Три трупа в Блэкхолле

Тело уложили на носилки. Сопровождала безвременно погибшего целая делегация полицейских. Когда тело уложили в машину, Рич повернулся к Кингсли.

– В этот раз тебе не придётся возиться с установлением личности. Думаю, я знаю, кто это.

К его удивлению, доктор только коротко рассмеялся – будто услышал что-то действительно забавное. Не зря люди его профессии слыли слегка чокнутыми.

– Я и сам догадываюсь, кто наш красавец. Или я слишком пьян, или подонки в нашем мире наконец-то начали получать по заслугам.

С этой недвусмысленной фразой Кингсли уселся на пассажирское сиденье. Машина отчалила в морг.

– Вы двое осмотрите местность как следует, – отдал приказ Ричардс. – Будьте внимательны. На болоте могут быть улики. Если ничего не обнаружите там, прочешите окрестности. Должно же было от этого парня хоть что-то остаться.

Офицеры лениво отправились обратно в лес.

– Поедем в морг, – сказал шериф. – Свяжись с Андреасом и узнай, как там дела с мэром.

Машина двинулась по неровной дороге к западу от парка. Морг, как и единственная больница в округе, располагался в двадцати минутах езды от города. Рич не собирался отсиживаться в кабинете в ожидании – ему требовались результаты как можно скорее.

– Андреас, – сказала Полсон в рацию. – Ты связался с мэром?

– Секретарь говорит, что он не в городе. Личный номер не отвечает.

Шериф знаком велел приблизить рацию к себе.

– Кто-нибудь из домочадцев может с ним связаться? – поинтересовался он. – Супруга? Может, сын?

На слове «сын» его голос дрогнул, но офицеры, кажется, этого не заметили. Не нужно им знать о его подозрениях, и не стоит сеять панику раньше времени. Он сообщит мэру лично, когда будет уверен.

– Я попрошу у секретаря их номера, – пообещал Андреас. Полсон отключилась.

Большую часть дороги провели в молчании. Машина неслась по пустынной автостраде, минуя редкие кафешки и заправки. Белое здание больницы влекло их, словно маяк: внутри было светло, по холлу сновали медсёстры и врачи. Они объехали больницу и остановились у небольшого одноэтажного строения с покатой крышей. Помощники Кингсли курили на крыльце.

– Он взялся за ваш труп, – сказал один из них. Шериф Рич никогда не запоминал имён этих парней – они менялись чуть ли не каждый месяц. Не выдерживали мертвечины. – Сказал, сам осмотрит. Уж больно ему интересно, что стряслось с парнем.

Ричардс кивнул. Морг встретил непрошенных гостей жутким холодом и въедливым запахом формалина. Под бледным светом десятка ламп всё вокруг казалось неестественно бледным, словно мертвецкая кожа.

– Ты когда-нибудь имела дело с мертвецами?

– Пару раз в академии, сэр.

– Хм-м, – протянул он. – Ну, так знай, что смотреть на мертвяка при свете – это не то же, что ночью. Каждая деталь этого трупа вонзится в твой мозг. Ты долго будешь помнить, как он выглядел, и его запах… Да, иногда они и шевелятся, и звуки издают. Если что заметишь – не думай, будто он восстал из мёртвых.

– Хорошо. Спасибо… сэр.

Кингсли вполне ожидаемо обнаружился в помещении патанатомии. Его фигура высилась над свежим трупом, прикрытым простынёй. Шериф старался не рассматривать юношу. Только его лицо, изуродованное смертью и долгим пребыванием в воде.

– Это он?

Патологоанатом только сейчас обратил внимание на их приход. Он был слишком занят изучением плоти.

– Мне пришлось запросить его досье, чтобы убедиться. Длительный контакт с водой негативно отразился на лице, но, судя по общим и отличительным чертам – да, это он. Уильям Гаррисон. Описание полностью совпадает. Рост – 178 сантиметров, телосложение среднее. Волосы светло-русые. Глаза, – он приподнял верхнее веко, и на них воззрился пустой невидящий глаз, – серо-голубые. На руке бесформенное родимое пятно размером 3 сантиметра.

– Это сын мэра? – выговорила Полсон.

– Да, – подтвердил шериф.

– Я в этом уверен, – добавил Кингсли. – Нужно вызвать его родню на опознание. Но они наверняка потребуют сделать анализ ДНК, чтобы наверняка.

Даже родная мать не узнает в этом бездыханном теле Уильяма, подумалось Ричи.

– Ты выяснил, давно ли он мёртв?

– Судя по степени окоченения, смерть наступила примерно пятьдесят часов назад. Тело неплохо уцелело, и нам это на руку. Местная живность не успела поужинать этим трупом… ну, если не считать мух.

– И что, он всё это время провёл в воде?

– Может, и не всё, но большую часть точно.

Шериф раздражённо постучал пальцами по столу.

– Ты хочешь сказать, что он, возможно, умер не в воде?

Кингсли ответил ему ироничной улыбкой. Только патологоанатом мог так откровенно веселиться в полуметре от трупа.

– Рич, ты просто типичный коп. Вам только одно и надо знать – была ли смерть несчастным случаем, или же его намеренно кокнули. Я тебя понимаю. С утопленником ещё можно что-то сделать. Его смерть глупа, но объяснима. А вот с убийством всё сложнее. Если паренька убили, то сразу возникает куча неприятных вопросов. Как? Когда? И, главное, кто?

Поглощённый своими рассуждениями вслух патологоанатом стал походить на помешанного. Шериф подавил в себе злость и сказал:

– Не вешай мне лапшу на уши, док! Я хочу знать, он умер сам или его убили?

– Поначалу я думал, что виной всему алкоголь. Мало ли пьяниц у нас бродит по округе, верно? Мне бы и в голову не пришло, что здесь замешано ещё одно лицо, если бы не это.

Он припустил полотенце. В области выше пупка обнаружился ровный красный рубец.

– Парень получил удар ножом в лёгкое. А на голове у него гематома, полученная в результате сильного удара в темечко. Вот тут, видишь?

Кингсли указал на небольшой тщательно выбритый участок. Место удара выглядело распухшим, но повреждений не было.

– Либо его ударили металлическим предметом, либо он ударился сам. Не удивлюсь, если в результате этого удара он и рухнул в воду, потерял сознание и захлебнулся. Пока я утверждать ничего не могу. Но то, что ему помогли умереть– факт.

Шериф лихорадочно соображал. Он нуждался хотя бы в одной лазейке. И мозг вовремя подсунул ему нужное воспоминание.

– Парень ведь и сам мог ударить себя в лёгкое, – наконец сказал он. – Помню, пацаном он постоянно находил себе неприятности. Он и его шайка… таскались по всей округе, словно бродяги, вооружившись перочинными ножами. Он мог хотеть причинить себе вред… или же сделать это случайно.

Тонкие губы патологоанатома изогнулись в скептической ухмылке.

– Брось, шериф, ты же не первый год на службе. Такие, как он, себя не убивают. Но это так, моё мнение. Если по факту – взгляни на порез, сам он не смог бы нанести себе удар под таким наклоном. Такова моя версия, и я буду на ней настаивать. Сколько лет ты не расследовал убийств, шеф?

– Десять, – ответил тот безнадёжно. – Дело о сгоревшем доме было последним.

– Ну, а теперь будет дело об утопленном мэрском отпрыске. Бьюсь об заклад, не каждый коп таким может похвастать.

«Мало мне было от тебя проблем в прошлом, – подумал шериф, словно труп мог слышать его мысли. – Так ты мне ещё из загробного мира работёнку подкинул».

Когда Ричардс и Полсон покинули кабинет, пустой бледный глаз Уильяма Гаррисона был по-прежнему открыт. Шериф ещё долго не мог уснуть, вспоминая его.

Глава 4. Девочка с реки

Пятнадцать лет назад

Джек Уотерфорд устроился на нефтеперерабатывающий завод. Это было единственное предприятие на сотню миль вокруг. Не то что бы прожжённый офисный клерк стремился к такой простой и совершенно непрестижной, по его словам, работе. Для начала он отнёс своё резюме в супермаркет – там требовался продавец-кассир – но управляющий, шестидесятилетний старик с сигарой в зубах и ощутимым ароматом перегара, отказал соискателю без опыта. В тот день Джек вернулся домой уязвлённый и взбешённый.

– Наглый старикан! У него, должно быть, слабоумие! Я проворачивал такие дела, что ему и не снилось! И он-то думает, будто бы я не смогу пробивать сигареты и подавать чеки! Ну, ничего, он меня ещё узнает!

Финн два дня выслушивал его ворчливое бормотание, но, как ни пытался, не мог ему посочувствовать. Собственное бедственное положение его волновало куда больше, чем неудачи отца. Хотя он, прогуливаясь по городу, внимательно изучал все вывески и честно сообщал отцу, если видел объявление о вакансии.

После четырёх – необоснованных, по мнению Джека – отказов один из знакомых местных дал ему совет:

– Сходи на наш завод. Там ребята нужны всегда. И платят неплохо.

Этот человек, как и остальные жители Блэкхолла, Финну не понравился. Он был плохо одет, рубаха и джинсы давно износились и выцвели, во рту не хватало шести зубов, а от волос несло жиром. Отец называл его Пэком, а Финн про себя окрестил его мистером Свинтусом. Хотя если бы мальчику дали выбор, он бы скорее остался в загоне с грязными хрюшками, чем с этим мерзким человеком.

– Знаю, – раздражённо отвечал Джек. – Мой отец там работал. Его там извели. Он в сорок пять подорвал себе здоровье! И что, кто-то за это ответил?

Пэк издал хмыканье, очень напоминающее хрюканье.

– Ишь, какой принципиальный. Знаем мы таких. Так вот, что я тебе скажу: ты вмиг забудешь про принципы, когда придётся платить по счетам.

Как ни хотелось Джеку признавать, но Пэк оказался прав. Мужчина отправился на завод в самый ранний час, а к полудню вернулся с договором о трудоустройстве. Чтобы снять раздражение и унять ноющую гордость, он приложился к бутылке ещё перед обедом.

В отсутствие отца Финн не страдал от безделья и одиночества. Джек поручил ему все заботы о доме, непосильные для двенадцатилетнего ребёнка, но тот и не думал жаловаться. Он вспомнил, как помогал матери с уборкой, и старался делать всё в точности, как и она. Они избавились от всей мебели, которую нельзя было починить – Джек устроил огромный костёр на заднем дворе (и едва не поджёг весь пролесок у дома). Финн собрал мусор, прошёлся по дому с новеньким пылесосом, вытер пыль и очистил полы от сантиметрового слоя грязи. Отец по приходу домой награждал его одобрительным кивком и отдавал новые распоряжение на завтра. Так спустя несколько недель заброшенный на десятилетие дом Уотерфордов стал наконец-то пригодным для проживания.

Очередной день в одиночестве Финн посвятил изучению новой программы. Его официально перевели в новую школу – в Блэкхолле это было единственное учебное учреждение. Представляло оно собой здание из бесцветного кирпича, окружённое заросшими лужайками. У школы был даже собственный стадион, но летом тренироваться и играть там запрещалось. Желающих, в общем, и не нашлось бы: младшие ученики целыми днями носились по округе, нервируя взрослых, а подростки сидели дома или слонялись по заброшенным складам, набив рюкзаки выпивкой.

За пару часов до возвращения отца Финн отправился на прогулку – исследовать местность. Он часто сталкивался с ребятами своего возраста, но вовсе не стремился к их компании. В их маленьких личиках он находил что-то звериное, дикое – а, может быть, так выглядели все дети из далёких провинций? Когда они оказывались рядом, визгливые, поглощённые играми в прятки или в войну, он чувствовал себя Робинзоном Крузо, которого окружило полчище аборигенов.

– Смотрите, опять он идёт!

Эта маленькая толпа дикарей часто оказывалась рядом с его домом. После смерти бабушки и дедушки Уотерфордов заброшенный коттедж манил к себе детвору, словно мёд – пчёл. Можно было подумать, что появление новых хозяев маленьким горожанам совсем не нравилось.

– Эй, мальчик! – крикнула ему рыжая девица с лицом, перепачканным то ли землёй, то ли сажей. – Откуда ты здесь взялся? Уходи! Это наш дом!

Дети разразились смехом. Их было не меньше десяти. Финн сразу узнал светловолосого мальчишку в бейсболке, которого отец в прошлый раз едва не покалечил. Тот в знак узнавания по-глупому скривил рожу и показал ему зубы.

– Нет, он наш, – отрезал Финн. – Здесь жили мои бабушка и дедушка. После их смерти он достался моему отцу. Теперь мы здесь живём.

– Ах, вот как? А чем докажешь? – вальяжно вмешался мальчик в бейсболке. – Покажи документы на дом, чтобы стало ясно, что он ваш! А иначе я расскажу отцу, что вы тут незаконно живёте! Он вас отсюда выпнет!

– Да, да! – поддержал его парень из толпы. – Его отца все знают! Он и не такое может! Вот увидишь, сегодня вы будете ночевать на помойке!

– Вместе с вами? Судя по всему, вы на этой помойке живёте, – ответил Финн презрительно.

Он вовсе не хотел обзываться, но наглый шантаж и угрозы вывели его из себя. Дети не могли понять всей иронии его злой шутки, но он одним своим видом уже вывел их из себя.

– Ну ты парень довыпендривался! Взять его! – воскликнул блондин, вскинув руку, словно главнокомандующий над войском.

– Ловите, ну же! – весело завизжала его рыжая подруга. Ребята с радостными воплями бросились на врага, а тот ломанул прочь.

Мысль бежать домой ему даже не пришла в голову. Он рвался сквозь лес, а затем – через пшеничное поле, со всей возможной для ребёнка скоростью. Финн чувствовал себя добычей, сбегающей от стаи диких волков. Одно неверное движение – его окружат и съедят, как антилопу в том фильме на «Дискавери».

Мальчик спотыкался о корневища деревьев, шлёпал по лужам, но ни разу остановился, чтобы перевести дух. Несколько раз его чуть не настигли. Одного мальчишку он смог здорово приложить (тот, кажется, даже расплакался), а вот от рыжей девчонки ему пришлось отбиваться дольше всех. Она все визжала: «Он здесь! Он здесь!», но в конце концов и от неё ему удалось улизнуть.

Финн нашёл укрытие в высокой траве за огромным ветвистым дубом. Мимо него прошмыгнули несколько пар ног. Когда голоса преследователей отдалились, он бесшумно вздохнул. По телу с усталостью разливался грандиозный триумф. Теперь это дурачьё десять раз подумает, прежде чем приставать к нему!

Мальчик вскочил, стряхивая с одежды грязь. После десятка падений он и сам выглядел не лучше этих маленьких бродяг. От отца здорово достанется за испачканную одежду: стиральной машины у них не было, а в прачечной сдирали кучу денег за одну стирку.

Финн внезапно различил отчётливый девичий голосок. Не может быть, чтобы его снова нашли! Неужто опять та рыжая девчонка?

Но голос принадлежал совсем не ей. Финн высунулся из-за своего укрытия и обнаружил за небольшим склоном реку. А на берегу, обняв колени, сидела незнакомая девочка с длинными каштановыми волосами. В свете яркого солнца они отливали золотисто-медным.

Девочка пела. Чужое присутствие осталось для неё незамеченным. Её мягкий нежный голос разливался над рекой звонким колокольчиком.

Меня все зовут Дикой Розой,

Но имя моё – Элайза Дэй.

Почему меня так называют?

Ведь моё имя – Элайза Дэй…

Финн в жизни не слышал более причудливой песни. Она повествовала о влюблённых друг в друга мужчине и женщине, и о диких розах, растущих на берегу реки. Пение девочки очаровало его, но грусть в её голосе была ему совсем непонятна. Узнать концовку Финну уже не удалось: стоило ему неловко ступить на сучок, как пение оборвалось.

Девочка вздрогнула, словно испуганная лань. Он, увидев её лицо однажды, уже никогда не забыл его. Большие зелёные глаза, обрамлённые длинными ресницами, щёки в румянце, чуть вздёрнутый нос – она походила на фарфоровую куколку, сбежавшую с витрины магазина. За свою маленькую жизнь Финн не встречал никого красивее.

– Ты кто? – спросила она изумлённо.

Он открыл рот, чтобы назвать своё имя, как вдруг в спину ему прилетело что-то маленькое и тяжёлое. Раздался воинственный клич – парень в бейсболке, рыжая девица и ещё трое их друзей смотрели на Финна и девочку сверху вниз. В руках каждый держал по камню.

– Вот мы тебя и нашли, чудила!

– Ну, сейчас ты у нас получишь!

Финн схвати