Те, кто тонет в тишине

— Слушай, — я осторожно положила руку ему на плечо, надеясь немного его успокоить. — Я понимаю, что это тяжело. Но ты же выбрал Полину. Ты сделал этот выбор сам, Артём. Не лезь к Мел. Это неправильно. И ты сам это знаешь.

Он замер, не отрывая взгляда от какого-то невидимого объекта вдалеке. Его плечи чуть опустились, будто он нёс на них огромный груз.

— Попробую, — наконец прошептал он, не смотря на меня. — Только не жди, что это будет легко.

В его голосе было столько отчаяния, что мне стало жаль его. Но одновременно я чувствовала злость — на его упёртость, на неспособность отпустить то, что ему не принадлежит.

Честно, я дальше не знала, что ему говорить. Ведь я понятия не имела, что их связывает с Мел, как они вообще познакомились, и как он так успел в неё вляпаться. Меня это даже пугало. Да, он мой брат, и мне важно его счастье. Но Мел… она за эти месяцы стала почти как сестра.

Вы, наверное, скажете: «Не лезь туда, Кира. Пусть сами разберутся». И, знаете, вы, возможно, правы. Но внутри меня всё кипело. Мне хотелось понять его мотивы, узнать, что именно заставляет его ломать собственную жизнь, что он нашёл в Мел такого, что забыл про всё остальное.

— Ты ничего не расскажешь, да? — спросила я, осознавая, что ответ уже знаю.

Артём повернул голову, встретился со мной взглядом и устало улыбнулся.

— Кнопка, иногда лучше не знать.

Я хотела возразить, но осеклась. Его глаза были наполнены такой тоской, что все слова застряли в горле. Артём отвернулся, словно поставил точку в нашем разговоре, и я поняла, что это единственное, что я от него услышу.

***

Наконец-то рабочий день подошёл к концу, и я облегчённо выдохнула, выходя из здания. Осталась всего неделя, и свобода станет моей. Свобода от дел, бесконечных звонков, встреч и всей этой офисной рутины. Я даже мысленно крикнула: «Гип-гип ура!» Но тут же подумала: а зачем мысленно? Давайте все вместе! Не хотите? Ну и ладно, я и одна справлюсь.

На улице уже начинало темнеть, и воздух был свежим и прохладным, словно специально, чтобы оживить моё уставшее тело. Я спустилась по ступенькам и тут же увидела его — моего Блонди. Облокотившись на свою «Yamaha», Блонди, выглядел так, будто сошёл с обложки мотоциклетного журнала. Его расслабленная поза, лёгкая ухмылка и дерзкий взгляд заставили моё сердце сделать пару лишних ударов.

Я улыбнулась, про себя радуясь, что успела переодеться на работе. Теперь на мне были мои любимые потертые джинсы, удобные кеды и толстовка, традиционно на три размера больше. Это был идеальный комплект для прогулки с ветром в лицо, как мне нравилось.

— Привет, Искорка, — протянул он с ухмылкой, когда я подошла ближе. — Как прошёл день?

— Сейчас намного лучше, — ответила я, забирая шлем и бросая взгляд на мотоцикл. — «Ночное сияние» скучал по мне?

— Тебя двое тут ждали, — произнёс он, усмехнувшись, но в его голосе звучала нежность. — Давай, залезай.

Я быстро надела шлем, чувствуя приятное волнение от предстоящей поездки, и устроилась за ним.

— Готова? — обернулся он через плечо.

— Всегда, — отозвалась я, обнимая его за талию.

Как только мотоцикл взревел, а воздух вокруг наполнился ароматом вечерней прохлады и бензина, я прижалась к Блонди сильнее. Его спина, широкая и надежная, казалась непреодолимой стеной между мной и всем остальным миром. Мы неслись сквозь огни города, пока дома и машины превращались в размытые тени.

Я обожала эти моменты. Ощущение свободы, адреналина и абсолютной близости с ним. Блонди иногда слегка оборачивался через плечо, будто проверяя, всё ли со мной в порядке. Каждый раз, встречая его взгляд, я чувствовала тепло в груди.

Мы свернули с главной дороги на спокойную аллею, которая вывела нас к уютному дому, стоящему прямо на берегу озера. Вокруг раскинулись величественные ветви хвойных деревьев, и воздух был настолько свежим и ароматным, что захватывало дух. Вы тоже это чувствуете?

А вы только взгляните! Эти ветви словно растворяются в мягком свете гирлянд и фонариков. Кажется, что я попала в сказку. Боже, это настолько красиво, что у меня не хватает слов. Ущипните меня, потому что я не верю, что всё это реально.

Блонди остановил мотоцикл и заглушил двигатель. Тишина вокруг была настолько мягкой и обволакивающей, что казалось, будто мир затаил дыхание, наблюдая за этим моментом.

— Это… что? — я слезла с мотоцикла, поражённая до глубины души.

— Сюрприз, Искорка, — ответил он с хитрой улыбкой, снимая шлем и растрёпывая свои волосы.

Возле дома был накрыт столик с шампанским, фруктами и десертом. Всё выглядело как из фильма: романтично, тепло и абсолютно волшебно.

— Ты всё это организовал? — я обернулась к нему, но он лишь загадочно улыбался.

— У тебя же день рождения. Разве я могу оставить тебя без праздника? — Он взял мою руку и нежно провёл большим пальцем по костяшкам. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, Искорка.

— Ты что, украл это из романтического фильма? — я засмеялась.

— Почти, — он ухмыльнулся.

Я была на грани счастья и растерянности, но как только собралась выразить свои чувства, он опустился на одно колено.

— Егор? Что ты делаешь?

Моё сердце будто взорвалось в груди.

— Кира… Искорка моя. Ты — мой свет, мой ураган, моя жизнь. Ты стала для меня всем, что я даже не знал, что мне нужно. Я не могу представить своё будущее без тебя.

Он достал маленькую коробочку из кармана кожаной куртки и открыл её. Внутри переливалось кольцо — элегантное, с камнем, отражающим свет фонариков.

— Ты выйдешь за меня?

Я не могла сдержать слёзы. Они текли по щекам, но это были слёзы счастья. Мир будто остановился, и всё, что я видела, это его голубую бездну глаз — наполненные любовью и надеждой.

— Да, — прошептала я, едва сдерживая дрожь в голосе. — Конечно, да!

Он поднялся, обнял меня, подняв над землёй, и закружил, пока я смеялась и плакала одновременно. В ту минуту я знала: это был момент, с которого начнётся наша вечность. Блонди поставил меня на землю, но наши сердца всё ещё кружились в этом вихре счастья. Он нежно надел кольцо мне на палец, и я не могла оторвать взгляда от того, как оно сверкает в свете огоньков.

— Тебе нравится? — его голос был мягким, почти шёпотом, но в нём слышалась едва заметная нотка волнения, словно он ждал приговора.

Я подняла глаза и улыбнулась, чувствуя, как счастье распирает изнутри.

— Это не просто прекрасно. Это идеально. — моя рука скользнула по его щеке, а потом я, слегка хриплым от эмоций голосом, добавила: — Но ещё более идеально то, что это ты. Ты — моё самое лучшее «да».

Егор улыбнулся, и эта улыбка была как свет в начале нового дня. Он коротко поцеловал меня, а потом, всё ещё удерживая меня в своих руках, уткнулся лбом в моё.

— У меня возникла безумная идея, — сказал он, голос чуть охрипший, но полный вдохновения.

— Ну, давай, удиви меня ещё больше, — засмеялась я, всё ещё чувствуя, как счастье щекочет где-то в груди.

Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде было что-то настолько искреннее, что у меня перехватило дыхание.

— Давай прямо сейчас заключим брак, — его голос был тихим, но в нем звучала такая уверенность, что у меня перехватило дыхание. Егор крепко сжал мои руки, его пальцы чуть дрожали, а взгляд был прикован к моему лицу, будто он боялся, что я растворюсь в воздухе. — Тут неподалеку есть старая деревянная церковь… — он замолчал на миг, словно подбирая слова или опасаясь, как я восприму его предложение. — Давай обвенчаемся там. Только ты, я и Бог. Без лишних глаз, без бумаг. Это будет настоящим началом нашей жизни.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло и тянет уголки губ в невольную улыбку. Господи, вы понимаете, что сейчас сказал этот мужчина? Он не просто предлагает расписаться, он хочет соединить наши души на самой глубокой и искренней уровне. Не бездушная бумажка, не скучная регистрация в холодной коробке ЗАГСа с равнодушной регистраторшей, а венчание — священный союз, отражающий его готовность отдать мне не только свою руку, но и душу.

Его глаза были наполнены такой глубокой искренностью и надеждой, что я ощутила, как мое сердце сжимается и тут же начинает биться быстрее. Кажется, он готов подарить мне всё, что у него есть. И знаете, что? Я чувствую то же самое.

— Ты серьёзно? — спросила я, хотя сама уже знала ответ.

— Абсолютно, — он усмехнулся. — Никто, никаких гостей, никаких планов. Только ты и я, Кира. Потому что я не хочу ждать ни минуты больше.

Я смотрела на него, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди. Это было слишком. Это было идеально.

— Знаешь, ты не просто удивил. Ты меня покорил. — я сделала паузу, притворно задумавшись, а потом с улыбкой добавила: — Давай.

Блонди рассмеялся, подхватил меня в объятия и закружил снова. Его смех, мои слёзы радости и огоньки вокруг — всё слилось в один совершенный момент.

— Это будет начало нашего безумного, но самого правильного приключения, — прошептал он, поставив меня на землю.

И в ту минуту я знала: этот выбор, это решение — были абсолютно верными.

Егор

Думаете, я сошёл с ума? Да, чёрт возьми, всё именно так. Рядом с этой девчонкой я теряю всякую способность мыслить здраво. Она переворачивает мой мир с ног на голову, и знаете, что? Я бы не променял это ни на что. Было ли у вас такое чувство? Когда смотришь на человека и понимаешь: вот он — центр твоей вселенной. Вот она — твоя вечность.

Этот дом я выбрал не случайно. Когда мы с Мел были детьми, это место стало нашим убежищем. Дом моих бабушки и дедушки по отцовской линии. Здесь, на этом берегу озера, мы прятались от шума, от мира, который не всегда был добр к нам. Здесь была наша пристань спокойствия, где каждая трещинка на полу рассказывала свою историю, а запах хвои наполнял воздух ощущением чего-то тёплого, родного.

Я привёл сюда Искорку, потому что хочу, чтобы она стала частью всего, что для меня важно. Чтобы это место — с его простотой, с его шепотом прошлого — стало и её домом. Я хочу разделить с ней всё, что мне дорого. Но, чёрт побери, ещё больше я хочу создавать с ней что-то новое. Наше.

Может, вам покажется, что я спешу, что мы не так давно вместе, что всё это похоже на порыв. Но знаете, что? Мне всё равно. Я знаю, что она моя. Она — моя русалка, та, что очаровала меня с первого взгляда. И я, как глухой моряк, готов утонуть в её глазах, если это значит быть с ней.

Мы подошли к деревянной церкви, окружённой вековыми соснами, под мягким светом заходящего солнца. Здание выглядело как из старого фильма: скромное, но пропитанное душой, каждая доска хранила в себе сотни историй. Из дверей выходили прихожане — семьи, пожилые пары, молодёжь. Они тепло улыбались друг другу, обсуждали что-то шёпотом, а кто-то просто молчал, обдумывая услышанное.

Я взглянул на свои наручные часы и хмыкнул: конечно, литургия только что закончилась. Значит, мы вовремя. Как будто всё это — знак.

Я повернулся к ней. Моя Искорка стояла рядом, красивая, как всегда, и такая спокойная, будто мы просто вышли прогуляться. Но в её глазах горел огонь, который я узнаю из тысячи.

— Ты точно готова? — спросил я, тихо, почти шёпотом.

Она подняла на меня взгляд, полный нежности и уверенности, такого я никогда не видел ни у кого, кроме неё.

— Я уже твоя. С самого первого взгляда была твоей, — её голос прозвучал как музыка, что-то внутри меня сжалось, но тут же расплылось теплом.

Она встала на цыпочки, обхватила мои щеки ладонями и поцеловала. Её губы — мягкие, горячие, сладкие, такие родные. В этот момент всё остальное просто исчезло: прихожане, ветер, даже моё собственное сердце замерло, чтобы потом забиться так, что я, кажется, ощутил это в каждой клетке.

Каждый раз, когда она целует меня, я проваливаюсь в другую реальность, где есть только она. И знаете, что? Я бы остался там навсегда.

Я не мог отвести взгляда от неё, стоящей передо мной в этом старом платье Мел нежно-голубого оттенка, которое так идеально подходило её бронзовой коже и тёмным волосам. Всё, от её ангельского вида до лёгкости её движений, заставляло моё сердце биться быстрее. На ней была моя старая тёплая рубашка, немного великая, но именно в ней она казалась ещё более беззащитной, как будто она взяла часть меня в свой мир. А белая косынка на её голове придавала ей такой воздушный, чистый, почти небесный вид. Она была для меня не просто женщиной, а настоящим ангелом. И в этот момент я понял, что готов отдать ей всё.

В руках я держал две белые свечи. Свечи, которые на венчании символизируют свет и веру, символизируют то, что мы будем вместе, несмотря ни на что. Они будут гореть на нашем пути, освещая нам путь, как и наша любовь. Знаете, я верил в этот символ. Для меня это было важным. Для нас с ней.

Я видел, как её глаза пылают. Это было не просто страсть, это было нечто большее — пламя, которое горело внутри неё, поглощая меня. Я чувствовал, как я полностью растворяюсь в её взгляде, как она меня притягивает, не давая никакого шанса вырваться.

Я переплёл свои пальцы с её, чувствуя, как её рука дрожит в моей. Это не страх, это трепет. Каждый шаг к деревянным дверям казался чем-то большим, чем просто движением — он был шагом к нашей общей судьбе. Холодный вечерний воздух мягко обвивал нас, но от волнения мы оба будто не замечали этого.

Церковь стояла величественная, простая, и всё же притягивающая взгляд. Я ощущал, как будто само небо опустилось ниже, чтобы быть ближе к нашему моменту.

Когда мы подошли, двери мягко скрипнули, и изнутри вышел священник. Его фигура выделялась на фоне свечей, мерцающих внутри храма. Он остановился перед нами, оглядывая нас с добротой и вниманием, будто пытался разглядеть что-то важное в наших лицах.

— Отец, мы можем быть обвенчаны прямо сейчас? — тихо, но твёрдо спросил я.

Священник несколько секунд молчал, будто взвешивая что-то внутри себя. Его взгляд задержался на наших руках, переплетённых, как символ неразрывного единства.

— Дети мои, приходите завтра до полудня.

Я почувствовал, как Кира чуть сжала мою руку, её глаза встретились с моими. Она была готова, сейчас и здесь, и я знал, что в её сердце, как и в моём, не было сомнений.

— Отец, — снова обратился я, голос мой был проникнут искренностью. — Мы понимаем, что венчание обычно проводится в утренние часы, но, как сказано в Псалме 120:7-8: «Господь хранит тебя от всякого зла; хранит душу твою. Господь будет охранять выхождение твоё и вхождение твоё отныне и вовек».

Священник посмотрел на меня внимательнее. Я продолжил:

— Эти слова напоминают нам, что главное — это не время суток, а любовь, согласие и вера между супругами. Мы уже святы и чисты перед Богом в своём намерении.

Мягкая улыбка осветила его лицо. Он кивнул, будто признавая нашу правоту, нашу готовность.

— Входите.

Мы шагнули внутрь, и всё вокруг будто преобразилось. Тёплый свет свечей лился мягко, касаясь древних икон, деревянных скамей и стен, пахнущих временем и молитвами. Воздух был насыщен тишиной, которая казалась наполненной невидимыми голосами, благословениями поколений.

Я чувствовал, как сердце бьётся быстрее, но в то же время — с удивительной гармонией. Каждый звук, каждый вздох Искорки, каждый её шаг рядом был частью этой магии.

Я посмотрел на неё — она светилась.

— Ты готова? — шепнул я, наклоняясь к её уху.

Она улыбнулась, её глаза искрились, и в них было отражение всего света, что мог существовать в мире.

— Всегда, — ответила она, и эти слова заполнили всю мою душу.

Я стоял рядом с ней перед алтарём. Моя Искорка была в шаге позади, но её присутствие ощущалось так близко, как будто она была частью меня. Казалось, весь мир замер, остались только мы двое и священные слова, которые собирался произнести священник. Лёгкий аромат ладана наполнял воздух, смешиваясь с мягким светом, струившимся сквозь узкие окна деревянной церкви. Этот момент был настолько тихим и значимым, что каждое биение моего сердца отдавалось в груди эхом.

Я чувствовал её дыхание за своей спиной и этот тонкий, почти неуловимый трепет её рук, когда она поправляла косынку. Я хотел повернуться, обнять её, сказать, как сильно люблю, но сейчас… сейчас я должен был быть для неё опорой.

Священник начал с молитвы, его голос был глубоким, спокойным, словно колыбельный, которая утешает сердце. Он говорил о любви, которая должна быть основой брака, о жертвенности, которая освящает союз, и о вере, которая соединяет души.

Когда он обратился ко мне, его взгляд был серьёзным, но добрым.

— Егор, ты готов стать её защитой, её опорой, её другом и мужем, перед лицом Бога и людей?

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Внутри меня бушевали эмоции, но я был уверен в этом ответе больше, чем в чём-либо ещё в своей жизни.

Священник повернулся к Искорке.

— Кира, ты готова быть его светом, его утешением, его другом и женой, перед лицом Бога и людей?

— Да, — её голос был тихим, но в нём звучала такая искренность, что я почувствовал, как на глазах выступают слёзы.

Наступил момент для обмена кольцами. Искорка повернулась ко мне, и я достал два кольца, сделанных своими руками. Просто из проволоки. Никакого золота, бриллиантов, но в них была вся моя душа. Они были простыми, но прочными, словно наши чувства.

Я взял её руку, осторожно, как будто это был самый хрупкий цветок, и надел кольцо ей на палец.

— Это символ моей верности и любви, — сказал я, глядя в её глаза.

Она улыбнулась, и её глаза блестели от слёз. Она взяла второе кольцо и, с дрожащими руками, надела его на мой палец.

— Это символ моей верности и любви, — повторила она, её голос дрожал, но от счастья.

Священник взял наши руки, переплёл их, а затем благословил, покрыв их тонкой тканью.

— Теперь вы одно целое, перед Богом и людьми. Берегите этот союз, как дар, — сказал он.

И тогда я, нарушая традицию, повернулся к ней, не дожидаясь, пока мы покинем алтарь. Я поднял её лицо к себе, улыбнулся, и её губы встретили мои в мягком, тёплом поцелуе. Это был наш обет, наш вечный союз, запечатанный не только словами, но и нашими сердцами.

И в ту минуту я знал, что больше мне не нужно ничего. Только она.

***

По старой доброй традиции я подхватываю Искорку на руки, как мой самый ценный груз. Она хихикает, утыкается носом мне в шею, и я чувствую, как её горячее дыхание обжигает мою кожу. Дом встретил нас тихим скрипом половиц, который звучал как приветствие, наполненное воспоминаниями.

— Егор, куда ты меня несёшь? — смеётся она, но не пытается освободиться.

— Домой, — отвечаю я просто, потому что это не просто место, это наш дом теперь.

Полумрак, запах дерева, смешанный с ароматом хвои, который доносится с улицы, создают атмосферу уюта и чего-то по-настоящему вечного. Я ориентируюсь больше на интуицию, чем на зрение — всё, что я вижу, это её лицо. Её глаза светятся мягким светом, губы улыбаются, а затем тянутся к моим.

Мы не можем остановиться. Кажется, что каждая секунда без её губ — это потерянное мгновение, которое не вернуть. Я целую её снова и снова, начиная с уголков её губ, пока они не расплываются в улыбке, и я уже не знаю, где заканчивается её счастье и начинается моё.

Скрип половиц становится всё громче, когда я случайно задеваю косяк плечом. Она тихонько вскрикивает, но тут же смеётся.

Дорога до спальни кажется бесконечной, и в то же время слишком короткой. Каждое движение, каждый скрип — это теперь наш ритуал, наше подтверждение того, что мы здесь, вместе, и ничто нас не разлучит.

— Знаешь, Блонди, — шепчет она, перебирая пальцами мои волосы, — Мне кажется, я могу привыкнуть, что ты носишь меня на руках.

— Тогда мне придётся носить тебя так всю жизнь, — отвечаю, снова утопая в её губах, потому что, чёрт возьми, как можно остановиться, когда рядом она?

***

Сижу сейчас на крыльце, как последний идиот, подставляю лицо прохладному ночному воздуху. Уснуть? Да как тут уснёшь, когда эмоции кипят, как штормовое море, не давая голове ни секунды покоя. Сердце гулко бьётся в груди, как будто оно всё ещё пытается догнать ту бесконечную волну счастья, на которой я оказался благодаря ей.

Звёзды тут, вдалеке от города, кажутся ближе. Будто можно протянуть руку и зачерпнуть их в ладонь, как морскую воду. Я смотрю на это небо и чувствую, как всё внутри успокаивается. Мои кошмары… Кстати, да, они отступили. Кажется, окончательно. И впервые за долгое время мне не страшно закрывать глаза. Нет этой чёртовой бездны, которая раньше ждала меня в темноте.

Я думаю, это всё она. Моя Искорка. Она исцелила меня, как морская вода, вымывающая песок из глубоких ран. Вроде жжёт сначала, щиплет, но потом — лечит. Она как спокойная гавань после долгого плавания. Знаете, та, в которую заходишь после месяцев в открытом океане. Где больше нет ни штормов, ни опасностей, а только тишина и свет маяка.

Я улыбаюсь, вспоминая её смех, её глаза, её губы, которые всегда могут вернуть меня на землю, даже когда кажется, что я снова падаю за борт. Она — мой якорь и мой парус. С ней я могу быть всем: капитаном, который управляет своей жизнью, и потерявшимся моряком, который просто хочет найти путь домой.

Вздохнув, я провёл рукой по волосам, пытаясь прогнать мысли, но они, как назойливый прилив, снова и снова возвращались к ней. К тому, что произошло между нами. К тому, как она смотрела на меня, как её тело отозвалось на каждое моё прикосновение. Чёрт, да я с ума схожу от этих воспоминаний.

Это было больше, чем просто близость. Нежность и трепетность переплетались с тем сырьём, что бушует только между двумя, кто без остатка отдал друг другу себя. Её томные стоны звучали для меня как музыка. Её горячее тело обжигало мои руки, как если бы я трогал сам огонь. Но, знаете, что? Это был мой огонь, мой пылающий, сводящий с ума пожар.

Мои руки скользили по её изгибам, запоминая каждый из них. Я ловил себя на мысли, что улыбаюсь, но не нежно — как хищник, что нашёл свою добычу. Она моя погибель. И, боже, я готов принять её с распростёртыми объятиями.

Её вкус… Да, этот бесконечный аромат её возбуждения, перемешанный с естественным запахом её тела. Он был сладким, тёплым, абсолютно уникальным. Он кружил голову, как дорогой ром, выпитый залпом. Я осознал, что стал сладкоежкой, когда почувствовал её под своими губами. Лаская её, я был готов просто утонуть в этом вкусе.

Когда я ввёл в неё пальцы, услышал тот стон, который заставил меня замереть на долю секунды, чтобы насладиться звуком. Я не видел её улыбки, но чувствовал её. Её тело отзывалось на мои прикосновения, как натянутая струна. Я дразнил её, издевался — языком, пальцами, каждым своим движением.

Её мелодичные хныканья, это «пожалуйста» в голосе, доводили меня до безумия. И вдруг её тихая угроза:

— Я клянусь своим голосом, если ты сейчас не дашь мне кончить, я тебя убью.

Чёрт, даже это было для меня невыносимо возбуждающе. Я ускорил движения, и её тело тут же сдалось мне. Как в тиски, её мышцы сжали мои пальцы, а мой рот наполнился её вкусом. Да, вот что мне нужно было. Вот что я хотел почувствовать до самого дна своей души.

Я оставил последний, почти благоговейный поцелуй на её клиторе, прежде чем подняться к её губам. И тут я больше не сдерживался. Напал на неё, как зверь, жадно, голодно. Она — моя. Слышите? Абсолютно, полностью моя. Тело, душа, каждый вдох, каждая мысль. Всё это принадлежит только мне.

Я поднялся, прижимая её к себе так, словно это было последнее, что я мог сделать в своей жизни. Она обвила меня ногами, крепко сжимая плечи, а я чувствовал, как её пальцы зарываются в мои волосы. Каждый наш поцелуй становился всё более необузданным, наполненным жаждой и желанием.

Её дыхание обжигало мне шею, а руки скользили по моей спине, оставляя после себя лёгкую дрожь. Я не мог насытиться ею. Её кожа, тёплая и шелковистая, была словно создана для моих прикосновений.

— Егор... — выдохнула она, её голос дрожал, но был таким решительным. — Возьми меня... полностью.

Эти слова окончательно сломали все преграды внутри меня. Я поднял её выше, не разрывая зрительного контакта, словно пытался проникнуть в самую её душу. Её глаза, глубокие и наполненные безграничным доверием, гипнотизировали меня.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя, Искорка, — хрипло прошептал я. — Ты сводишь меня с ума.

Я перенёс её на кровать, не отводя глаз, и аккуратно опустил, словно она была хрупким сокровищем, которое я боялся уронить. Но как только её тело коснулось простыней, она потянула меня за собой. Её горячие ладони скользнули по моему торсу, заставляя меня сжать зубы от нахлынувшего желания.

Её губы нашли мои, и я снова потерялся в этом вихре эмоций. Она отвечала мне с такой же страстью, с такой же жадностью, и я понял — это не просто желание, это что-то большее, что-то, что словами не объяснить.