Братья Карамазовы. 3 том. 3 Книга

Также японским рыбакам предоставлялось беспрепятственное право рыбной ловли вдоль российских берегов и компенсировались расходы Японии по содержанию русских военнопленных.

Были напрочь отвергнуты требования Японии о контрибуции и о выдаче кораблей из нейтральных портов, об ограничении военно-морских сил на Дальнем Востоке и прав на использование КВЖД.

«СТАТЬЯ XIV

Настоящий договор будет ратификован их величествами императором всероссийским и императором Японии. О таковой ратификации, в возможно короткий срок и во всяком случае не позднее, как через пятьдесят дней со дня подписания договора, будет взаимно сообщено императорским правительствам российскому и японскому через посредство посла Американских Соединенных Штатов в С.-Петербурге и французского посланника в Токио, и со дня последнего из таковых оповещений этот договор вступит, во всех своих частях, в полную силу.

Формальный размен ратификаций последует в Вашингтоне в возможно скорейшем времени.

СТАТЬЯ XV

Настоящий договор будет подписан в двух экземплярах на французском и английском языках. Оба текста совершенно сходны; но, в случае разногласия в толковании, французский текст будет обязательным.

В удостоверение чего, обоюдные уполномоченные подписали настоящий мирный договор и приложили к нему свои печати.

Учинено в Портсмуте (Ньюгэмпшир) двадцать третьего августа (пятого сентября) тысяча девятьсот пятого года, что соответствует пятому дню девятого месяца тридцать восьмого года Мейджи.

ПОДПИСАЛИ:

ЮТАРО КОМУРА,

СЕРГЕЙ ВИТТЕ,

К.ТАКАХИРА,

РОЗЕН.»

Выверено по изданию: Сборник договоров России с другими

государствами. 1856-1917. М., Гос.изд-во полит.литературы, 1952.

КРУШЕНИЕ

Ожидание

За пятьдесят, а все чего-то жду.

Не бога и не горнего полета,

Не радость ожидаю, не беду,

Не чуда жду — а просто жду чего-то.

Хозяин вечный и недолгий гость

Здесь на Земле, где тленье и нетленье,

Где в гордые граниты отлилось

Природы длительное нетерпенье,-

Чего-то жду, чему названья нет,

Жду вместе с безднами и облаками.

Тьма вечная и негасимый свет —

Ничто пред тем, чего я жду веками.

Чего-то жду в богатстве и нужде,

В годины бед и в годы созиданья;

Чего-то жду со всей Вселенной, где

Материя — лишь форма ожиданья.

Вадим Шефнер

К Готскому берегу, острова Готланд, направились немедленно на арендованной небольшой яхте и прибыли день спустя в маленькое поселение Слите. Алексей Федорович, всю дорогу ежился и дрожал от сентябрьской погоды, он словно чего-то ожидал и этого так боялся, что страх вверг его в озноб. Когда судно причалило к берегу, он был будто весь оцепеневший, молчаливый и угрюмый. Дождь хлынул, когда путешественники начали сходить на берег.

— Алексей Федорович, вы что больны? — Спросила Ева Александровна, увидев его.

— Я не хочу возвращаться в Россию, — ответил угрюмо он.

— Не загадывайте пока, на все Божья воля, подчинитесь ей. Я вам, настоятельно советую, — сказала она и пошла вперед.

Разместились в двухэтажной усадьбе, хозяйка госпожа М., оказалась на редкость отзывчивой, через слово понимавшей по-русски. Она сразу всех разместила и даже удовлетворила каприз Алексея Федоровича, пребывать в доме уединенно.

Его поселили в маленькое полуподвальное помещение с кроватью, одним стулом и столом. Он заперся и целый день никому не открывал, пока к нему настойчиво не постучалась Ева Александровна. А в то время прибывшие с ним «соратники» заседали, распивая финскую водку. Она буквально потребовала ей открыть и Алексей Федорович, не смея противится приоткрыл дверь.

— Я вас прошу, как-то разумно объясните мне свое поведение, — сказала едва шёпотом она.

— Весы судьбы. Я жду в какую сторону они качнуться, — тихо молвил он.

Возникла пауза, в ходе которой Ева Александровна, потеснила его в глубь помещения, так что он вынужден был присесть на кровать. И тогда она, смотря пристально в его глаза произнесла:

— Когда мир в странном хороводе…

«Когда мир в странном синем хороводе…»

Когда мир в странном синем хороводе

Под хохот звезд бестрепетно летит

И над лесами душ луна-мечта восходит,

Когда в игре безмерной горизонт исходит,

Когда зарница суть моей тревоги блекло всполошит,

Соборы из опала вниз нисходят

И, темнотой в ночи полней обвит,

След правды ближе нас к стремлениям подводит,

Но странно как-то вдруг молчанием все сводит,

Когда на рубеже меж Я и Все один мотив звучит,

Тогда враз маска бледною предстанет,

Чье имя Жизнь, и Все, и Я, и Ты,

И Темное загадками обстанет,

И Тайна Мира красться не устанет,

Собор — зарницей свет из темноты!

Сил Это одолеть теперь достанет,

Потухнут вмиг вопросы маеты,

И призрак жизни, как в бреду, отстанет,

Открыть ворота к Кладу час настанет!

Лицо под вечер! Ключ! Без слов мечты!

Раз бросив сеть, чтоб к Этому добраться,

Людскую сеть: мышленье — чувство — речь,

Чтоб Это в жизнь твою смогло пробраться,

И чтобы Это в связь иль в вывод вновь позволило вплетаться,

Ты видишь вдруг, что рук не смог сберечь.

И утекает Это, чтоб в сеть уж не попасться.

Хохочет: вам ко мне не подобраться!

Жизнь — лишь обман!

Рукам — им опускаться,

Они пытались пустоты касаться,

Чтоб с верой вновь блаженства дожидаться

И чтоб обману снова не поддаться.

Но ты не сможешь. Это в сеть свою завлечь!

Мир станет шире, и поблекнут звезды,

Жизнь — лишь театр, что вечно говорит.

Идешь ты как насмешник иль прохожий поздний,

Как мученик земли или воитель грозный,

Как маска, что всем незнакома, дальше к звездам,

В загадку-жизнь таинственно укрыт.

Эрих Мария Ремарк.

— Вы поняли меня? — спросила она, закончив читать стихотворение.

— Понимаю, но как с этим жить? Вот загадка, — с грустью ответил он.

— А не надо «как», просто живите. Живите для меня, живите для себя, живите для Новейшего завета, для Бога, наконец.

Возникла пауза, оба молча и серьезно, смотрели друг на друга.

— Я постараюсь, но есть еще революция и этот нюанс необходимо учесть, а теперь прошу оставьте меня пока, развязка близка, и я должен подготовиться к ней, — неожиданно прервал висевшую между ними кристальную тишину Алексей Федорович и почувствовал, как ток пошел по всему своему телу.

Ева Александровна, промолчала и тихо отошла назад, закрыв перед собой дверь. Алексей Федорович, тяжело выдохнул и упал на подушку. За маленьким окном его комнатушки бушевал ветер, а Алексей Федорович, весь съёжившись, лежал неподвижно собирая жизненные силы, чтобы жить и дышать, и когда час пробьет, достойно встретить приговор судьбы, какой бы он не оказался.

Пророк

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился, —

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился.

Перстами легкими как сон

Моих зениц коснулся он.

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он, —

И их наполнил шум и звон:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

И он к устам моим приник,

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный и лукавый,

И жало мудрыя змеи

В уста замершие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Как труп в пустыне я лежал,

И бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

Александр Пушкин 1826 г

Звучало в ушах, но он слабо верил в призыв, но почему-то успокоившись незаметно для себя заснул. Когда же открыл глаза, то услышал невероятный грохот на верху. Встревожившись этим, ему хотелось подняться, но что-то его удерживало на месте. Оставив все попытки узнать, что происходит Алексей Федорович решил дождаться, когда все стихнет и только тогда прояснить для себя все обстоятельства возникшего переполоха. Ждать пришлось около часа, наконец, томные шаги и суета прекратились, и он открыл дверь, выйдя из своего заточения. Поднимаясь по лестнице, ему навстречу попался Петр Моисеевич.

— Ах вот вы где! А я уж думал, что вы часом не померли ожидавши. Так вот, лучше, чтобы вы и не вылезали из своей норы, куда вы сами и залезли.

— Что так?!

— Ничего!!! Ваша революция откладывается, пароход мать его, представьте на земную ось напоролся и сел, — сказал Петр Моисеевич и немного присел, разведя руками в стороны, — все, кряк-брямс и туды его в калошу. Ох, похерили революцию многоуважаемый Алексей Федорович, предводитель вы наш драгоценный! Оружие на дне, впрочем, как и вы ноне. Что скажет ЦК, что теперь скажет ЦК, ох не завидую я вам. Видимо отпел соловей…, пам, папам, — добавил он и развернувшись пошел назад, а Алексей Федорович, слабо понимая последовал за ним. Подойдя к ближайшему окну, он увидел вдалеке стоящий неподвижно корабль. Тот накренился на правый борт, из труб еще хоть и слабо шел черный дым, но к нему уже причалили два катера на паровом ходу береговой охраны Швеции.

Алексей Федорович, продолжал стоять у окна упиваясь произошедшей катастрофы пока не почувствовал, что в зале, где он находился за ним образовалась колкое беззвучие. Он понял, что один перед экраном окна и тогда, может проверить так ли это, он обернулся и о его удивление, в проеме двери стояла Ева Александровна. Что ему бросилось тогда в глаза, так это ее уже довольно значительный живот. Он расцвел в улыбке.

— А я вам, что говорила, — сказала она и в ответ тоже улыбнулась.

— Ну-с и что теперь? Меня скормят за ужином морским тварям, как ненужный элемент?

— Полноте вам. Все сгинули и даже мой дражайший муженек Петр Моисеевич, полез в лодку, чтобы отчалить отсюда поскорей, а мне наказал сторожить вас до дальнейших его распоряжений. Правда, как они в эту глушь от него поступят, он не уточнил. Так торопился, так торопился доложить о постигшей неудачи, что совсем потерял ориентиры.

— Я решительно отказываюсь понимать наше с вами дальнейшее положение. И куда мы теперь? Что мы теперь?

— Не надо ничего понимать, аренда в усадьбе оплачена на два дня вперед. Творите «Утверждение Новейшего Знания». Человечество ждет животворящего Слова.

— Нам не дано предугадать…