руки Лебядский прогнал склонившихся над столами лаборантов. Впрочем, они и так были готовы броситься врассыпную, едва заметили Катаржину.

– Вся суть болезни вашего отца заключается в крови. Само его тело вдруг начало ее отвергать, – заявил доктор, остановившись возле клеток. – Мы сделали переливание подопытным крысам. Все особи получают разные комбинации лечения, и из них мы выбираем наиболее оптимальные варианты. Это грубо говоря.

Катаржина прикусила щеку изнутри и ощутила солоноватый привкус во рту. Даже она могла понять, что дело плохо: большинство крыс лежало на дне клеток – едва живые на вид. Оглянувшись, она увидела с полдюжины крысят, радостно возившихся в сухих опилках.

– Кажется, эти чувствуют себя вполне неплохо, – заметила она, подходя ближе. Она была готова расцеловать их бело-розовые тела.

– Все верно. Мы даем им комбинацию препаратов на основе сыворотки из крови вампиров.

– Что? Вы смеете давать моему отцу кровь вампиров?! – Катаржина ринулась на доктора, схватившись за сумочку, в которую убрала револьвер.

– Успокойтесь, панде Катаржина! Кровь вампиров применяется в медицине уже много веков, как, например, и змеиный яд. С ее помощью лечат злокачественные новообразования, болезни иммунной системы и многое другое! – поспешил оправдаться Лебядский. – Это же проходят в школе, вы должны знать, – добавил он.

– Я знаю! – огрызнулась Катаржина. Не говорить же, что она прогуливала уроки естественных наук, сбегая на свидания. Зато по точным наукам у нее всегда был наивысший бал. – Просто это… как-то мерзко.

– Препараты, сделанные на основе вампирской крови, помогают поддерживать Главу в стабильном состоянии. Но крови простых вампиров недостаточно, чтобы его исцелить. Тут нужен более сильный материал.

– Если простой крови вам мало, то берите вампирские сердца! – велела Катаржина, все же вспомнив, что слышала краем уха на уроках: сердце вампира обладало теми же свойствами, что и кровь, но усиленными в сто крат.

– Уже берем, – сообщил Лебядский. – Нам регулярно привозят контейнеры со всего Содружества. Все вампиры, которых казнят, все, кто погибает естественным образом, – все их сердца отдают нам, чтобы мы искали лекарство от недуга Главы. Но этого мало.

– Тогда что еще вам надо?

– Для изготовления лекарства нам нужно сердце истинного вампира. Так мы сможем вылечить вашего отца.

Катаржина нахмурилась, обдумывая его слова. Истинными называли вампиров, которые не были обращены, а родились такими. Истинными была вся императорская семья и их приближенные – и все они погибли во время мятежа. Истинных вампиров не осталось. По крайней мере, так все думали. Но Катаржина сделает невозможное и отыщет одного, чтобы спасти отца.

Глава 3

На столе лежала стопка донесений. Катаржина перелистала их пальцами с покрытыми свежим алым лаком длинными ногтями, в очередной раз пробежалась взглядом по выдавленным чернилами строкам, а затем, размахнувшись, скинула всю стопку со стола. Листки мягко спланировали на пол.

Катаржина согнулась, вцепившись руками в волосы. Ее душило отчаяние. Она сосчитала до десяти и заставила себя успокоиться. Было наивно думать, что запросы в Ведомство популяции что-то дадут. Если кто-то из истинных вампиров и выжил после восстания, то вряд ли он стал законопослушным гражданином Содружества, участвовал в ежегодной переписи населения, официально трудился и платил налоги.

Она привлекла на поиски и Ведомство порядка в лице Домака, но и он лишь разводил руками. В последнем разговоре Катаржина в сердцах пригрозила, что он сильно пожалеет, если провалит задание, и она сделает все, чтобы он больше не увидел ни жену, ни детей. Это, конечно, блеф, но Домак, заикаясь, заверил, что сделает все возможное, чтобы не подвести.

От мрачных раздумий Катаржину отвлек далекий шум вертолетных лопастей.

– И кого это принесло? – прошипела она, поднимаясь на ноги. Впрочем, она знала ответ.

Когда она вышла на площадку за домом, там уже кружил лаково-черный компактный вертолет.

Глянцевая механическая стрекоза мягко опустилась на бетонное покрытие. Лопасти еще не успели остановиться, как двери распахнулись и на ступеньках появились блестящие, сшитые из крокодиловой кожи мужские туфли. Следом явился и их обладатель, одетый в длинное кашемировое пальто и костюм в тонкую полоску. Катаржина невольно залюбовалась, что было ей не свойственно. Если у них с Игнатом и было что-то общее, то только любовь к роскоши и красивым вещам.

Следом из вертолета вышел человек, одетый гораздо более просто и по-военному лаконично. По медово-рыжим волосам она еще издалека узнала в нем Феликса Дрозда. За ними появились еще пара человек из охраны и личная помощница Игната панде Зофья с вытянутым, как у лошади, унылым лицом и длинными ногами в тонких чулках.

Цокая каблуками по бетону, Катаржина направилась к брату – тот встретил ее распахнутыми объятиями. Она поцеловала его в щеку, прошептав на ухо:

– Явился, наконец. Все притоны в столице проинспектировал и решил взяться за морнавские?

– Говорят, когда у змеи заканчивается яд, она умирает. Если это правда, ты всех нас переживешь, – тихо ответил Игнат.

Они отстранились друг от друга, продолжая широко улыбаться. Со стороны их встреча казалась эталоном воссоединения любящих брата и сестры.

Пока шли к дому, Дрозд не замолкая болтал о том, какие же тут красивые горы и какое зеленое море, как все пахнет и цветет, хотя уже конец осени. Словно деревенский дурачок, впервые выбравшийся из своего захолустья и увидевший что-то кроме западных болот и ободранных берез.

Охранники ушли в отведенное для них крыло, а Зофья, умная и чуткая, как породистая лошадь, потерялась где-то по пути в малую гостиную. Дрозд подобным чувством такта не отличался и уселся на диван рядом с Игнатом, которому пришлось сказать прямым текстом:

– Феликс, оставь нас ненадолго. Нам с Катаржиной надо переброситься парой слов, по-семейному. Сходи на кухню, если хочешь. Скажи Виолетте, чтобы дала пожрать. Или вот по саду походи пока.

– А, да, конечно, – отозвался ничуть не сконфуженный Дрозд и вышел, прикрыв за собой двери.

Они остались вдвоем и какое-то время просто сидели, словно принюхивающиеся друг к другу звери.

– Зачем ты его привез? – спросила наконец Катаржина.

– Да просто, чтобы не так скучно было, – пожал плечами Игнат. – Он забавный такой, шебутной человечек. Хоть будет с кем сыграть в бильярд.

– Ты сюда в бильярд играть приехал?

– Не начинай. Как отец?

– Так же. Доктора стабилизировали его состояние, так что теперь ему стабильно плохо. Меня он узнает через раз. Чаще путает с матерью…

– Ясно, – Игнат тяжело вздохнул. Наверняка все это он знал и так. – Этого-то я и боялся. А ты-то как?

– Со мной все хорошо, – Катаржина тоже пожала плечами. Вряд ли ее голос мог хоть кого-то обмануть: горечь, усталость и отчаяние пропитали каждый звук, выходивший из ее горла.

– Ты зря уехала из столицы. Пора возвращаться.

– Не неси ерунды. Я останусь здесь. Я нужна отцу.

Игнат подался вперед, опираясь руками на колени.

– Да зачем ты ему нужна? Утку ему и Агнешка поднесет, а вот в столице дела плохи. В ведомствах… начались брожения. Пока я их сдерживаю, но только пока. От народа все, естественно, держится в тайне, но верхушка-то уже знает. Все ждут, когда отец умрет или когда назовет своего преемника. И, сюрприз, крайне маловероятно, что это будешь ты или я. Даже если он выберет одного из нас, то сомнительно, что удастся удержать власть или что не случится переворот.

– Отец не умрет, – тихо сказала Катаржина. – Я не позволю.

Она рассказала Игнату о том, что ищет истинного вампира и что его сердце поможет спасти отца.

Игнат посмотрел на нее долгим и тяжелым взглядом.

– Тебе вроде двадцать два годика, большая девочка, а все веришь в сказки. Может, еще поищешь единорогов или драконов? Зачем ограничиваться истинными вампирами? Собери лучше полную коллекцию вымерших существ.

– Ты ничего не понимаешь… – сердито начала Катаржина, но Игнат ее перебил:

– Это ты ничего не понимаешь. Повзрослей. Возвращайся в столицу. Мне нужен союзник. Плети интриги, строй козни, устраняй врагов. Или хотя бы придумай, как вывести деньги и пересечь границу, если что случится. В общем, продумай пути отступления. Они нам обоим понадобятся.

Катаржина сжала зубы. Она и не думала, что Игнат поймет. Он никогда не понимал.

Он хотел сказать что-то еще, но вдруг замер, едва заметно принюхиваясь. Катаржина и сама слышала тихие шаркающие шаги, чувствовала запах яблок и детского мыла с ромашкой.

В дверь слабо постучали, и к ним заглянула Агнешка.

– Ой, я не помешаю?

– Ну что ты, солнышко, проходи! – замахал рукой Игнат.

Вскочив с дивана, он порывисто ее обнял, словно забыл, как пять минут назад говорил, что ее доля – подносить утку отцу.

– Я же тебе кое-что привез! – воскликнул Игнат, отстраняясь от покрасневшей Агнешки. – Зофья, иди сюда! – заорал он, высунувшись в коридор. – Ну куда ты опять пропала? Когда нужна, никогда нет… – продолжал он бубнить, когда спустя секунду его помощница зашла в малую гостиную, покачивая бедрами и неся в руках картонный пакет с изысканными вензелями, которые Катаржина тут же узнала.

Дом Арманд принадлежал династии ювелиров, создававших украшения и инкрустированные драгоценными камнями шкатулки еще при Вечном Императоре и тринадцати темных князьях. Теперь же в кольцах и серьгах из их мастерских ходили жены и дочери элиты Содружества.

Растянув рот в улыбке так, что все тридцать два зуба были видны, Зофья протянула пакет Агнешке. Та схватила его потными ладонями и, едва не уронив, достала несколько бархатных коробочек.

– Ой, Игнат, какая красота! – воскликнула она, по очереди открывая коробочки и извлекая из них кольца, сережки и цепочку с подвеской. – Ну не надо было, ты что!

– У тебя же был день рождения, – отмахнулся Игнат. – Прости, что не позвонил, но… я выслал телеграмму!

– Я… я знаю, что у тебя много дел и забот. И у Катаржины тоже…

Игнат перевел взгляд на Катаржину, застывшую, словно волк, услышавший щелчок затвора ружья, и тут же все понял.

– Это тебе от нас с Катаржиной, – сказал он. – Вместе выбирали, по каталогу, а потом созвонились, и она сказала, что надо взять. В Морнаво же нет магазина Дома Арманд.

– Спасибо! – смущенно протянула Агнешка, продолжая крутить в руках украшения.

Наивная курица верила всему.

Обычно Катаржина не забывала про ее день рождения и хотя бы из вежливости что-то ей дарила, но в этот раз она была сама не своя: едва ли спала ночью, все время пребывала в тягостном расположении духа. Она могла думать лишь об отце, о том, что он умирает, пока она не может найти для него лекарство. И правда, как она могла забыть? Ее все же укололо стыдом. Какое неприятное, незнакомое чувство…

– Я тоже вас поздравляю! – протянула Зофья, которая и не думала уходить, а вместо этого уселась на диван. – Вот, это от меня!

Она передала еще один пакет. В нем оказался тонкий шелковый шарфик. Агнешка обрадовалась ему так, словно никогда ничего подобного не видела.

Катаржина тем временем потянулась к разложенным на журнальном столике украшениям, чтобы посмотреть, что она там «выбрала». Украшения оказались весьма изящными, похоже, их выбирала Зофья. Чего-чего, а хорошего вкуса у нее было не отнять. Катаржине особенно приглянулось кольцо, украшенное отлитой из серебра нежной ромашкой. Кажется, она видела похожее у Дома Арманд, но только из золота и с розой, и даже думала его прикупить.

Она смотрела на них со стороны, не пытаясь взять в руки: ранки от серебра обычно долго заживали, а прикосновение к нему приносило боль. Среди девушек было принято носить украшения из серебра – якобы это дает призрачную гарантию, что на них не нападет оборотень или вампир. На деле кольцо или сережки мало могли им помешать, максимум оставят на коже нападавшего ожог.

Агнешка никогда раньше не носила украшения, вот и радовалась. Ей их просто никто не покупал, а своих денег у нее не было. Не то, чтобы отцу было жалко на нее потратить немного средств, просто она была самой младшей. Хотя ей и было уже девятнадцать лет, для всех Агнешка оставалась ребенком, а дети не носят украшения.

– Как вы отпраздновали? – продолжала бессмысленную светскую беседу Зофья.

– Дома, с семьей, – опустив глаза, ответила Агнешка. – Зоя испекла очень вкусный пирог, свечки поставила!

– Как мило! Я тоже всегда праздную в семейном кругу. Так как-то лучше. Душевнее!

Катаржина едва удержалась, чтобы не закатить глаза: Зофья врала как дышала! Ее прошлый день рождения праздновали то ли на даче у одной из ее подруг, то ли на даче ее ухажера. Съехалось полстолицы. Кутили так, что на утро Катаржина проснулась где-то в кустах без левой туфли и так и не смогла ее найти.

Пришел Дрозд и, встав в дверях и жуя пирог с картошкой, тоже принялся поздравлять краснеющую Агнешку. У него хоть подарка для нее не было.

Все что-то обсуждали, смеялись. Игнат громко хохотал, развалившись на диване. Приперлась Виолетта и стала зазывать их пить чай. Они вели себя так, словно все было как всегда, словно на втором этаже из отца не уходила медленно жизнь.

Катаржине стало мерзко. Она молча встала и вышла.

Прошла на веранду. Не заботясь о том, что кто-то может ее увидеть, скинула одежду, обернулась волком и прыгнула через перила в сад.

Катаржина неслась по парку, окружавшему дом и занимавшему не один гектар. Добравшись до моря, она обернулась в человека и прыгнула со скалы в бушующие волны. Вода была холодной, соленой, неистовой, готовой затянуть на глубину. Простой человек долго не выдержал бы и скоро пошел на дно, но оборотни были куда сильней и выносливей.

Она покачивалась на волнах, глядя на далекое белое пятно склепа матери и думала: как же так? Если она ничего не сделает и не придумает, то еще до весны к матери присоединится отец, и они вместе будут лежать, укрытые за мраморными стенами. Катаржина не знала, как она будет жить без отца. Она даже не могла представить себе такой жизни. Ей казалось, что солнце потухнет, а небеса рухнут, придавив своей тяжестью. Она была готова на все, лишь бы этого не случилось.

Катаржина выбралась из воды и немного посидела на черной гальке, прижав колени к груди и глядя на зеленые набегающие волны. Потом, снова обернувшись в волка, она понеслась вверх по заросшему соснами и магнолиями холму. На половине пути она замерла, прижалась животом к земле, прислушиваясь к шагам и ловя знакомые запахи. Впереди по небольшой площадке, выложенной каменными плитами, вокруг мягко журчащего фонтана бродили Агнешка и Феликс Дрозд.

– Хорошо здесь все-таки, красиво, – заметил Дрозд, оглядывая кусты отцветающих роз: алых, желтых и белых.

– Да, мне тоже здесь нравится, – пробормотала Агнешка.

– А воздух-то тут какой! И дышится как будто лучше.

Катаржину они не замечали: ее серо-бурая шерсть сливалась с деревьями и землей. Она могла их обойти или выпрыгнуть к ним, чтобы Дрозд охнул, а Агнешка завизжала, но ей стало интересно, о чем они будут говорить.

К тому же, хоть Дрозд и был прославленным генералом и близким приятелем Игната, Катаржина ему не доверяла. Агнешка была совсем одна с ним в зарослях парка. Все что угодно могло произойти.

Катаржина заползла под куст и легла, свернувшись клубком.

– Вы… вы скоро уедете? – промямлила Агнешка, пока Дрозд, склонившись над кустом, вдыхал запах роз.

– Не знаю. Наверно, через пару дней, когда уедет Игнат. Он вряд ли надолго здесь задержится, – рассеянно ответил Дрозд.

– Тоже вернетесь в столицу?

– Нет, отправлюсь на запад. Надо проверить, как дела на границе с Арлиссом.

– Можно… можно, я поеду с вами?

– Со мной? – Дрозд выпрямился. – Да там нечего делать, панде Агнешка. На западе есть только болота, заросли клюквы и военные посты. Лучше езжайте с Игнатом в столицу. Там сейчас много всего интересного и…

– Нет! Он меня не заберет. Ему мама запретила меня увозить!

– Так и мне панде Виолетта вряд ли разрешит…

– Я вас люблю! – почти прокричала Агнешка, порывисто шагнув к нему и схватив за руку. – Вы мне нравитесь! Помогите мне сбежать, пожалуйста! Я… я все, что захотите, сделаю. Обещаю…

Катаржина закрыла лапами нос. Позорилась Агнешка, а стыдно было ей.

Дрозд бархатисто засмеялся – видно, чтобы скрыть неловкость. Агнешка отпрянула, отвернулась, прижав ладонь к лицу.

– Ну что вы такое говорите, панде Агнешка, – мягко, словно ребенку, сказал он. – Мне тридцать два, а вам всего девятнадцать. Зачем вам такой старик? Найдете себе еще ровесника и…