Третья дорога

Фрежак, видя как молодому князю тяжело находиться во внезапно опустевшем палаццо, предложил Хавьеру вернуться в армию. Мог ли Ланс догадываться, какого демона выпускает на волю? Наверное, нет. Хавито всегда отличался мягким характером. А во время службы под началом Леджера прославился на всю Кордию тем, что берег людские жизни даже во время самых страшных сражений. Всегда думал о том, как победить с наименьшими потерями с обеих сторон.

Фрежак не мог знать о том, что дикая боль потерь выжгла в Хавьере все чувства. Что он стал просто оружием. Страшным и безжалостным оружием в руках короля. Да, Алегорд Кестер не был святым. Когда до него дошли сведения, что молодой полковник Норрьего готов снести все и всех на своем пути, король не отозвал того из армии, не отправил обратно в палаццо вести учет урожая абрикосов. Нет. Алегорд, несмотря на возражения многих, поддержал Хавьера и приблизил к трону. Норрьего веками служили роду Кестеров, были защитой и опорой их власти, совершая для короны невозможное. А то, что иногда сходили с ума от пролитой крови… Так что же. У любой победы есть цена. Князья Ньетто, шагнувшие за грань гениальности, платили за талант полководцев настигавшим их через два-три десятка лет войны безумием.

Алегорд не мог этого не знать. И не остановил Норрьего. Король решил использовать появившееся в его руках оружие по полной. В прошлой жизни Хавьер вырезал окраины Джерзеги. В нынешней – сжег половину населения Ривера. Все во благо Кордии…

И никакой Фрежак ему уже был не указ. На первой дороге Алегорд, видимо боясь упустить время, уже через десять лет назначил Хавьера фельдмаршалом. В тридцать один год! А пытавшегося остановить это безумие Фрежака отправили в почетную отставку подальше от столицы. Хавьер тогда произошедшего даже не заметил. Ему никто не был нужен. Он думал только о том, где найти очередную войну и как ее поскорее выиграть.

После возвращения в Кордию из Нузара в качестве короля, Хавьер узнал, что Фрежак скончался в родовом имении после крайне подозрительного неудачного падения с лошади. Тогда было уже ничего не изменить. Получится ли сейчас?

Сможет ли фельдмаршал понять и простить его? Поверит ли, что Хавьер стал прежним? Станет ли вновь считать его близким человеком? Как бы хотелось все исправить!

Хавьер не решался заговорить первым. Только думал о том, чем убедить Фрежака поверить ему. Тот, конечно, сразу по недавнем прибытии, согласился служить новому королю Кордии и присягнул, но… Служить можно очень по-разному. Хавьер же от всей души хотел видеть рядом с собой не просто фельдмаршала, а близкого, почти родного человека…

***

Молчание в кабинете затянулось. Наконец Ланс решился и тихо произнес:

– Послушай, Хавито… Я должен тебя спросить. Это сильнее меня. Я откладывал этот разговор, сколько мог. И даю слово, что никогда никому не говорил об этом и не скажу. Буду служить тебе, как и прежде. Никогда не предам ни тебя, ни Кордию. Что бы ты мне сейчас ни сказал. Но прошу, ответь мне, Хавито! Заклинаю всем тем, что было нам когда-то дорого! Памятью Фиделя, прошу, ответь мне! Это ведь был ты? Ты! Ты выиграл ту треклятую Краткую войну!!!

Выкрикнув рвавшее его душу обвинение, Ланс уставился невидящим взглядом в потолок, затем тихо продолжил:

– Я тебя сразу узнал. И ни на грош не поверил в твою казнь. Там, в битве при Вайсгере… Так распорядиться резервами и выстроить стратегию атаки мог только ты! Ты, Хавьер! Но почему?! И потом… И когда погиб Жоржи… Да ни у какого Мадино и его недогенералов не хватило бы ума устроить нам такую засаду!

Смахнув слезы, Ланс взял бокал и с размаху выплеснул вино в камин. Густые темно-красные капли разлетелись и бесследно исчезли в языках пламени. Тот, кого Ланс когда-то считал почти сыном, замер и молчал. С каждым мигом безумно тягостной тишины что-то между ними обрывалось и умирало навсегда.

– Почему, Хавьер? Что с тобой? Где ты провел последние годы? Расскажи мне! – потребовал Ланс, еще на что-то надеясь.

Норрьего по-прежнему неподвижно сидел, обхватив колени руками, и смотрел на огонь. Ланс дернул углом рта, резко встал, отошел к столу и, взяв открытую бутылку, осушил ее в несколько больших затяжных глотков.

– Простите меня… Если сможете… Сам себя я уже никогда не прощу…

Услышав тихие, сжигавшие все мосты слова, Ланс тут же оглянулся. Плечи короля чуть заметно вздрагивали, но голову он не повернул и больше ничего не сказал.

Через полчаса неподвижного молчания, не дождавшись хоть каких-то оправданий, фельдмаршал вышел, чеканя шаг, и громко хлопнул дверью.

1.26

– Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, беда!

– Что такое, Лэло? Ночь на дворе…

Тирдэг поднял голову от разложенных перед ним на столе бумаг и уставился на взъерошенную голову ньеттийца, заглянувшего в приоткрытые двери кабинета.

– Проходи уже, рассказывай. И давай-ка без титулов. От тебя они звучат, как издевательство.

– Как хотите, ваша милость.

Лэло Тэкирос, верный ординарец Норрьего, бывший, как недавно выяснилось, не только его охранником еще с детства, но и получившим для того особую силу хранителем души мира, быстро вошел и, упершись жилистыми руками в стол Тирдэга, уставился на того в упор полубезумным взглядом.

– С королем нашим беда! Они с фельдмаршалом в кабинете до темна просидели. Потом Фрежак ушел и дверью грохнул. А король наш тут же велел себе корзину вина доставить. А недавно ему вторую корзину притащили!

– И что? – Тирдэг непонимающе поднял бровь. – Он ведь не маленький мальчик. Напьется, проспится. Чего ты так переполошился?

– Вы не понимаете, ваша милость! – крикнул Лэло, сжав кулаки. – Он ведь вообще никогда не пьет! Не любит этого еще с детства! С тех пор, как чуть не половину дворца по пьяне разнес. И раз уж сейчас начал, то знать ему жуть как плохо. А самое-то главное, вы ведь наверное знаете, его ж яды не берут! Он не упадет под стол, как обычный пьяница! Он будет глотать и глотать эту дрянь до утра и дальше! Хоть несколько дней подряд! И будет делаться только злее и безумнее! И кто его потом тут остановит, если его понесет куда? Что он натворит?! Спасайте, ваша милость! Меня он уже не слушает! Еще немного и придется на цепь сажать! А один я с ним не справлюсь!

Последние слова Лэло говорил на бегу, догоняя выскочившего из кабинета Драммонда.

***

– Ваше величество… – негромко позвал Тирдэг и тут же отступил обратно за дверь.

Со свистом пролетевшие кинжалы воткнулись в косяк на ладонь выше его головы.

– А… Это ты… – раздался из темноты неузнаваемый голос. – Заходи… Ес-сли не боиш-шься встреч-чи с чудовищ-щем…

Тирдэг уже слышал однажды такой змеиный шепот. И ничего хорошего тот не предвещал. В кабинете притаился не человек. Тирдэг взял себя в руки, выдохнул, шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь, оставляя в коридоре всклокоченного Лэло. Они договорились, что, если уговоры не подействуют, то хранитель поможет лишить Норрьего чувств и сковать, пока тот не придет в себя. Иначе все могло кончиться большой бедой.

Пройдя в полутемный кабинет, Тирдэг двинулся на звук гитары. Мелодию никак нельзя было назвать гармоничной. Она терзала слух резкими аккордами, взлетала и падала, выворачивая душу.

Наконец в слабых отблесках пламени догорающего камина он увидел самого короля. Норрьего с ногами сидел в большом кресле и, низко склонив голову, окровавленными пальцами мучил гитару.

Лица было не рассмотреть. Вокруг на полу валялся десяток пустых бутылок. На столе рядом стояла еще корзина вина.

– Ваше величество…

Король не отозвался. Только ударил по струнам так, что задрожали оконные стекла. Тирдэг сделал еще шаг и снова тихо позвал:

– Ваше величество…

Еще разрывающий душу аккорд. Норрьего будто его не слышал. Тирдэг подошел вплотную и положил руку на гриф гитары. Норрьего на мгновение замер, а затем бросил инструмент на колени, вскинул голову и, оскалившись, клацнул зубами. Еще миг, и он одной рукой притянул к себе Тирдэга, легко согнув того пополам, а другой приставил ему кинжал к горлу.

– Реш-шил умереть? – прошипел почти потерявший человеческий облик безумец.

Тирдэг медленно опустился перед ним на колени, затем также медленно поднял руки, тихо сказав:

– Решил не дать умереть вам.

Норрьего не ответил. Только наклонил голову набок и прищурился. Глаза его были совсем чужие. Даже Мердок так не смотрел. Ни тени мыслей, чувств. Только безграничная звериная злоба на всех и вся. Тирдэг понимал, что никакими уговорами тут не поможешь, потому не стал и пытаться. Он осторожно положил руки на гитару, а потом негромко запел одну из старинных тардийских колыбельных.

После первого куплета Норрьего закрыл глаза. После второго убрал кинжал от горла Тирдэга. После третьего разжал пальцы, отпустил его и откинулся в кресле. Не переставая петь, Тирдэг сел на пол там, где стоял.

Больше Норрьего не двигался и, казалось, спал. Только когда Тирдэг затянул колыбельную в пятый раз, король, не поднимая век, подался вперед, положил ему руку на плечо и тихо произнес:

– Тирдэг… Хорошо, что ты пришел… Сюда так давно никто не заходил…

– Вы сказали, что зарежете любого, кто переступит порог кабинета, – также тихо ответил тот, перестав петь.

– Почему же ты пришел?

– Моя жизнь и моя смерть в любом случае принадлежат только вам, мой государь.

Норрьего чуть сильнее сжал плечо Тирдэга и еле слышно шепнул:

– Побудь рядом… Прошу тебя, побудь рядом… И помолчи… Нам с тобой есть… О чем помолчать…

***

Солнце только начало всходить, а по сонному дворцу короля Кордии уже прозвучали четкие быстрые шаги.

– Нельзя? Почему нельзя? Кто сказал?

Двери с воткнутыми в них кинжалами распахнулись, и в кабинет уверенно вошел Санчос Горельо.

Уснувший на кресле с гитарой в руках, король открыл глаза и поднял голову. Тирдэг, который полночи провел сидя у ног своего государя, поспешно встал.

– И что такое у вас происходит, Хав? Что за беспорядок ты здесь устроил?

Норрьего отложил гитару, тепло улыбнулся неожиданному гостю и воскликнул:

– Санчос! Друг мой! Добро пожаловать! Ты быстро доехал.

Не дожидаясь приглашения, Горельо пододвинул себе кресло и сел напротив.

– Это за тобой, Хав, не угонишься. То ты казнен, то вдруг пишешь мне письма. С Оссарда я выезжал в Мадинор как военнопленный, а приехал уже в Кестерию как ближайший сподвижник нового короля!

Хавьер пожал плечами, затем пояснил:

– Ты же знаешь, Начи, как я не люблю стандартные решения, долгие ожидания и пышные церемонии. Казнь моя была фальшивкой. Коронация состоялась неделю назад. А писал я тебе, когда на троне еще сидел Мадино.

Санчос кивнул.

– И что же у тебя ко мне за срочное дело?

Тирдэг слегка поклонился.

– Мой государь, позвольте удалиться.

– Конечно, генерал. Благодарю вас за помощь. Она, как всегда, была неоценима. Отдыхайте.

Хавьер соскочил с кресла и проводил его до выхода из кабинета, пожав на прощание руку. Затем быстро, один за другим выдернул все торчавшие из дверей кинжалы и убрал их в шкаф.

– Вот теперь можем поговорить. Во-первых, Санчос, я очень рад видеть тебя живым и здоровым.

– Это ты рад? – воскликнул внимательно наблюдавший за его действиями Горельо. – Нет, братишка Хав! Это я рад, что ты жив. Когда я услышал, что тебя пленили на поле боя, я не поверил. Потом сообщили про суд и про казнь… Наши тут же подняли за тебя флаги кровной мести!.. На мачтах, башнях, копьях… Все конные, кто мог держать в руках оружие, двинулись на Мадинор. А мы – на корабли – и туда, где адмирал Кордии встал. Как же нам тебя не хватало, Хав… Все, все было бы тогда иначе… Но что теперь о том говорить… Я безумно рад, что ты остался цел и невредим!

Старый друг встал, подошел к замершему на месте Норрьего и крепко обнял его на несколько минут.

– Спасибо, Санчос… – как-то хрипло ответил Хавьер. – Радоваться и праздновать победу мы будем чуть позже. Меня действительно пленили, а чтобы никто о том не знал, устроили представление с отсечением головы. Но теперь все в прошлом. И поговорить с тобой я хотел совсем о другом. Давай-ка повернем кресла к камину.

После того, как друзья детства расположились у давно потухшего огня, Норрьего продолжил:

– Скажи мне, Санчос, ты ведь слышишь ветер?

– Что за странный вопрос, Хав? Все слышат ветер…

– Но, согласись, не всех он слушается…

– Ты на что намекаешь? – прищурился Санчос.

– Да я не намекаю, я говорю открыто. Я полагаю, друг мой, что ты – нынешний хозяин воздуха. Слышал такие сказки про хозяев мира?

Несколько минут они внимательно смотрели друг другу в глаза. Наконец, Санчос сложил руки на груди и произнес:

– То есть, ты не шутишь. А кто тогда такой ты? Ты ведь тоже всегда слышал воздушные песни. Только не говори мне, что ты…

– Вот именно, – подтвердил Хавьер. – Я душа мира. Но это не главное. Главное то, что приближается гибель всего сущего. Скажи, тебя часто посещают страшные сны в последнее время?

Санчос отпрянул.

– Да, Хав… Часто… Умеешь ты сообщать новости… У тебя есть, что выпить покрепче этого вина?

– У меня нет. Я не употребляю. Но скоро мы пойдем в трапезную на завтрак. Если не передумаешь, тебе принесут. А потом обсудим все более обстоятельно.

***

– Мой государь? Вы просили зайти к вам.

– Проходите, генерал. Проходите, садитесь. Отдохнули? Простите, если нет. Но у нас очень мало времени. Вы видели Одэль? Что можете о ней сказать?

Норрьего и Драммонд сидели в кабинете друг напротив друга. Часы пробили полдень.

– Одэль? Видел, мой государь. Девочка как девочка. Ничего особенного.

– А что земля? Она вам что-то сказала о ней?

– Нет, мой государь. А вам?

Норрьего покачал головой.

– Нет, генерал. Не сказала. Но это ничего не значит. Во время нашего разговора вода в стакане звенела. Одэль может быть хозяйкой, но все нужно проверять. И вот еще что. Скажите, кто кроме слуг находился тогда в особняке?

– Кроме Мадино? Только кузина и тетушка. А в чем дело? – насторожился Драммонд.

– Дело есть… Видите ли, генерал. Я что-то почувствовал в тот день. Силу хозяина. И, поскольку, слуг новых, как я понимаю, у вас не появилось, то это был кто-то из гостей. И точно не Мадино. Получается, это ваши дамы. Мне нужно будет увидеться с ними. Где они сейчас? Уже в Тарде? Простите, что так долго не говорил вам об этом. Думал, с прибытием Санчоса, стихии скажут что-то определенное. Но нет. Нужно разбираться самим.

– Понимаю, мой государь. Нет. Они не в Тарде. Я разрешил им остаться в особняке под охраной. Привезти их сюда к вам?

– Что вы, генерал! – взмахнул рукой Хавьер. – Не стоит беспокоить милых дам. Хорошо, что они остались в столице. Вы всегда все делаете правильно. Полагаю, мы с вами вполне сможем обеспечить собственную безопасность во время визита в ваш особняк. Я не хочу лишней огласки. Обойдемся без королевского кортежа и сотни стражников?

Тирдэг улыбнулся.

– Думаю обойдемся. Только возьмите еще Лэло. Втроем надежнее. Можем поехать уже сегодня.

Хавьер улыбнулся в ответ.

– Конечно, генерал. Без Лэло я теперь и шагу за порог этого кабинета не сделаю. Так мне бабушка наказала.

1.27

В тот же вечер во двор особняка на площади Лип въехали три неприметных всадника. Высокие ворота за ними тут же закрылись.

– Вот мы и на месте, мой государь. Прошу в дом. Нас уже ждут.

Хавьер кивнул, спешился и прошел вслед за Тирдэгом. Лэло последовал за ними, подозрительно оглядываясь и метнув недобрый взгляд в сторону встречавшего их Эгора.

Внутри особняка они прошли в небольшую гостиную. Находившиеся там дамы при виде гостей встали с кресел и склонились в реверансах.

– Прошу вас, не нужно церемоний! Садитесь! – сказал Хавьер, быстро подошел к старшей из дам, подхватил ее под локоть, помог подняться и сесть. Затем сам расположился в кресле напротив. Лэло встал за его спиной.

Тирдэг сел в кресло рядом с ними и произнес:

– Мой государь, позвольте представить моих родственниц: вдовствующая графиня Августа Варденария Риолина Эргард и ее младшая дочь Хэлен Дорманен Гарлия.

– Весьма польщен знакомством. – Хавьер слегка склонил голову, а затем вскинулся и впился взглядом в графиню. – Эргард? Августа Эргард? Тетушка Густи? Это ведь вы? Я ничего не путаю?

Она с улыбкой кивнула.

– Ты узнал меня, мой мальчик? Да, Хавито! Это я.

Он тут же оказался возле Августы, с поклоном поцеловал ей руку и сел на ковер у ее ног.

– Простите мне эту вольность, тетушка… Но я не могу иначе. Вы позволите мне так называть вас и немного посидеть рядом? Не прогоните?

Августа всплеснула ладонями.

– Господь с тобой, мальчик мой! Конечно же нет! Сколько раз ты сидел вот так возле меня и Чеси… – Она вытерла набежавшие слезы и попила воды. – Ты вырос, Хавито. Стал настоящим мужчиной. Очень рада, что ты остался жив. Я молилась за тебя все последние годы. За тебя, за Чеси с Фиделем… За всех, кого не стало… И за тех, кто еще жив…

Хавьер вновь поцеловал ей руку, затем посмотрел на вторую даму, предположив:

– А это значит и есть та самая «чудная малышка Элис», которую вы с матушкой прочили мне в жены?

Хэлен робко улыбнулась и обмахнулась веером. Хавьер вновь взглянул на Августу. Та кивнула и подтвердила:

– Да, мальчик мой. Это моя Хэлен. Вы оба выросли. И у обоих судьбы сложились очень непросто. Не такого мы с Чеси хотели для своих детей. Но на все воля Творца. Зачем ты хотел нас видеть?

Хавьер еще раз поцеловал руку тетушки, омыл лицо руками, встал, вернулся в кресло, затем произнес:

– Это очень серьезный разговор. И он касается даже не трона Кордии. Тирдэг передал мне ваши слова о том, что Хэлен и ее ребенок не станут претендовать на престол. Я рад такому решению и верю вам. Ведь в противном случае, мне, как любому благоразумному королю, пришлось бы надежно упрятать вас обеих подальше от столицы. Повторюсь, я рад, что мне не придется так поступать. Более того, когда в Кестерие станет спокойней, я предлагаю вам обеим переехать во дворец и жить там. Вы, тетушка Густи, одна из очень немногих в Кордии людей, которые все еще считают меня кем-то близким. И мне очень хотелось бы видеть вас рядом постоянно. Если, конечно, вы, ваша милая дочь и князь Драммонд не станете возражать.

Августа благодарно склонила голову, затем выпрямилась и осенила присутствующих знаком Творца. Хавьер немного помолчал, затем чуть тряхнул головой и продолжил, переводя взгляд с одной дамы на другую:

– Однако, это произойдет еще не скоро. И наш сегодняшний разговор касается совсем другого предмета. Вы, тетушка, я полагаю, знаете о том, кто такие хозяева мира. Я прав?

Августа кивнула и ответила, став очень серьезной:

– Прав, Хавито. Я знаю. Но к чему ты ведешь?

– К тому, что я сам слышу стихию. И она говорит мне, что, возможно, одна из вас является хозяйкой воды. Вы чувствуете в себе силу, тетушка?

Графиня отрицательно покачала головой.

– Нет, мальчик мой. Я не слышу и никогда ничего подобного не чувствовала.

– А вы, Хэлен?

Все обратили взгляды на молодую графиню. Та выпрямилась еще больше и несколько раз взмахнула большим веером из пушистых белых перьев.

– Не могу дать точный ответ, ваше величество. – Хэлен смотрела прямо на короля и говорила очень ровно и уверенно. – Я, конечно, замечала за собой некоторые странности, связанные с водой… Но не могу сказать, что сие означает.

Хавьер понимающе кивнул.

– В таком случае, милые дамы, я вынужден просить вас пройти небольшую проверку. Найти хозяйку воды жизненно необходимо для спасения нашего мира от грядущей катастрофы. Мне потребуется немного вашей крови. Согласны на такую жертву? Благодарю вас. Генерал, поможете нам?

– Конечно, мой государь.

Тирдэг встал и пошел к Августе.

– Вы позволите?

Она протянула руку и Тирдэг, уколов ей указательный палец, промокнул появившуюся каплю белым платком. Затем проделал то же самое с Хэлен.

– Прошу, мой государь.

Он подал платок Хавьеру. Тот принял, аккуратно свернул и убрал в рукав.

– Вот и все. О результатах проверки генерал вам сообщит. Только ответ будет еще очень не скоро. Думаю, его поиски займут у нас не менее месяца. И вот еще что. Тетушка! Не желаете ли взять воспитанницу? В пансионате святой Эллы сейчас проживает одна очень милая девочка…

1.28

Пережившая смену власти и посвященные коронации торжества Кестерия снова притихла. Жизнь столицы вернулась в привычное русло и пошла своим чередом. Тем более, что новый король вместе с приближенными дворянами выехал из дворца в летнюю резиденцию, чтобы продолжить праздновать восшествие на престол уже там.

Жители Кестерии отнеслись к новости с пониманием. Все хорошо знали, что последние два с половиной года Хавьер Норрьего провел в застенках Триволи. После такого кому угодно захочется отдохнуть подальше от важных дел. А король – не человек что ли? Вот и уехал. А столицу и власть в стране оставил на Ланса Фрежака. У того не забалуешь. Он еще при Кестере всю армию королевства в кулаке держал.

***

– Порядок, – шепнул Тирдэгу Хавьер, отвесив прощальный поклон двум тут же исчезнувшим посреди жаркого марева конным воинам в синих лисамах. – Можем продолжить путь. Наши с Лэло имена здесь помнят.

– Это и есть ваши кири, государь? – уточнил все еще настороженный Тирдэг.

– Да, генерал. Сейчас весть о нашем визите уже, наверное, дошла до Ризава. Так зовут отца народа, в стан которого мы направляемся. Я попросил братьев не устраивать пышную встречу. Чем меньше внимания мы к себе привлечем, тем будет лучше.

– Пышную встречу? – удивился Тирдэг. – Вы и тут успели прославиться?

Хавьер неопределенно взмахнул рукой и оглянулся, давая сигнал приблизиться остальным спутникам. Когда Санчос и Бернар нагнали их, Норрьего чуть поклонился им, а потом поскакал вперед немного быстрее. Лэло жестом показал остальным, чтобы придержали коней.

– Он хочет побыть один, – пояснил хранитель. – Пусть. Он давно здесь не был. Пусть поговорит с песками.

– Давно? – снова спросил Тирдэг, с прищуром глядя на удаляющегося Хавьера. – И когда успел, спрашивается? В детстве что ли?

– Ага, – подтвердил Санчос. – В детстве. Ему тогда едва тринадцать исполнилось. Только вот с тех самых пор детство у нашего Хавито и кончилось. Другим он отсюда вернулся. Совсем другим.

Еще больше насторожившийся Тирдэг посмотрел на задумчиво ехавшего рядом с ними Лэло.

– Ты можешь рассказать, что тут произошло? Полагаю, мы должны знать, куда едем. И чем нас встретят. Как мальчишка мог заслужить пышную встречу у кочевников, которых весь восток боится, как огня? Ответь, пожалуйста!

Лэло тяжело вздохнул и качнул в отрубленном на четверть ухе золотую серьгу с крупным изумрудом, затем решительно начал:

– Хорошо. Только мне придется вам заодно и про себя рассказать. Да, так-то оно, наверное, правильнее будет. Вы ж нашему Шерику-то теперь роднее любых родных станете. Значится, и обо мне всю правду знать должны. Ну, что ж. Слушайте. Кири нашу историю называют сказкой про то, как один маленький жеребенок весь табун из волчьей пасти достал. А началось-то все аж за полгода до того. В синем-пресинем Ньеттском море, из какого меня не кто-нибудь, а сам князь Фидель Норрьего собственноручно чуть живого выловил…

***

Летнюю резиденцию кордийских королей хозяева мира покинули без лишнего шума. В уединенном загородном поместье посреди обширных охотничьих угодий остались верные Драммонду слуги, которые будут создавать видимость присутствия там высоких гостей.

А сам король, его неизменный телохранитель, друг детства и два генерала, не жалея ни себя, ни сменных лошадей, помчались через полстраны к ее восточным рубежам. Перейдя под чужими именами границу Гуйлан, они, почти нигде не останавливаясь, продолжили путь пока не оказались в Нузарском султанате.

Там, не заезжая в Нуриш, путешественники переоделись, пересели на местных коней и отправились прямо в пустыню, где вскоре и повстречали первый из многих патрулей воинов кири.

***

– Здравствуй, мой Гури! Ты стал совсем взрослым!

– Здравствуй, отец! Я несказанно рад тебя видеть! Да горит ярко твой костер долгие годы под нашим солнцем!

Ризав омыл лицо руками и обвел проницательным взглядом сидевших перед ним гостей.

– Расскажи мне, Гури, кто с тобой прибыл, зачем, и почему я не могу устроить в честь вас праздник. Думаешь, мне нечем вас встретить?

Хавьер поклонился.

– Конечно же нет, отец. Я нисколько не сомневаюсь в твоем гостеприимстве и радушии. Тут дело совсем в другом. Кроме Орема со мной прибыли три рошода: хозяин земли – князь Тирдэг Драммонд, хозяин огня – граф Бернар Леджер и хозяин воздуха – капитан Санчос Горельо. А я уже надел корону, потому не могу путешествовать открыто. Мы день и ночь гнали коней через Кордию, Гуйлан и Нузар, никуда не заезжая, чтобы прибыть на встречу с тобой и матерью как можно быстрее. Если станет известно, что король Кордии посещал эти земли и не известил их правителей, будет большой скандал. Поэтому мы приехали к тебе ночью и уедем, как только мать разрешит.