Хенемет-Амон

Справа, у массивной колонны из мрамора, примостился Сененмут. Склонив почтительно голову, он внимательно слушал донесение смотрителя. Царица была уверена, что если она что-то и прослушает, то ничего страшного. Верный зодчий заполнит провалы в памяти. Огонь от треножников не доходил до того места, где он стоял, поэтому фигура Сененмута тонула в сумраке. Со стороны он напоминал сгорбленного лысого старца.

Возле входа в тронный зал бдили на страже верные меджаи. С деревянными щитами, копьями и хопешами на поясах. Холодная бронза тускло блестела в свете пламени. Головы покрывали черные парики из овечьей шерсти, поверх которых виднелись белые немесы в красную полоску. Великая царица знала, что позади трона стоят еще двое. Такие же молчаливые и суровые, но готовые в любой момент прийти на помощь.

В дальнем конце зала виднелась невысокая фигура. Мэйе – начальник гавани Уасет. И только его присутствие заставляло Хатшепсут прогонять навязчивую сонливость. Ведь с этим, крепко сложенным, смуглолицым воином, сверкающим белоснежными схенти и немесом, можно будет обсудить то, что она давно мечтала претворить в жизнь. Снаряжение торгового путешествия в Пунт. Ибо эта далекая и, для многих, сказочная страна таит в себе множество богатств. Мирра, черное дерево, благовония, золото, леопардовые шкуры – все это можно приобрести только в Пунте. А еще там встречаются такие прекрасные и любопытные звери, как павианы и жирафы. Они бы стали настоящей жемчужиной царского зверинца, поражая воображение подданных…

– Поэтому нашим писцам, трудящимся в поте лица и не щадящим живота своего, – продолжал свое монотонное бормотание Дуаунехех, – свойственно совершать незначительные просчеты. Ведь все мы смертные, и только боги их не совершают… боги, да их божественные супруги…

Лесть прошла мимо ушей царицы, как вода сквозь пальцы. Она просто желала, чтобы этот смотритель хозяйства Амона закончил свое донесение, как можно скорее. Однако бубнеж Дуаунехеха все не прекращался.

– …и та самая незначительная ошибка прокралась в отчет о продажах пшеницы на храмовых рынках Амона-Ра. Были внесены неверные сведения, касаемые сбора урожая в долине Уасет за прошлый ахет. Отсюда и неправильные цифры продаж пшеницы. К счастью, благодаря моей прозорливости и уму главного царского казначея господина Нехси ошибку удалось вовремя обнаружить. Мы вместе пересмотрели джет с отчетами и теперь…

Хатшепсут мысленно застонала.

«О, Амон-Ра, этот тюфяк закончит сегодня свою речь или нет?!».

Она невольно скосила взгляд на Сененмута. Тот продолжал стоять возле мраморной колонны, склонив голову и заслушивая донесение смотрителя. Уголки губ Великой царицы едва уловимо дрогнули.

«Его план хорош. Очень даже хорош. Надеюсь, все пройдет гладко и так, как нужно мне! И тогда я, пожалуй, дарую ему свое прощение и должность джати. Надо окружать себя верными людьми. А Сененмут мне верен. Возможно, даже больше, чем другие… В отличие от Хапусенеба. Как он мог дать свое согласие?! Надо поговорить с ним. Серьезно поговорить… А Сененмут молодец. Но это не значит, что он должен просто сидеть на моей шее и ублажать по ночам. Пусть думает, что я в любой момент могу лишить его милости и вышвырнуть из дворца. О, да. Я знаю, как он этого боится. Даже больше, чем полететь с крышимнеЕго план хорош. Очень даже хорош. Надеюсь, все пройдет гладко и так, как нужно мне! И тогда я, пожалуй, дарую ему свое прощение и должность джати. Надо окружать себя верными людьми. А Сененмут мне верен. Возможно, даже больше, чем другие… В отличие от Хапусенеба. Как он мог дать свое согласие?! Надо поговорить с ним. Серьезно поговорить… А Сененмут молодец. Но это не значит, что он должен просто сидеть на моей шее и ублажать по ночам. Пусть думает, что я в любой момент могу лишить его милости и вышвырнуть из дворца. О, да. Я знаю, как он этого боится. Даже больше, чем полететь с крыши».

Хатшепсут едва не прыснула со смеху, когда последняя мысль пронеслась у нее в голове, но вовремя сдержалась. Непроницаемая маска сохранилась на лице. Только уголки губ снова едва заметно дрогнули. Она вновь перевела взгляд на Мэйе, стоявшего в дальнем углу и покорно ожидавшего своей очереди быть услышанным.

Мысли Хенемет-Амон снова переключились на планирование путешествия в Пунт. Бубнеж Дуаунехеха проходил в одно ухо и тут же вылетал через другое.

«Все равно Сененмут мне потом полностью перескажет. Да и Нехси сказал, что нашел ошибку в расчетах. Так, что там ничего серьезного… Пунт… Пунт…».

Она мечтала снарядить туда корабли уже не первый год, но Джехутимесу, ее слабовольный никчемный братец, не хотел шевелить и пальцем, считая сию затею напрасной тратой времени. Да и не интересны ему были все эти торговые связи. Его волновала только Исет… только Исет и ничего больше.

Ладони Великой царицы непроизвольно сжали головы львов на подлокотниках трона.

«Ничего. Пусть посидит в темнице. Ей полезно будет. А я, наконец, смогу осуществить свою мечту. Джехутимесу уже не держится на ногах так, что не сможет больше вставлять мне палки в колеса…».

– Вот на этом я заканчиваю свое донесение и жду Твоего повеления, о Божественная супруга Амона-Ра!

Дуаунехех, наконец-то, завершил свою утомительную речь, рухнул на колени и пал ниц перед Хатшепсут, уткнувшись лицом в красный ковер. Его физиономия очутилась, как раз, над одним из узоров в виде желтого скарабея.

«Хвала Усиру!– мысленно воскликнула царица, – эта пытка словом завершена!».

Она сдвинула брови и приказала металлическим тоном:

– Встань, Дуаунехех.

Тот повиновался и грузно поднялся. Невооруженным глазом было видно, как трясутся его колени.

Хатшепсут это понравилось. Слуги должны трепетать перед ее ликом. Она никому не посмеет усомниться в своем величии. И уж тем более не позволит вытирать о себя ноги. В отличие от слабовольного Джехутимесу…

Дуаунехех сцепил руки перед собой. Его пальцы дрожали. Главный смотритель хозяйства Амона стоял в нескольких махе от трона, покорно склонив голову и не рискуя поднять взор на Божественную супругу.

Все тем же холодным тоном Хатшепсут молвила:

– Ты совершил ошибку, Дуаунехех.

– Ее сделали писцы, о, Божественная, – промямлил тот.

– Они находятся в твоем подчинении, – отрезала царица.

– Да… вот… о, госпожа, – прошептал смотритель, бледнея лицом.

– А это значит, что ты в ответе за них и за их действия. Ты это понимаешь?

– Да, о, Божественная, – Дуаунехех начал дрожать, словно пальмовый лист на свежем ветру.

– Ты совершил ошибку, – повторила Хатшепсут, сохраняя ледяной тон, – признаешь ли ты ее?

– Да, госпожа, – пробормотал смотритель, не поднимая головы.

– И как я должна с тобою поступить?

Дуаунехех закрыл глаза и начал молиться. Его Ка ушло в пятки. Сцепленные руки ходили ходуном. Он мечтал, чтобы все это закончилось, как можно быстрее. Неважно, как. Главное, чтобы закончилось.

«Нехси же не хотел сообщать царице мою тайну. Вот не хотел же! Дал мне шанс на искупление. Неужели солгал? Вот неужели?! О, боги, что мне делать? Вот что же мне делать?!».

– Как я должна с тобою поступить?! – повысила голос Хатшепсут.

Смотритель вздрогнул, будто его огрели хлыстом по спине:

– Я должен понести наказание, – пересохшими губами прошептал он.

– Не слышу!

– Я должен понести наказание, – чуть громче пролепетал Дуаунехех.

– Мудрые слова слетают с твоих уст, – Великая царица сбавила тон, однако он оставался все таким же холодным, – я обязана лишить тебя должности и имущества. Выгнать с позором из Уасет и отправить на каторжные работы в рудники.

Смотритель почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Голова закружилась. На лбу выступила испарина. Дуаунехех с трудом сохранял равновесие.

«Каторжные работы… рудники… о, Ра всемогущий, да это же верная смерть! Вот какие мне рудники?! Я ничего тяжелее кубка с пивом в руках не держал! А там… вот там… в шахтах… и более крепкие молодцы долго не живут! О-о-о!».

Непослушным языком, словно пьяный, Дуаунехех пробормотал:

– Я приму любое наказание, о, Божественная.

Хатшепсут, полностью удовлетворенная трепетанием своего слуги, торжественно произнесла:

– Дарую тебе милость.

Смотритель вздрогнул и открыл глаза:

– Великая царица?

– На первый раз. Но впредь думай прежде, чем навлечь на себя мой праведный гнев.

Дуаухнехе не выдержал и рухнул обратно на ковер, падая ниц. Ноги и вправду отказывались ему служить.

– Благодарю тебя, госпожа! Да даруют боги тебе вечную жизнь! Я не посрамлю оказанного мне доверия! Вот клянусь!

Про себя же смотритель подумал:

«О, Ра всемогущий, спасибо, что услышал мои молитвы и спас своего никчемного раба от верной погибели!».

– Иди! – бросила Хатшепсут, с трудом сдерживая нетерпение в голосе.

Дуаунехех встал не сразу. У него на это просто не было сил. Не поднимая головы, касаясь лбом красного ковра, он задом прополз от трона в сторону выхода несколько махе. И только потом, не встречаясь глазами ни с Великой царицей, ни с кем бы то ни было еще, поднялся и на трясущихся ногах вышел из зала. Меджаи проводили его холодным и беспристрастным взглядом.

– Мэйе! – вальяжно махнула рукой Хатшепсут.

Начальник гавани Уасет вступил на ковер, прошествовал по нему к трону и остановился в пяти махе от него. Затем опустился на колени и пал ниц.

– Приветствую Божественную супругу, да даруют боги тебе вечную жизнь!

Черты лица Великой царицы слегка разгладились. Чуть мягче, нежели обычно, она произнесла:

– Встань, Мэйе.

Тот послушно повиновался, однако продолжил смотреть в пол.

– Я хочу обсудить с тобой состояние гавани и ладей.

– Госпожа Хенемет-Амон желает узнать что-то более подробно? – спросил Мэйе.

– Я хочу знать все. Каждую мелочь.

О, да. О состоянии городской гавани и кораблей она готова слушать, хоть весь день. Ведь именно от них зависит успешность планируемого путешествия в земли Пунта. Хатшепсут немного расслабилась и позволила себе чуть более вальяжно облокотиться о спинку трона. Сон как рукой сняло. Царица приготовилась слушать.

Мэйе кашлянул в кулак и осторожно начал свой рассказ:

– Пристань приведена в полный порядок, о, моя царица. Как тебе сообщали на прошлой неделе, один из причалов слегка осел, и нам пришлось заменить сваи. Спешу заверить тебя, что работы проведены успешно, и теперь все причалы находятся в полном рабочем состоянии.

– Это хорошо, Мэйе, – проворковала Хатшепсут, – а что с ладьями?

Начальник гавани снова кашлянул в кулак:

– Древесина прочна и не прогнила. Признаков течи или пробоин ни у одного судна не наблюдается. Каждый корабль способен принять на борт не только воинов и гребцов, но и немалый груз. Паруса и мачта тоже в полном порядке.

– Хорошо, – выдохнула царица, – гребцы и воины готовы?

– Они готовы, – кивнул Мэйе, – и исполнят любой приказ в любое время, о, Великая царица.

– Великолепно, – Хатшепсут не смогла сдержать улыбки, – а теперь, Мэйе, скажи, выдержат ли ладьи путешествие в Пунт?

– Да, моя госпожа. Корабли полностью оснащены и готовы к столь длительному походу. Воины и гребцы…

– Внимание! – раздался громогласный клич у входа в тронный зал.

Начальник гавани оборвался на полуслове и обернулся к выходу.

Хатшепсут вздрогнула и напряглась. Улыбка слетела с лица, как пожухлый лист. Ее глаза расширились, а руки невольно вцепились в подлокотники трона.

Тем временем все тот же голос заявил:

– Его Величество, Воплощение Херу, Владыка Та-Кемет, Аа-Хепер-Ен-Ра!

– Что? – беззвучно выдохнула Хатшепсут, подавшись вперед.

«Нет! Этого не может быть! Это невозможно!».

В проеме стоял Джехутимесу. Он походил на ожившую саху[1]. Сквозь кожу проступали кости. Глаза болезненно блестели на осунувшемся лице. Из легких вырывалось хриплое дыхание, а тело, прикрытое лишь набедренной повязкой, била дрожь. Настолько сильная, что ее было заметно даже отсюда, с царского трона.

Хатшепсут почувствовала, как вся кровь отхлынула от ее лица.

Пер-А смотрел прямо на нее. И она впервые в жизни увидела в этом взгляде абсолютную и непоколебимую решимость.

Иссохшие губы Джехутимесу зашевелились… с них сорвалось всего лишь два слова… но они прозвучали как раскат грома в мгновенно наступившей тишине.

– Где она?

[1] Саху – мумия.

Глава 19

Мэйе весь посерел и так растерялся от неожиданности, что напрочь забыл пасть ниц перед Повелителем, как того требовал обычай. Он просто стоял, разинув рот, и смотрел на Джехутимесу, который походил на восставшего из мертвых.

Никто из присутствующих не мог произнести и слова. Словно пер-А своим появлением лишил всех дара речи.

Сененмут вжался спиной в колонну, стараясь казаться еще более незаметным. Его лицо стало цветом мрамора, к которому он прислонился. Хатшепсут продолжала сидеть на троне, ошеломленно всматриваясь в сторону выхода. Туда, где виднелся знакомый силуэт. В наступившей тишине треск от огня в треножниках звучал громко. Слишком громко.

Джехутимесу сделал несколько шагов вперед. Его ноги в кожаных сандалиях тихо шаркали по красному ковру. Он не сводил своего больного взгляда с Великой царицы. Из груди вырывалось тяжелое и прерывистое дыхание. Он шумно втягивал ноздрями воздух. Тело пробивал озноб.

Несколько секунд Хатшепсут пребывала в полном смятении, однако потом ей удалось частично взять себя в руки.

– Ты… зачем ты встал с постели? – она даже не удосужилась обратиться к нему, как того требовал порядок. Ведь они были не одни. Однако внезапное появление пер-А спутало мысли и вызвало неразбериху в ее голове. – Разве лекарь не сказал, что нужно…

– Где она? – прохрипел Джехутимесу, повторяя свой вопрос и полностью пропуская мимо ушей слова Хатшепсут.

Царица подалась вперед. Ее округлые щеки покрыла нездоровая бледность, однако голос внезапно прозвучал мягко и ласково.

– Тебе нехорошо, мой дорогой супруг. У тебя жар и бред. Надо сейчас же вернуться в покои и отдохнуть. Принять свежие травы и облегчающие снадобья. Меджаи проводят тебя. Стража!

Двое телохранителей, стоявших у входа, двинулись, было, к Херу, но тот резко вскинул костлявую руку, приказывая им остановиться. Аа-Хепер-Ен-Ра даже не обернулся в их сторону. Не посмотрел. Он продолжал стоять посреди тронного зала, не сводя решительного взгляда с Хатшепсут. И от этого ей становилось все хуже и хуже. Она не привыкла, чтобы на нее так смотрели. Чтобы онна нее так смотрел. Он никогдана нее так не смотрел!

– Где… она?! – по слогам повторил Джехутимесу.

– О ком ты? – спокойно спросила царица, хотя прекрасно знала ответ.

– Не испытывай мое терпение, – тихо прошептал Херу.

– Твое терпение безгранично, Аа-Хепер-Ен-Ра, – холодно бросила она, в голосе сквозило презрение, – мы все имели милость узнать это.

– Всему есть предел, – озноб усилился, – даже моему.

– Тогда поведай, что тебе нужно?

– Исет! – повысил голос пер-А и зашелся кашлем. Теперь его буквально трясло. Однако он не сводил своего взора с Хатшепсут.

Она откинулась назад. Пухлые губы сжались в линию. Глаза заметали искры.

– О, а разве ты не знаешь? – равнодушно произнесла она.

– Не знаю… что?

– И вправду, откуда ты можешь знать? – пожала плечами Хенемет-Амон. – Ты очень болен и ослаб. Тебе нужно пребывать в покое, а не отягощать тело заботами о Та-Кемет…

– Где Исет?! – повторил пер-А, резко прерывая царицу на полуслове.

– Тебе все-таки стоит вернуться на ложе и отдохнуть…

– Где она, Хатшепсут?! – взревел Джехутимесу так, что царица невольно вздрогнула.

– В темнице! – не сдержавшись, выпалила та. – Она в темнице! Доволен?!

Эти слова прокатились по тронному залу, эхом отражаясь от стен. И вновь он погрузился в тишину. Еще более страшную и жуткую, чем тогда, когда Херу только показался на пороге.

Сененмут побелел настолько, что теперь напоминал высеченное из камня изваяние. Меджаи так и остались стоять в нескольких махе от Повелителя. К искреннему неудовольствию Хатшепсут, их лица не выражали никаких эмоций, кроме готовности исполнить любой приказ Аа-Хепер-Ен-Ра. Даже, несмотря на то, что они были телохранителями. Еетелохранителями!

Мэйе и вовсе скрылся в сумрачном углу за толстой колонной, опасливо поглядывая на происходящее. Все настолько оказались шокированы, обескуражены и заняты собственными мыслями, что не заметили его отсутствия.

Треножники мрачно потрескивали в полном безмолвии.

Наконец, Джехутимесу его нарушил. Херу затрясло еще сильнее, хотя, казалось, это невозможно. Пер-А с трудом держался на ногах.

– В темнице? – шепотом переспросил он. В его голосе сквозило изумление и непонимание.

– Да, – бросила Хатшепсут.

– Что она там делает?

Глаза царицы сузились. Она процедила сквозь зубы:

– А что обычно делают в темницах, Божественный? Правильно. В них сидят! Супруг мой, у тебя жар и лихорадка. Они затуманивают разум. Отправляйся в свои покои и отдохни…

– Кто заточил Исет в темницу? – повысил голос Джехутимесу. – Чье веление?

– Мое.

– Твое… – выдохнул пер-А, слегка пошатнувшись.

Хатшепсут надеялась, что он сейчас упадет. Лишится сил и чувств. Тогда ей не придется отвечать на неудобные вопросы. Тем более, когда вокруг столько посторонних ушей. Но ничего из этого не произошло. А неудобные вопросы не заставили себя ждать.

– Зачем? – коротко спросил Херу.

– На то были причины, – уклончиво ответила царица.

– Это твоя месть мне? Решила плюнуть в Ка даже когда я на пороге смерти?

Щеки Хатшепсут зарделись румянцем от гнева:

– Прискорбно, что ты такого мнения обо мне. Мелочность не мой порок. В отличие от тебя, я всегда думала лишь о Та-Кемет! Пусть мне есть за что держать обиду, личные дела тут не при чем. Исет в темнице по веской причине.

– Я хочу ее услышать.

– Это не для посторонних…

– Я хочу ее услышать! – взревел Джехутимесу так, что Хатшепсут вновь невольно вздрогнула.

«Он никогда не повышал на меня голос… никогда!».

Царица была обескуражена, однако вида не подала.

– Хорошо, – проговорила она, глубоко вдохнув, а затем молвила, – оставьте нас, все!

– Нет! – быстро вскинул руку Джехутимесу. – Ты это скажешь при всех. Раз твои намерения чисты… нет смысла их скрывать… не правда ли?

– Ты не понимаешь, что… – начала было царица, но пер-А ее перебил.

– Говори!

Она впервые видела Аа-Хепер-Ен-Ра таким решительным. Будто болезнь высасывала из него не только жизнь, но и мягкость, податливость. Джехутимесу больше не казался слабовольным тюфяком. Теперь он производил впечатление настоящего и непоколебимого Херу, каким и должен быть Владыка Та-Кемет. И это невероятно злило Хатшепсут.

– Я жду ответа! – громко повторил пер-А.

– Хорошо, раз ты так настаиваешь! – яростно выпалила та. – Хочешь, чтобы об этом узнали все? Будь по сему! Она отправила твоего сына в Бабилим! Вот почему она в темнице! Теперь ты доволен?!

Прятавшийся за колонной Мэйе невольно охнул. Его глаза выскочили из орбит, а нижняя челюсть стремительно поползла вниз.

«Что… что… что происходит?!».

Сененмут едва не рухнул на глиняный пол, настолько резко у него подкосились ноги. И лишь в последний момент он умудрился устоять, отчаянно вцепившись в мрамор колонны.

Даже меджаи на долю секунды потеряли самообладание. В их глазах проскочило искреннее изумление, однако они быстро овладели собой. Через секунду ничто уже не выдавало чувств на этих непроницаемых и суровых лицах.

Джехутимесу же, казалось, готов был упасть и испустить дух в любой миг. Хатшепсут искренне надеялась на это. Что вот сейчас, наконец-то, пер-А станет Усиром, и все проблемы мигом улетучатся вместе с его Ка.

Но нет.

Продолжая трястись от лихорадки и побелев, подобно слоновой кости, владыка Та-Кемет облизал пересохшие губы и уточнил:

– В Бабилим?

– Да, – коротко бросила царица.

Теперь уже она мечтала, чтобы этот неприятный разговор закончился поскорее. Теперь она отчитывалась перед другим, как Дуанехех недавно – перед ней. А она не привыкла отчитываться… ни перед кем.

– В Бабилим, – тихим шепотом повторил Джехутимесу, словно обращаясь к самому себе, – но зачем?

– Вот у нее и спроси, – холодно процедила царица.

Затуманенный взор пер-А вновь обратился к ней:

– Но я хочу спросить тебя. Ни за что не поверю… что ты не узнала… причину. Ведь ты… так любишь… продумывать все наперед…

– Это не для чужих ушей… – снова попыталась уйти от разговора Хатшепсут, но осеклась, когда увидела вялую улыбку на устах Херу. Такую ободряющую и одновременно отрешенную, что стало не по себе.

– Не стесняйся, – проговорил он, – мы все… тебя внимательно… послушаем.

Эта улыбка на изможденном лице выглядела так жутко, что царица ощутила предательские мурашки, побежавшие по затылку. Тем не менее, она собрала всю свою волю в кулак и выдала ледяным тоном.

– Исет решила, что твоему сыну угрожает опасность. Понятия не имею, что она под этим имела в виду. Вот и решила обезопасить его сим глупым способом, – царица фыркнула, – я всегда подозревала, что у нее не все в порядке с головой. Это ж надо было до такого додуматься?

Джехутимесу пропустил ее последнюю реплику:

– А ему угрожала опасность?

– Ну, конечно, нет! – воскликнула Хатшепсут. – Какая еще опасность может грозить будущему воплощению Херу?!

И вновь эта жуткая улыбка на устах Джехутимесу:

– О, дорогая сестренка… мне можешь не рассказывать… как ты его ненавидишь.

– Да, как ты смеешь… – зашипела было она, но тот вскинул руку, повелевая ей замолчать.

– Смею… смею. Ты всегда ненавидела… Исет… меня… с чего тебе любить его? – пер-А вновь задушил кашель. Херу с трудом справился с очередным приступом, однако лихорадка не отпускала его. – Так… что я могу понять… страхи Исет.

Хатшепсут ничего не ответила. Лишь крепче вцепилась в подлокотники трона и злобно посматривала на Влвдыку Та-Кемет.

Джехутимесу обвел взглядом всех присутствующих. Люди в зале хранили гробовое молчание, полностью шокированные услышанным. Наконец, слезящиеся глаза Аа-Хепер-Ен-Ра остановили свой взор на двух меджаях, которые хотели отвести его в покои.

– Вы, – ткнул он в них трясущимся пальцем, – возьмите столько людей, сколько потребуется, и верните мне сына.

– Я уже позаботилась об этом, Божественный, – подала голос царица, – незачем зря гонять стражников… – она осеклась.

Плечи пер-А заходили ходуном. И причиной тому оказалась не только лихорадка. С губ Джехутимесу сорвался хриплый смех. Он развернулся к трону и воззрился на нее.

– Думаешь, я доверюсь тебе? Нет, сестренка. Я слишком хорошо тебя знаю. А чтобы у тебя не было соблазна… – тут он сделал короткую паузу, а затем изрек то, от чего Хатшепсут едва не хватил удар. – Я объявляю своего сына Джехутимесу моим соправителем… Он будет вместе со мной. С этого дня… с этой минуты… Он такой же Херу… как и я. А вы все, – он обвел взглядом присутствующих, – свидетели моего повеления!

Хатшепсут хранила молчание. Ее глаза метали искры. Рот перекосило от злобы. Щеки пылали огнем. Пальцы вцепились в подлокотники трона в виде золотых львов так крепко, словно пытались раздавить их.

– Вы все, – прошептал пер-А, – свидетели, – затем повернулся к Хатшепсут и молвил, – освободи мою Исет. Немедленно! Иначе сама займешь ее место. Я хочу вновь держать ее за руку…

И тут силы покинули его. Колени Джехутимесу подкосились, и он рухнул бы на ковер, если меджаи вовремя не подхватили его. Херу лихорадило. Мышцы сводило судорогой. Дыхание стало сиплым и прерывистым. Осторожно придерживая Повелителя подмышки, телохранители стали аккуратно выводить его из тронного зала. Несколько пар глаз ошеломленно и молчаливо наблюдали, как эта процессия медленно выходит через высокий и узкий проход, а затем скрывается за углом.

Как только силуэт Аа-Хепер-Ен-Ра пропал из виду, Хатшепсут рявкнула:

– Вон! Все!

Мэйе, прятавшийся за колонной, тут же засеменил к выходу, не глядя на Божественную супругу. То, что произошло в тронном зале прямо на его глазах, напрочь выбило из головы мысли о путешествии в Пунт. Думы о неурядицах в стане божественной семьи основательно заняли их место.

Царица махнула рукой, обращаясь к меджаям, стоявшим позади трона:

– Я сказала, все!

Послышались глухие шаги, и те послушно ретировались. Зодчий, с трудом отлипший наконец от мраморной колонны, уже собирался покинуть зал вслед за остальными, когда услышал ее ледяной оклик.