Скетчбук. Часть 2. Дальневосточная

Докурив, я продолжила идти, ведомая условным ориентиром, и совсем скоро была вознаграждена тем, что случайно набрела на Basilica da Estrela – красивую белоснежную церковь с двумя колокольнями-близнецами. Напротив неё был вход в небольшой парк. Диковинные тропические деревья, гигантские алоэ-веры и кактусы, фонтан, пруд с лебедями и утками – оазис посреди города, как подарок на прощание. Нет ничего прекраснее, чем потеряться в новом городе и обнаружить «секретное» место – ты чувствуешь себя Мэри Леннокс или Алисой. Хотя наверняка все про них знают, лишь для тебя это стало чем-то особенным. Будто распахнулась какая-то дверь, которая была всё это время заклеена обоями, и ты ходил мимо неё, не подозревая о её существовании. Поэтому совершенно не стыдно чего-то не знать – то, что якобы все уже знают. Пусть завидуют, потому что для тебя сейчас это стало настоящим откровением, похожим на чудо.

Уже стоя на смотровой Miradouro de Sao Pedro de Alcantara и разглядывая терракотовые крыши, в мою голову всё-таки закралась мысль, что раз уж я так близко к «воде», то нужно этим воспользоваться и поесть морепродуктов. В первом же попавшемся кафе я села за один из пустых столиков, между которыми сновали симпатичные официанты, и сделала заказ. Мне принесли медную кастрюльку – катаплану, в которой ещё кипели чёрные ракушки с открытыми створками, кусочки рыбы, кальмары, щупальца осьминогов среди картошки и зелени. Меня нельзя назвать почитателем моллюсков и морских гадов. Из всех даров моря я приемлю только рыбу, кальмаров и крабов. Лишь сравнительно недавно я приучила себя есть креветки, всё остальное – пугающе инопланетно.

Блюдо меня разочаровало – из него я почти ничего не съела, но это было сделано скорее ради эксперимента, поэтому я нисколько не пожалела. На R. de Santa Marta я зашла в какой-то Minimercado под выгоревшим навесом. Наверняка где-то в спальных районах – вне старого города, были всевозможные молы и большие торговые центры, но за всё время блужданий я лишь раз увидела супермаркет. В подобных маленьких лавках ассортимент товаров был скуден. Интерес вызывали только яркие плоские консервные банки с ретро надписями и картинками.

Обычные сардины в масле, которые я купила на ужин, понравились мне намного больше ресторанного блюда, поэтому перед вылетом я захватила с собой ещё пару жестянок. К портвейну я была равнодушна, а взять с собой кусочек Лиссабона очень хотелось. Это были самые вкусные консервы в моей жизни. Если бы начался конец света, и пришлось бы схорониться в бункере на длительный срок, будь он доверху заполнен португальскими сардинами в масле, я бы с лёгкостью и удовольствием его пережила.

Всегда было любопытно, почему говорят, что конец света может начаться, а не просто произойти? В сущности, значит, он будет продолжаться какое-то время, как состояние… И неизвестно насколько долго. Может и не закончится вовсе. Как понять, что начался конец света, если ты продолжаешь существовать? Возможно, он уже происходит, просто этому никто не придал никакого значения.

День шестнадцатый. Небольшой отпуск

Когда я открыла глаза, вокруг была темнота, почти такая же, какая была, когда я их закрывала. «Кто я? Откуда? Что я здесь делаю? Почему и зачем?» – вопросы, на которые за всю жизнь не найти ответы. Мои соседки в сумраке комнаты с наглухо занавешенными окнами уже собирались. На их лицах читалось недовольство. «Good morning» – даже говорить не хотелось. Опухшие после сна, они выдавили сдержанные улыбки. «Для чего вы сюда приехали? Чтобы посмотреть на Байкал? Мы все вроде как здесь за этим. Или чтобы посмотреть на нас, как на зверюшек? Кто мы для вас? Дикари?»

Не знаю, что им рассказывали о России… Не знаю рассказывают ли о России в других странах вообще. Мне с трудом верится, что на уроках географии в их школах они детально разбирали, что из себя представляет Российская Федерация. Знают ли они что такое Якутия, Бурятия, Дальневосточный регион? Больше верится, что на их картах после границ Евросоюза вплоть до Японии и Китая сплошное чёрное пятно, названное пугающим словом «Сайберия». А люди, живущие здесь, пьют только водку, чтоб не замёрзнуть, носят медвежьи шкуры, и занимаются оленеводством, рыбной ловлей, охотой и бортничеством. Живут в землянках и деревянных избах, моются непременно в банях, а с закатом солнца ложатся спать, потому что дома освещают лучинами – свечами только по праздникам.

Наверное, они ожидали чего-то другого – явно не того, что люди здесь, если и занимаются каким-либо промыслом, то разве что сувенирным. Не понимаю откуда это во мне – мысли об их предвзятом к нам отношении. Никогда не поверю, что они были всегда – скорее, это что-то приобретенное… Я бы даже сказала, вживленное – национальное, относящееся к той части моей идентичности, которая, невзирая на намешанный коктейль в кровеносных сосудах, говорит о том, что я «русская».

13.08.2019 г.

Патриция жила в соседнем номере с какой-то семьёй, состоящей из одних женщин – мама, бабушка и две девочки лет девяти. Она не проявляла к ним особой заинтересованности, и с рассветом, надев рюкзак, собиралась беззвучно исчезнуть. В этом мы были похожи. Мне с моими итальянками становиться ближе тоже не очень хотелось, совместно проведенная ночь – ещё не повод для знакомства.

– Leaving? Good morning! – я облюбовала беседку во внутреннем дворе, где на столике стояла стеклянная пепельница.

– Yes, I bought the tour, – Патриция, крадясь, аккуратно спускалась по лестнице в общий двор.

– Seriously? Cool, where are you going? – мы говорили почти шепотом, но, всё равно, каждый звук, отражаясь от пробирающей утренней прохлады, усиливался и разносился в пространстве.

– On the island, even on a boat – it is for the whole day. They said that we'd be back late at night.

–I see… Have a great journey! – я улыбнулась и помахала ей вслед, когда она уже выходила за ворота.

Экскурсий по Ольхону возят не мало – на мыс Хобой и остров Огойк к ступе Смирения, но у меня на это удовольствие, как обычно, не было лишних денег. Да, и меня туда почему-то совсем не тянуло. Наслушавшись всяких историй, у меня почему-то сформировалась твёрдая уверенность в том, что здесь и правда сосредоточение каких-то энергетических токов, и мне не терпелось лично удостовериться в этом.

Завтракать не стала – в «Усадьбе» предлагали питание стоимостью четыреста рублей за один приём пищи, отчего аппетита оно не вызывало. Приняла душ, и пошла к Бурхану впитывать волшебную силу. «Ей и позавтракаю».

Вчера мне на глаза попадались множество чудаковатых вывесок, зазывающих на медитации и йогу, поэтому бабульки возле пляшущих сосен во всевозможных асанах меня нисколько не удивили. Кто-то стоял уединенно на краю скалы, приветствуя солнце и кланяясь Байкалу. Кому-то было комфортнее коллективно растягиваться в разноцветных лосинах на ковриках.

У столбов уже толпились туристы – я подошла оставить пару монет в качестве подношения духам, пока экскурсовод повторял заученный текст в фонящий микрофон: «Раньше здесь была целая роща. В дуплах этих сосен хоронили шаманов – это считалось огромной честью. Но потом останки изъяли и перезахоронили, а большую часть деревьев срубили».

Рядом с людьми сновала собака – обычная чёрно-белая дворняга с добрыми карими глазами. Я погладила пса, но его внимание переманил шуршащий звук открывающегося пакета, и он метнулся к двум женщинам в мембранных ветровках, которые явно приходили сюда не в первый раз, а потому захватили с собой угощенье.

«Так я и знала, что всё это чушь про «места силы». Здесь красиво, но настоящие святыни не могут быть популярной достопримечательностью – их скрывают от сторонних глаз, охраняют и берегут. Истории слагаемые о Шаманке, если когда-то и имели под собой дремлющее зерно истины, то теперь не более, чем легенды, служащие приманкой для туристов. «Наверное, я бы что-то почувствовала… Но, кроме радости созерцания – что тоже не мало, я здесь больше ничего не улавливаю».

«Другая порода» – Ба часто говорила так в детстве, словно я на самом деле собака, а не человек. И пусть в моих жилах течёт чужеродная кровь – не волчья и на том спасибо. К тому же, быть собакой не так уж и плохо. «Шаманская кровь» – добавляла она, когда я начинала дрыгаться, что-то напевая. Не знаю, правда ли это. Я очень редко рассказываю про отца и родню с его стороны. Во многом, потому что сама практически ничего не знаю. Его я видела несколько раз за жизнь, и очень смутно помню, как он выглядит. Всё, что я отвечаю на вопросы об отце, всплывающие при обсуждении разреза моих глаз, так это то, что он чем-то похож на Цоя. Обычно, все утвердительно кивают, и не продолжают развивать эту тему.

Дедушка рассказывал что-то про потомков воинственных скифов, в школе – про угро-финские народы, ушедшие жить в леса, но понять, в сущности, кто такие удмурты и действительно ли я имею к ним какое-то отношение у меня так и не получилось. Мне всегда говорили, что родители моего отца были хорошими людьми, которые очень ждали моего появления, но, к сожалению, довольно быстро умерли после моего рождения. Из обрывков всплывающих воспоминаний раннего детства я помню, как они приходили на меня посмотреть – лица расплывчатые, но навсегда врезался в память коричневый костюм дедушки с каким-то наградным значком на пиджаке. Он был милиционером, и весьма уважаемым, потому что знал несколько местных наречий – по слухам происходил из шаманского рода, но за прошествием лет доказать этого или опровергнуть, само собой, не получится. Бабушка была бухгалтером, обладала совершенным музыкальным слухом и играла на гитаре, этим раньше было принято объяснять, почему сестра моего отца стала директором музыкальной школы.

Приятно жить с осознанием, что тебе были рады – что кто-то тебя здесь ждал. Может это прозвучит безумно, но я всегда ощущала их присутствие рядом. Как-то мама, увлекшись эзотерикой, потащила меня фотографировать ауру. На моём красно-фиолетовом снимке были отчетливо видны какие-то нисходящие белые полосы. Так называемый эксперт тогда заключил, что эти каналы являются связями с «той стороной». Я же для себя решила, что это они. Кому ещё я сдалась на том свете – да ещё так, чтобы поддерживать со мной связь? Они все эти годы присматривают за мной, одёргивают за шкирку в момент опасности, поражаются и недоумевают. «Ну, прошу прощения! Я тоже не в восторге от того, что из меня получилось, но я же не делаю из этого драмы, скорее трагикомедию. В любом случае, теперь у вас там не хилая конкуренция в звании моих телохранителей. Надеюсь, вы все ладите. Чувствую вас рядом и всегда вам за это благодарна. Может, именно поэтому я никогда не ощущала тяготы одиночества. Как его можно чувствовать, когда вас там так много? Всех люблю, скоро снова увидимся – даже не заметите, как и моё время подойдет к концу. Моя жизнь пролетит для вас, как секунда, да и для меня тоже. Я знаю, что вы здесь – аккурат за моей спиной, и из-за этого мне так спокойно. Пока вы рядом, мне бояться нечего. Что мне сделает этот мир? Убьёт? Нашли чем пугать – жизни я страшусь куда больше. Я только обрадуюсь – наконец-то свобода! Но всё же лучше всему идти своим чередом, незачем торопить события. А пока посмотрите вместе со мной на всю эту красоту».