Хенемет-Амон

Сета склонила голову, пытаясь заглянуть ему в глаза.

Кемту пыхтел, словно загнанная лошадь, при этом силился что-то сказать:

– Про… про…

– Чего-чего? – голос ее стал спокойным. В нем сквозили металлические нотки.

– Прости… Сета… – с трудом восстановив дыхание, пробормотал Кемту.

Она презрительно хмыкнула. Изящным движением стройной ноги, Сета подцепила упавший парик и швырнула его хозяину. Кемту поймал головной убор дрожащими руками.

Женщина холодно бросила:

– Приведи себя в порядок. Можешь даже помочиться, если нужно.

Кемту с трудом водрузил парик на место и с опаской уставился на нее, тщетно пытаясь унять дрожь во всем теле.

– Мы на верном пути, – прохрипела Сета.

– Они далеко? – осторожно поинтересовался бритоголовый.

– В двух-трех днях пути. Гусенок и его нянька покинули Хут-Ка-Птах вчера утром.

Тот почесал подбородок:

– Получается, они уже Пер-Бастет должны были миновать.

– Варит башка у тебя, Уарсу, – Сета вновь оскалилась, – но наши колесницы движутся быстрее, чем горбатая скотина. Нагоним под Хазетой и отправим в Дуат.

– А потом? – поинтересовался лысый.

– Заберем вторую часть дебенов и назад, в Сехт-Аму[2].

– В Сехт-Аму? – осторожно переспросил Уарсу.

– Ага, – пожала плечами она.

– Но… почему туда? С таким добром можно отправиться, куда угодно…

– Надо затаиться на время, – перебила Сета, – все-таки это не простое дело. Мы не вшивого крестьянина прирезать собираемся. Нужно будет переждать, – она развела руками, – на всякий случай.

– Разумно.

Наемница вновь оскалилась:

– Я знаю, Уарсу, я знаю.

– Может, подыскать оазис поближе? – спросил техену. – Сехт-Аму далеко все-таки.

– Боишься заблудиться? – пронзила его взглядом Сета.

Тот съежился:

– Нет, просто…

– Просто мы уже знатно наследили в ближайших оазисах, – перебила наемница, – там пески до сих пор от крови не просохли.

– Че там произошло? – прошептал Кемту.

Уарсу поморщился.

Этот парень в забавном парике прибился к ним совсем недавно, когда они вновь только прибыли в Та-Кемет. Поэтому он еще не до конца усвоил, как следует обращаться к Сете… и что скрывается за обликом этой женщины. По правде говоря, лучше вообще не знать, что там скрывается. Нужно просто не перечить ей и выполнять все, что она скажет. Беспрекословно. Тогда никто из них не будет знать нужды.

– Что произошло? – ласково переспросила Сета, подходя к бедняге в парике.

Тот аж весь сжался, словно пытался просочиться сквозь доски колесницы. Настолько ласковый тон наемницы жутко контрастировал с ее непроницаемым лицом и страшным взглядом.

Сета приблизилась к нему в плотную, положила руку на затылок, а затем зашептала на ухо, едва не касаясь кожи языком:

– Жил там один ишак. Косо на меня глядел и задавал тупые вопросы, – вторая рука Сеты легла Кемту на промежность. Он вздрогнул. – Однажды он лишился языка и… – она слегка надавила, – кое-чего еще. А семейку осла оставили болтаться на пальмах.

Кемту побелел, подобно яичной скорлупе. На лбу вновь выступил холодный пот.

Сета отстранилась и заулыбалась своей привычной улыбкой гиены:

– Гляжу, ты снова согрелся. Тоже любишь тупые вопросы задавать?

Он замотал головой, причем так быстро, что вновь чуть не потерял парик.

– Это хорошо. А то рядом свободные пальмы растут. Висеть на них одно удовольствие… – Кемту едва не упал в обморок, но Сета на него уже не смотрела. – Ладно, хватит трепаться. В путь! – приказала она, забираясь на ближайшую колесницу.

Остальные последовали ее примеру. По стечению обстоятельств, несчастному Кемту досталось место в повозке рядом с Сетой. Когда он на негнущихся ногах забрался следом за ней, она пронзила его испепеляющим взглядом.

– Бери поводья, сопляк! И прокати меня с ветерком! А ежели не сможешь… – она заглянула ему прямо в глаза, и тот не смог их отвести. Словно ее взор обладал способностью приковывать к месту. – А ежели не сможешь, то полетишь в канаву со свернутой шеей. Все понял?

– Да, – просипел Кемту.

– Тогда шевелись! – рявкнула она.

Мысленно вознеся молитвы богам, он заставил взять себя в руки и дернул поводья.

Вскоре ночную тишину прорезали стук колес и цокот копыт. Две колесницы неслись на восток, взбивая по дороге облака пыли.

[1] Гробница Хнум-Хуфу – Великая пирамида в Гизе или пирамида Хеопса.

[2] Сехт-Аму (Сива) – оазис в Египте, в Ливийской пустыне.

Глава 17

Джехутихотеп еще не спал, когда Саргон вошел в палатку и рухнул на соседнюю циновку. Мальчик сразу уловил, что от мулата исходит медовый аромат пива. Однако паренька это мало беспокоило. К тому же, его спутник не выглядел слишком пьяным.

– Тебя словно нечто угнетает, – прошептал Джехутихотеп.

Саргон не ответил. С задумчивым видом он стал жевать нижнюю губу. В его глазах читалось смятение. Лоб лоснился от пота, а воздух шумно влетал через ноздри.

– С Минхотепом все будет хорошо? – поинтересовался мальчик только для того, чтобы не молчать.

Саргон вздрогнул и воззрился на своего юного спутника. Кажется, он не расслышал, о чем его только что спросили.

– А?

– С Минхотепом, – чуть громче повторил паренек, – с ним все будет хорошо? Ты говорил, здесь водятся гиены. Они ведь могут напасть под покровом темноты.

– А, – мулат отвернулся и с отрешенным видом уставился в пол, – да… нормально… все будет нормально… не бойся. У Минхотепа очень чуткий сон…

От взора мальчугана не утаилось, что с Саргоном что-то происходит. Хоть мулат и пытался скрыть свои чувства, на лице отражались отголоски его внутренней борьбы.

– Что с тобой случилось? – напряжение спутника стало передаваться и ему.

Саргон вновь поднял на него слегка затуманенный хмелем взор. Выражение этих глаз не понравилось мальчишке.

– Ничего.

– Но я же вижу! Это из-за меня, да? Но я правда не могу…

– Джехутихотеп! – резко оборвал его мулат. – Я не намерен пытать тебя. Спи лучше. Завтра вставать рано, и у нас будет долгий день.

Паренек поджал губы, однако прекратил расспросы. Саргон видел, что того обидели его слова, однако ничего не мог с собой поделать. Его мысли вертелись только вокруг одного. Подобно тому, как колесо вращается вокруг собственной оси.

«Что происходит… во что я вляпался, шакалы меня подери… он сказал, что это не только его воля… не только его воля… а чья же еще тогда?…».

Мулат тряхнул головой и лег на циновку, повернувшись к Джехутихотепу спиной. Закрыл глаза.

«Да плевать. Раз не хочет, пусть молчит. Денек был не из легких…».

Он медленно стал проваливаться в сон под звуки далекого и протяжного воя, раздававшегося снаружи. Это вновь завели свою песню барханы… Или просто мертвецы оплакивают свою судьбу?

***

Двое меджаев угрюмо рассматривали тело своего товарища. Ветерок заставлял белые немесы с красными полосами бесшумно трепыхаться на их головах. В левых руках стражи держали округлые щиты.

Труп лежал в траве возле дороги, ведущей из Пер-Бастет на восток. Вялые дуновения колыхали стебли растений, и те покачивались, подобно слабым волнам. На небе взошла большая луна и заливала округу серебристым светом. По правую сторону от тракта стояла старая колесница, в которую оказалась запряжена двойка серых лошадей. Судя по впалым бокам, их хозяин не шибко заботился о пропитании животных. Повозка была обита медью, покрытой толстым слоем патины. Там же покоился труп полуголого техену. Из одежды на нем осталась лишь грязная набедренная повязка, да истертые сандалии. Небольшой обоюдоострый кинжал валялся неподалеку… как и отрубленная голова жителя пустыни, в волосах которой еще виднелось перо аиста.

– Высуши Сет мои кости, – процедил один из меджаев, – что здесь произошло, во имя Усира?!

– Кто-то убил их, – подметил второй.

– Да неужели?! А я ведь до сих пор не догадался, Минемхеб! – съязвил первый.

– Помолчи, Ахенамон, – меджай склонился над телом убитого товарища.

– О, да ради Птаха! – раздраженно бросил тот и отвернулся, подставляя лицо ночному ветерку. Немес слегка покачивался под его порывами.

Первый меджай, которого звали Минемхеб, опустился на колени перед трупом и отвел щит в сторону. Цепкий взор стража пытался рассмотреть лицо мертвеца, однако этому мешала темнота и то, что голова покойного была сильно повреждена. Нос раздроблен и смят. Запекшаяся кровь размазана по лбу и щекам. Мышцы застыли в гримасе ярости и удивления.

– Хм, – хмыкнул Минемхеб, проводя пальцами по лицу убитого, – сухая.

– Что? – отозвался его товарищ.

– Кровь сухая.

– Ну и что?

– Значит, он лежит здесь уже давно.

– Поразительная догадка, – буркнул Ахенамон, – а еще что-нибудь?

Не обращая внимания на тон товарища, Минемхеб продолжил осмотр тела и скосил взгляд вниз:

– Левая рука… повреждены сухожилия. Судя по всему, мечом… искривленным.

– Хопеш?

– Нет… не думаю, – покачал головой Минемхеб.

– Может все-таки топор?

– Тоже нет.

– Ну а что тогда?

Минемхеб закусил нижнюю губу:

– Нечто вроде длинного клинка, слегка изогнутого на конце… судя по ране. Так мне видится .

– Замечательно, – сплюнул Ахенамон, – наемник, значит.

– Возможно, но я не уверен.

– Почему?

– Он не забрал золотую фигурку Бастет.

Ахенамон скосил взгляд туда, где в траве возле колесницы валялась дорогая статуэтка, и пожал плечами:

– Побоялся кары богини или она была ему не нужна.

Минемхеб хмыкнул:

– Верующий наемник, который отказался от золота? Сам-то веришь в то, что говоришь?

– Значит, безумец! – раздраженно предположил Ахенамон и вновь пожал плечами.

– Да… конечно. А техену зачем убил?

– Попался под горячую руку. И свидетеля решил не оставлять.

– Хм.

– Да и зачем искать разумные доводы в действиях безумца? Захотел и прирезал. Ублюдок.

– Слишком просто, – задумчиво проговорил Минемхеб.

– Зато ты вечно все усложняешь, – буркнул Ахенамон.

– Хм.

– Еще что-нибудь можешь сказать?

Минемхеб вернулся к осмотру тела. Он вплотную приблизился к лицу мертвеца и внимательно вгляделся в рану на голове.

– В крови есть щепки. Словно его ударили чем-то деревянным. Очень похоже на…

Меджай огляделся и обнаружил округлый щит, валявшийся в траве неподалеку. Положив собственный, он подобрал предмет и внимательно осмотрел. На нижнем ребре красовались алые пятна. Засохшие.

– Хм, – задумчиво хмыкнул Минемхеб и прислонил орудие к ране, – его убили щитом. Раздробили кости.

– Не так прост этот безумец, раз убил меджая его же щитом, – процедил Ахенамон, пристально оглядывая окрестности. Рука непроизвольно обхватила рукоятку хопеша, висевшего на поясе. Однако поблизости никого не было. Пригородные луга тонули во мраке ночи.

Минемхеб отложил окровавленный щит и вновь вгляделся в лицо трупа. Его очертание показались ему знакомыми. Внезапно он вздрогнул. Глаза меджая округлились.

– Да это же Нефернен!

– Что?! – ошеломленно уставился на него Ахенамон.

– Точно говорю! Клянусь Маат[1], это он!

– Но что он тут делал вообще? – непонимающе спросил его товарищ.

– Не знаю, – покачал головой тот, – он собирался идти домой после службы. Так, во всяком случае, мне сказал. Быть может, заметил подозрительного техену и решил за ним проследить? А потом оказалось, что тот украл статуэтку богини?

– Слишком много преступлений в Пер-Бастет за последнее время, – мрачно подметил Ахенамон.

– Да… сначала кража драгоценности, потом убийство миу Сененмена… теперь это…

– Но кто их убил тогда?

Минемхеб со вздохом поднялся:

– Не знаю. Но нам стоит это выяснить, пока…

– Что тут произошло? – раздался позади них хриплый голос.

Оба вздрогнули и обернулись, непроизвольно схватившись за рукоятки мечей.

Позади них стояла невысокая, но крепко сложенная женщина. Молодая. Из одежды у нее были лишь две льняные повязки – набедренная и нагрудная, за которой с трудом скрывалась красивая грудь. Поверх спины виднелся серый походный плащ. Незнакомка имела стройное и мускулистое тело. На поясе угадывались два обоюдоострых клинка. Бронза грозно переливалась в тусклом свете луны. Черные, как смоль, длинные волосы спадали на плечи. Из-под тонких бровей смотрели карие глаза. И их пронзительный взгляд меджаям не понравился. Заставил насторожиться и с опаской отнестись к незнакомке. Ибо было в ней нечто угрожающее. Эта угроза неприятно контрастировала с ее естественной красотой. На тонких губах под прямым носом играла улыбка, однако она отнюдь не располагала к себе… напоминая оскал гиены.

Первым пришел в себя Минемхеб.

– Что угодно? – спросил он, нарочито сдвинув брови.

– Это место преступления, – вскинул руку Ахенамон, – тебе сюда нельзя.

Женщина продолжала улыбаться. Белоснежные зубы сверкали во мраке.

– Я просто шла мимо, – хрипло проворковала она, – увидела эту жуткую картину, вот и решила узнать, не нужна ли вам помощь?

– Не нужна, – отрезал Минемхеб, с опаской смотря на незнакомку и держа ладонь на рукоятке хопеша.

– Лучше иди своей дорогой, – добавил Ахенамон, указывая пальцем в сторону Пер-Бастет.

– А-а, – цокнула языком она, – не очень-то вежливо.

Меджаи промолчали. С каждой секундой она нравилась им все меньше и меньше. А звериный оскал и пронзающий взгляд на красивом лице лишь усиливал чувство тревоги.

– Раз вам помощь не нужна, – притворно вздохнула женщина, – быть может, вы поможете мне?

Воины переглянулись.

– А ты нуждаешься в помощи? – сухо спросил Минемхеб.

– Я ищу человека.

– Кого именно?

Незнакомка взмахнула рукой и закатила глаза:

– Смуглый такой, крепкий. Носит белый схенти с рисунком льва. На поясе бронзовый меч с серебряной гравировкой, искривленный. Путешествует с ребенком.

Минемхеб нахмурился:

– Кажется… видел такого. Его верблюд сожрал все сено из храмовой кормушки.

– Правда? – оживилась женщина.

– Да, – протянул меджай, вспоминая, – путник еще спросил меня о техену, который задавил кошку Сененмена. Я, как раз, стоял у входа в храм Бастет… Вместе с Неферненом.

– Уж не тот ли это техену, который сейчас валяется на дороге без головы? – встрял Ахенамон.

– Похоже, – проговорил Минемхеб, – путник на верблюде упоминал колесницу, обитую медью и покрытую патиной… как та, что стоит у обочины.

– Так, может, он их и убил?! – в возбуждении предположил Ахенамон. – У него был искривленный клинок?

– Вроде был, – еще сильнее хмурясь молвил товарищ, – но зачем убивать Нефернена? Ладно, если этот мулат решил свершить правосудие Бастет своими руками. Меджай-то тут причем?

Незнакомка все это время хранила молчание, с интересом впитывая каждое слово.

– Зачем ты его ищешь? – поинтересовался Минемхеб.

Та развела руками:

– Он и его проныра-мальчишка украли у меня десять дебенов золотом. Жирный гусенок!

– Вот, значит, как.

– Судя по всему, – протянул Ахенамон, – они направились на восток. В сторону Биау.

– Но я не советую связываться с ним, – добавил Минемхеб, – если этот путник и вправду убил меджая, то он опасен. Мы вернемся в Пер-Бастет и передадим о нем сведения, куда нужно. Необходимо отыскать этого человека.

– Я все поняла, – кивнула женщина, – благодарю за помощь, почтенные мужи.

Улыбнувшись на прощание своей звериной ухмылкой, она развернулась и неспешно направилась в сторону города. Скоро ее грозный силуэт скрылся в ночи.

Воины переглянулись.

– Ну и девка, – тихо проговорил Ахенамон.

– Да, – согласился Минемхеб, пристально смотря ей вслед.

– У меня от нее мороз по коже, – добавил его товарищ, – видел ее взгляд?

– Я не слепой, – задумчиво бросил тот.

– Может, стоило задержать?

– За что? За любопытство? – хмыкнул меджай.

– Но… – начал было Ахенамон, но Минемхеб его перебил.

– У нас и без нее проблем хватает. Давай сложим тела, а затем вернемся в Пер-Бастет. Нужно доложить о подозрительном путнике с ребенком.

– Верно, – согласился Ахенамон, – но зачем же он все это устроил?

– Вот поймаем, тогда и спросим.

***

Они ждали ее на окраине города. Улица, проходившая между храмом Бастет и виллами вельмож, была пуста и тонула во тьме. Вдали подвывала собака. Жалобно и тоскливо, словно изливая душу серебряному диску луны. Колесницы, запряженные двойками серых кобыл, стояли рядом у обочины. Все ждали, устремив взор на восток и наблюдая за тем, как Сета неторопливо приближается к ним, проходя по местному полю. Ее стройные ноги в походных сандалиях бесшумно ступали по зеленой траве. Слабый ветерок играл черными волосами.

– Они были здесь, – хрипло бросила она, когда подошла.

– Это меджаи сказали? – спросил Уарсу.

Лунный свет отражался от его лысины, заставляя кожу светиться, подобно чистому дебену.

– Ага.

– Удивлен, что ты их не прирезала. Мне показалось, они были не слишком вежливы.

– А-а, – цокнула языком Сета, – не стоит лишний раз убивать петухов. Помнишь Пер-Уаджит[2]?

– Угу, – угрюмо ответил Уарсу.

– Вот именно, – наемница снова цокнула языком, – я не хочу, чтобы за мной полгорода гонялось. К тому же, одного тут уже отправили в Дуат.

– Кто-то убил меджая? – подал голос Кемту.

– Ага, – хмыкнула она, – вся рожа всмятку. И угадайте, кто это сделал?

– Тот, кого мы ищем? – предположил Уарсу.

– Именно! – осклабилась Сета. – Люблю, когда у тебя варит башка.

– Получается, он не так прост, этот мулат, – задумчиво произнес лысый.

– И опасен, – добавил Кемту, – раз меджая смог зарезать.

– Пфа! – фыркнула наемница и вальяжно повела плечами. – Уверена, это очередной слюнтяй, которому просто повезло.

– Все же будь осторожна, Сета, – предостерег Уарсу, – убить меджая сможет не каждый.

– Я всегда настороже, – резко прервала она.

– Просто тревожусь, – быстро ответил тот и виновато улыбнулся.

– А-а, – цокнула Сета языком, – за меня тревожиться не надо. Лучше за собой следи.

– Правду говоришь, за себя ты и без нас сможешь постоять, – решил польстить Кемту, однако тут же нарвался на испепеляющий взгляд наемницы.

– Хватит трепаться! – ее слова рассекли воздух, подобно хлысту. – Мы уже близко. В путь!

Они запрыгнули на колесницы. Бедняге Кемту вновь досталась честь послужить Сете возничим. Когда он забрался в повозку, наемница резко ухватила парик на его голове и выбросила в придорожную траву. Без своего головного убора Кемту выглядел немного моложе, но в то же время глупее. Он с испугом воззрился на Сету.

Та пронзила его испепеляющим взглядом:

– Чего уставился, баран?!

– А… я…

– Без этого дерьма на башке ты мне нравишься больше. Такой юный и тупой.

Кемту нервно сглотнул, а наемница подалась вперед, да так, что ее лицо оказалось в одном тебе[3] от его собственного.

– Люблю юных и тупых, – пыхнула она ему прямо в глаза.

Бедолага почувствовал, как его короткие волосы зашевелились от страха. Он непроизвольно моргнул.

Сета прищурилась:

– Ну, давай. Встряхни поводьями, пока я не встряхнула тебя!

Тот не заставил упрашивать дважды, быстро приводя колесницу в движение.

***

Минемхеб и Ахенамон уже собирались возвращаться в город, когда мимо них по дороге, с грохотом и поднимая клубы пыли, пронеслись две колесницы. Они двигались на восток в сторону Биау. Меджаи удивленно смотрели им вслед.

– Какие безумцы гоняют ночью по дорогам?! – возмутился Ахенамон. – Совсем из ума выжили?!

– Техену, например, – буркнул Минемхеб.

– А, тогда все ясно, – его товарищ смачно сплюнул на землю, – проклятые варвары пустыни!

– Кажется… – проговорил Минемхеб, глядя вслед удаляющимся колесницам, – это она.

– Она? – недоуменно переспросил Ахенамон.

– Та женщина, что с нами разговаривала.

– Странная девка? – уточнил меджай.

– Да.

– Безумная!

– Хм, – задумчиво хмыкнул Минемхеб, – давай-ка, и о ней доложим. Так, на всякий случай.

– А я сразу предложил ее задержать, – напомнил Ахенамон.

– Да-да, я помню, – недовольно проворчал Минемхеб, все больше раздражаясь. Иногда своим высокомерием товарищ действовал на нервы.

Стражи развернулись и спешно направились в Пер-Бастет.

[1] Маат – древнеегипетская богиня истины, справедливости, правосудия и миропорядка. Дочь бога Ра.

[2] Пер-Уаджит – древний город в Нижнем Египте. Был расположен в 95 км к востоку от Александрии в дельте Нила. Центр культа богини Уаджит (богиня-кобра, покровительница власти фараона).

[3] Тебе – около 2 см.

Глава 18

Тонкий ручеек тихо журчал, протекая меж полей с невысокой травой. Луна наполняла округу серебристым светом, и вода переливалась в нем, подобно драгоценным камням.

Сета опустилась на одно колено и провела ладонью по земле. Пронзительный взгляд карих глаз внимательно осматривал прибрежный песок. Лицо оставалось непроницаемым, а губы сжались в тонкую линию.

Ее люди держались поодаль, не произнося ни слова. В такие моменты они не решались ей мешать и лезть с расспросами. Они вообще никогда не решались этого делать. Несколько минут прошли в томительном ожидании. Ручеек продолжал тихо журчать в ночной тишине.

Наконец, она произнесла:

– Здесь был всадник.

– Давно? – решился спросить Уарсу, с опаской смотря на нее.

– Сутки, – бросила та, – может меньше.

– Это они? – ляпнул Кемту.

Лысый предостерегающе посмотрел на жителя Та-Кемет, но было поздно. Сета обернулась и пронзила того острым взглядом. Бедняга похолодел.

– Заткнись, – злобно процедила наемница и вернулась к осмотру земли.

Кемту закрыл глаза и мысленно вознес молитвы Джехути, дабы бог мудрости, наконец, снизошел до жалкого смертного и даровал ему мозги.

Тем временем Сета снова провела рукой по песку. Изящная ладонь с тонкими пальцами ощупывала почву.

– Животное было груженое, – молвила она, – пара тюков, может больше.

На этот раз никто не осмелился спрашивать подробности. Все терпеливо выжидали, что наемница скажет дальше.

Сета поднесла ладонь к лицу, прикрыла веки и принюхалась:

– Это горбатый.

– Скоро нагоним, – прошептал техену, но так, чтобы его услышали лишь мужчины.

Сета открыла глаза и обвела пристальным взглядом берег ручейка. Тот продолжал тихо журчать, неся свои воды на север и переливаясь в сиянии луны серебристым светом. Ночная картина природы завораживала и умиротворяла, привнося в душу покой. Однако Сету не трогали естественные красоты. Ее давно подобное не трогало. Блестящие дебены, ощущение господства – вот мирра для ее души.

Обводя местность, пристальный взгляд карих глаз заприметил нечто любопытное. Какой-то кусочек ткани, зацепившийся за стебель травы рядом с бережком. Сета поднялась и медленно прошествовала до подозрительного клочка, а затем подняла его с травы. Это оказалась часть белого немеса, которые так любят носить жители Та-Кемет. Она внимательно осмотрела клочок ткани. Продольные полосы отсутствовали. Значит, убор принадлежал не воину, и не жрецу. На одном из концов виднелось засохшее пятнышко крови. В глазах наемницы взыграл торжествующий огонь.

Сета обернулась к своим спутникам. Ее тонкие губы разошлись в зловещей ухмылке.

– Он ранен.

– Это значит… – начал Уарсу, но быстро замолчал, не рискнув продолжить.

– Это значит, – вкрадчиво молвила наемница, – что мы уже близко.

Она повернулась на восток и пристально всмотрелась туда, где начинались пески Биау. Ухмылка медленно сползла с красивого лица, сменяясь непроницаемой маской. Глаза налились льдом. Ветер играл темными волосами. Скомкав остатки немеса, она резким движением выбросила их обратно в траву.

***

– Вот… Как известно Великой царице, работы у писцов храма Амона-Ра не прекращаются. Необходимо проводить подсчеты каждый день, причем ничего не упуская из виду и грамотно соотнося все цифры учетов. Чтобы потом нашему почтенному царскому казначею господину Нехси было легче подводить итоги, записывать подробности и доносить о них Великому Аа-Хепер-Ен-Ра или Божественной супруге, да живут они вечно. Вот и я…

Бубнящий голос главного смотрителя хозяйства Амона Дуаунехеха обладал просто поразительным свойством – стремительно вгонять в сон. Хатшепсут, расположившись на троне Та-Кемет и вцепившись ладонями в подлокотники в виде золотых львов, с трудом удерживала глаза открытыми. Взор ее синих глаз проходил сквозь тучное тело вельможи и терялся в пустоте. Лицо сохраняло каменное выражение, однако царица с трудом пересиливала себя, дабы не зевнуть у всех на виду. А ведь в тронном зале, помимо нее и Дуаунехеха, присутствовало еще несколько человек.