Эта ведьма настолько ленива, что ничего не может без своего помощника!

Dark JoKeR

Эта ведьма настолько ленива, что ничего не может без своего помощника!

Глава 1

Дверь в спальню Нуны была, как всегда, распахнута настежь – вполне в духе её характера. Нэйл неодобрительно покачал головой и переступил порог.

Нуна безмятежно спала в своей кровати, даже не удосужившись раздеться. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь занавески, весело скользили по её прекрасному лицу.

Нэйл уже собрался разбудить свою непутёвую наставницу, но, приблизившись, замер. На щеках Нуны поблёскивали слёзы, переливаясь всеми цветами радуги в свете неугомонных лучей. Мальчик нахмурил золотистые брови: в последнее время она всё чаще просыпалась заплаканной – и это совершенно ей не шло.

– Малявочка, – едва его рука коснулась её щеки, тепло улыбнулась Нуна и прижала Нэйла к груди.

– Отпусти! Задохнусь же, глупая!

– Грубиян, – нисколечко не обидевшись, протянула Нуна, давая мальчику отдышаться.

– Будешь так разговаривать с девочками, – глядя ему в глаза, озорным тоном добавила она, – ни одна в тебя не влюбится.

– Не нужны мне никакие девочки! – рассердился мальчик. – Нуна, ты дура!

Он вскочил с кровати, но Нуна вновь притянула его к себе.

– Не обижайся, малявочка, – миролюбиво промурлыкала она, зарываясь лицом в непослушные медовые кудри мальчика. – Нуна просто шутит.

Подувшись ещё с минуту чисто ради приличия, Нэйл всё же решился спросить:

– Почему ты снова плакала, Нуна?

Ответом стало тихое сопение – она снова забылась крепким сном.

Вздохнув, Нэйл всё-таки стёр слёзы с её щёк и начал собираться в город. По его расчётам, Нуна окончательно проснётся уже далеко за полдень и, пропустившая завтрак, будет голодной как волк. А в доме из съестного – лишь ингредиенты для зелий, малопригодные в пищу.

Отсчитав нужную сумму из кошеля, Нэйл спустился на первый этаж, прихватил с кухонного стола плетёную корзинку и переместился в холл. На крючке висела серая накидка, он снял её и набросил на плечи. Рядом с зеркалом на полочке стояла баночка с колдовскими румянами. Мальчик задумчиво покрутил её в руке, но в конце концов вернул на место и, поглубже натянув капюшон на лицо, выскользнул за дверь.

В городе царила оживлённая атмосфера. Близилась годовщина победы Великого Ковена над семью Князьями Тьмы, и потому кругом сновали детишки, разодетые в пёстрые наряды.

Девочки, как правило, наряжались ведьмочками: облачались в остроконечные шляпки и широкие бесформенные балахоны до пола. Наиболее прилежные носили с собой рукотворные книжицы, воображая, будто это гримуары, в которых каждая уважающая себя ведьма хранит свои самые могущественные заклинания.

Также неотъемлемой частью ведьмовского будуара являлся фамильяр – животное-слуга, которое всюду сопровождало свою хозяйку, помогая ей творить колдовство. Нэйл едва не оглох, слушая скулёж кошечек, собачек и прочих домашних питомцев, которые совсем не разделяли праздничное настроение своих владельцев.

Что касается мальчиков, то за отсутствием альтернативы они поголовно наряжались демонами: прятали лица за устрашающими картонными масками, а на головы водружали бутафорские рожки. И, разумеется, вели себя подобающе – шумели, хулиганили, задирали балахоны юных ведьмочек.

Ведьмочки, к слову, в большинстве своём были совсем не против. Они воспринимали всё как игру, а также повод похвастаться придуманными заклинаниями, посылая их в удирающих демонят. Если демонёнок счёл заклинание достойным – тут же падал на землю и корчился, изображая все муки ада. Но были и другие, кто лупил распаявшихся мальчишек метлой, крича им вслед самые настоящие проклятия.

Вообще, метла не имела никакого отношения к ведьмам; однако многие люди искренне верили, что те используют их для полётов.

Гомонящий людской поток проволочил Нэйла по главной улице и выплюнул на центральной площади.

Мальчик отряхнул полы накидки, поправил капюшон и двинулся к единственной на весь город пекарне. От неё исходил сладкий аромат свежеиспечённого хлеба.

– Пацан! – растянувшись в широчайшей улыбке, гаркнул хозяин пекарни, когда Нэйл протиснулся к прилавку сквозь толпившихся внутри посетителей. – Есть что-то для меня?

Нэйл вздрогнул. Хозяин пекарни с его грубым рычащим басом и грозной медвежьей внешностью, совершенно не подходящей для рядового булочника, постоянно умудрялся застать мальчика врасплох.

– Д-да, – слегка растерянно кивнул он и достал из корзинки два пузырька с разноцветными жидкостями. – Вот. Этот для спины. А этот от ломоты в конечностях.

Чтобы им было на что жить, Нуна выдавала себя за странствующую травницу. Продавала лекарственные отвары или обменивала их на необходимые вещи. Булочник был одним из её постоянных клиентов в этом городе.

– Вот спасибо! – пробасил хозяин и добродушно похлопал Нэйла по плечу. Сгрёб пузырьки в карман фартука и принялся набивать корзину горячим хлебом.

– А вот это, – склонившись над заполненной корзиной, заговорщицки прошептал он, – лично от меня, – и положил поверх две белые прямоугольные коробочки. На одной из них размашистым подчерком было старательно выведено: «Для самой красивой женщины на всём белом свете!».

Мужчина озорно подмигнул Нэйлу и подошёл к женщине, стоявшей рядом с мальчиком. Она недовольно тарабанила по стойке пальцами, ожидая, когда её обслужат, и время от времени шикала на своих детей. Три демонёнка и одна совсем маленькая рыжая ведьмочка хором галдели, что хотят немедленно получить своих пряничных ведьм.

– Обязательно передавай привет матери! – крикнул он вдогонку выходящему из пекарни Нэйлу.

Нэйл снова вздрогнул.

Устроившись на деревянных перилах причала, Нэйл смотрел на море и жевал пряничную ведьму, размышляя о словах булочника. Корзинка покоилась у него коленях – он придерживал её свободной рукой.

Мать и сын – так их видели окружающие. Молочник, к которому Нэйл заскочил за головкой сыра и двумя пинтами молока. Пасечник, у которого он приобрёл горшочек с мёдом. Бакалейщик, продавший ему фунт томатов. И каждый из них всячески старался намекнуть Нуне о своём существовании через Нэйла. Лишь единожды появившись с ним в городе, она свела с ума всё холостое население Уэймута. В тот день мальчик выбился из сил, защищая Нуну от назойливых поклонников, что пытались затащить её в тёмный переулок, едва она оставалась одна. В общем, здесь все знали его как сына «самой горячей штучки во всей округе».

Но правда в том, что они никогда не были родственниками. Боги, да они даже не похожи друг на друга – совершенно, абсолютно разные! У Нэйла, например, волосы светлые и кудрявые, в то время как у Нуны – прямые и шелковистые, оттенка воронового крыла. Глаза у него светло-голубые, в тон июльского неба, а у неё – тёмные, как ночь, и вечно полуприкрытые, словно она засыпает на ходу. То же самое можно сказать и о чертах лица – ни малейшего сходства. Словом, только слепой станет утверждать обратное.

Нэйл был сиротой. Нуна нашла его совсем малюткой – среди пепла и руин, оставленных после войны с демонами. По крайней мере, такова была её история. В детстве он верил ей безоговорочно. Но с годами его кругозор неизбежно расширялся, и в юное, неокрепшее сердце стали прокрадываться тревожные сомнения.

По сути, мальчик почти ничего не знал о прошлом Нуны. Не считая того, что она – беглая ведьма, скрывающаяся от закона.

Да, ведьмы были официально реабилитированы церковью за их неоспоримый вклад в победу над повелителями тьмы. Однако эта привилегия коснулась лишь Великого Ковена, имеющего все необходимые лицензии. Остальные же до сих пор подвергались гонениям, которые начались более века назад. В те мрачные времена люди панически боялись ведьм, видя в них пособниц демонов. Ходили слухи, что они часто похищали детей для своих тёмных ритуалов.

Именно эта зловещая деталь – похищение детей – никак не давала мальчику покоя.

Становясь старше, он часто задумывался: а что, если?..

Что, если где-то там живут его настоящие родители? Что, если они тоскуют по нему и до сих пор с болью на сердце ждут его возвращения? Что, если Нуна разрушила его семью, растоптала их семейное счастье?

Что, если?..

Подобные навязчивые мысли отравляли разум мальчика. Нет яда страшнее, чем вопросы, на которые не можешь получить ответы, как бы сильно этого не хотел. Из-за этого Нэйл очень злился, и вся его злость невольно обращалась на Нуну, прорастая в душе семенами ненависти.

Но стоило злости отступить – его снедало чувство вины. Ведь на самом деле он любил Нуну. Даже несмотря на все её многочисленные недостатки. Любил всей той любовью, на которую только способно его маленькое, смешное сердце. Она – единственный близкий ему человек. Старшая сестра, лучшая подруга, духовная наставница, надёжная защитница – словом, она была центром его вселенной.

Но никогда матерью.

Может, в глубине души Нэйл и хотел бы называть её мамой, но он безнадёжно увяз меж этих двух состояний и в силу своей неопытности никак не мог найти ответ. Поэтому в последнее время старался особо не задумываться об этом, считая Нуну просто Нуной – вечно сонной, ленивой ведьмой, гениальной в колдовстве, но совершенно беспомощной в быту. Тем не менее, окружающие постоянно возвращали его к этим мыслям.

Корабельный гул отвлёк мальчика. Он перевёл взгляд на огромный трёхмачтовый фрегат, который величественно скользил по волнам к причалу. На берегу царила суета: работники готовили место для швартовки, а позади них толпились зеваки, предвкушая раздачу бесплатных подарков. Фрегат принадлежал Великому Ковену и в канун праздника развозил по городам угощения для местных жителей. Точнее, для тех, кто был официально зарегистрирован в столичном регистре населения.

Нэйл завистливо облизнулся: им с Нуной, пришельцам, кочующим из города в город каждые два-три месяца, сладости не полагались. Жаль. Все только и говорили о том, какой у них потрясающий, прямо-таки волшебный вкус.

Мальчик доел пряничную ведьму и уже собирался домой, когда за спиной раздались пронзительные крики. Он резко обернулся: прямо на него неслась испуганная толпа, за которой гналась стая обезумевших крыс.

Крысы сбегали с корабля на мостки и кусали всех подряд за пятки, обращая людей в паническое бегство. Нэйл и опомниться не успел, как оказался на земле: его сбил с ног толстяк, который удирал от злобных грызунов, держа на плече верещащую ведьмочку.

– Скорее поднимайся, шкет, затопчут же! – крикнули сверху. Чья-то рука схватила его за шиворот и грубо встряхнула, ставя на ноги.

Нэйл хотел поблагодарить своего спасителя, но осёкся, видя, как расширились его глаза.

– Ты… – шокировано протянул он, а затем удирающая толпа подхватила его и унесла прочь.

Нэйл отпрянул к перилам, вжимаясь в них всем телом, чтобы удержаться на месте. Морской бриз пригладил волосы – и его сердце пропустило удар: капюшон! Видимо, слетел во всей этой суматохе.

Мальчик торопливо натянул капюшон на лицо и потянулся за корзинкой. Она откатилась к самому краю и лишь чудом не свалилась в море. В этот миг притаившаяся в ней крыса больно цапнула его за руку. Нэйл вскрикнул, инстинктивно прижал к себе укушенную ладонь – и тут же был подхвачен остатками толпы. Когда суматоха улеглась, корзинки уже и след простыл.

– Не переживай, малявочка, – добродушно зевнула Нуна, обрабатывая крысиный укус. – К нам заходила хозяйка и поделилась тыквенным пирогом с молоком.

– Я и не переживаю, ещё чего! – буркнул Нэйл, глядя строго в пол, и украдкой шмыгнул носом. Он всегда очень ответственно относился к выполнению своих обязанностей, и подобные неудачи расстраивали его. Но признаваться в этом не хотелось. Всё равно что во всеуслышание объявить себя некомпетентным. – Ай, больно же!

– Потерпи, – позёвывая, сказала Нуна и принялась дуть на ранку, которую только что полила какой-то сомнительной жгучей жидкостью из пузырька. – У кошечки боли, у собачки боли, а у малявочки не боли, – перебинтовав ладонь, напоследок прочла она «заклинание» и нежно коснулась её губами.

– Перестань! – Нэйл смущённо отдёрнул ладонь.

– Это часть ритуала, – улыбнулась Нуна. – Иначе не сработает.

– А ты точно ведьма? – Нэйл недоверчиво сощурил глаза.

– Самая что ни на есть настоящая, – весело ответила ведьма.

Нэйл уловил за этим показным весельем нотки сожаления, но решил не подавать вида.

После ужина Нуна решительно потащила его мыться. Как и большинство мальчишек его возраста, Нэйл не слишком‑то дружил с мылом. Но Нуна оставалась непреклонна, сколько бы он ни упирался и ни ворчал.

Она усадила его в таз с водой и, невзирая на непрекращающиеся протесты, принялась усердно намыливать. Пены поднялось столько, что отдельные хлопья взмывали к потолку и, подхваченные лёгким сквозняком, улетали на улицу сквозь приоткрытое банное окошечко.

– Та-ак, а теперь ушки, – протянула Нуна, оставив наконец в покое голову Нэйла.

Он облегченно выдохнул. Нуна натирала её с такой дотошностью, что в какой-то момент мальчик всерьёз испугался за свои волосы. Казалось, она вот-вот сотрёт их в порошок.

Пальцы Нуны нежно скользнули в уши, и на миг воцарилась тишина. Пламя свечей в купальне дрогнуло, словно кто-то невидимый с силой дунул на них. Воздух внезапно как-то потяжелел: сквозь цветочный аромат мыла прорезался тошнотворный запах гнилого мяса.

Нэйл удивлённо обернулся на Нуну через плечо – и тут же оказался окачен водой из ушата.

– Предупреждать… надо!.. – вытирая лицо и отплёвываясь, рассердился мальчик. Но Нуна не ответила. С приглушённым шлепком она распласталась на полу.

Перепугавшись не на шутку, Нэйл выскочил из таза и бросился к ней. Страшные мысли пронеслись в голове – одна мрачнее другой. Но стоило ему склониться над Нуной, как он услышал знакомое сопение.

С души словно камень свалился.

– Ну да, чего ещё ждать от этой лентяйки?.. – с облегчением проворчал Нэйл. Если вдуматься, даже удивительно, что она так долго продержалась, будучи столь энергичной.

С ловкостью человека, годами жившего под одной крышей с любительницей заснуть где попало и когда вздумается, Нэйл без труда перенёс Нуну в постель. В считанные минуты переодел её в ночную сорочку и тихо ушёл к себе.

Добравшись до своей койки, мальчик развалился настолько, насколько позволяла её узкая ширина, и бездумно уставился в потолок. Признаться, он и сам изрядно вымотался за день: сытный, вкусный ужин, тёплая вода и Нуна забрали последние силы. Глаза медленно слипались.

Нэйл уже был готов провалиться в сон, но какое-то тревожное чувство в груди постоянно выдёргивало его из состояния сладкой дрёмы. Оно противно жужжало где-то на задворках угасающего сознания, словно пыталось донести до мальчика нечто важное. Однако он слишком устал, чтобы беспокоиться о чём-то столь непонятном и эфемерном. В конечном итоге сон победил тревогу.

Голоса снаружи разбудили Нэйла. Он протёр заспанные глаза, выглянул в окно – и обомлел. Несколько человек с факелами окружали дом.

И тут Нэйл всё понял. От досады он крепко треснул себя по лбу – как можно было забыть о чём-то настолько важном?!

Тот человек на причале видел его лицо – а значит, и дьявольскую отметину! Каждый в королевстве знал: церковный конгломерат щедро заплатит за любые сведения о демонопоклонниках.

В сердцах обругав себя за беспечность, – и за то, что не воспользовался маскирующими румянами, – Нэйл бросился в спальню Нуны.

– Нуна, Нуна! – шёпотом, срывающимся на крик, пытался добудиться её Нэйл. Безуспешно. С блаженным лицом она перекатывалась туда‑сюда по подушке, пуская пузыри. – Да проснись же, глупая! Они пришли за мной!

Глаза Нуны как по команде открылись. Она резко села в кровати и посмотрела на Нэйла, затем перевела взгляд в окно. Колыхающиеся в ночи огоньки взяли дом в кольцо, медленно сужаясь, словно удав вокруг жертвы.

– Не пе‑ре‑жи‑вай, ма‑ля‑воч‑ка, – зевая, протянула Нуна. И словно по волшебству в её руках возник гримуар.

Сквозь приоткрытое окно в комнату влетела устрашающего вида чёрная ворона и уселась на плечо Нуны. Ведьма поднесла к птице палец – и та тут же клюнула его до крови.

– Сейчас Нуна со всем разберётся, – пробормотала она, прикладывая окровавленный палец к обложке книги и что‑то шепча.

Нэйла одолели сомнения. Врагов было не так уж много. Не инквизиторы и даже не стражники. Так, шпана с причала. Как-нибудь справится и сам. Он уже хотел остановить Нуну, но в этот миг гримуар раскрылся – и ведьма прочла заклинание.

Тряхнуло так, что Нэйл шлёпнулся на пол, едва не прикусив язык.

Дом ходил ходуном вверх‑вниз, словно сплавлялся по горбатой реке. Доносившиеся снаружи вопли и зубодробительный скрежет сливались с грохотом подпрыгивающего здания в единый чудовищный гул.

Точно утопающий, Нэйл отчаянно вцепился в спинку кровати руками и ногами. Он вцепился бы ещё и зубами, если бы не боялся остаться без них.

Удивительно, но виновница всего этого безобразия сидела неподвижно, ни на дюйм не сдвинувшись с места. Меж тем кровать скакала, как норовистый скакун, возмущённо скрипя ножками по полу.

Всё стихло так же внезапно, как и началось.

– Готово, – как ни в чём не бывало объявила Нуна и откинулась на простыню. Её жуткий фамильяр напоследок зыркнул на Нэйла кроваво‑красным глазом – и просто растворился в воздухе.

Немного оправившись, Нэйл на нетвёрдых ногах добрался до окна и высунулся наружу. Он ожидал увидеть форменный беспорядок, но за окном царила лишь тихая, беспросветная ночь – без малейших намёков на творившуюся секундой назад вакханалию. И людей, ставших её причиной, тоже не было.

Мальчик не знал, что с ними стало – но точно ничего хорошего. Колдовство Нуны было поистине потрясающим, но в то же время крайне безжалостным. Те, кто испытал его на себе, больше никогда не возвращались за добавкой.

– Нуна! – строго окликнул её Нэйл. – Разве я не просил…

Громко хлопая крыльями, на подоконник опустился массивный крылан. Его безумные, выпученные глаза уставились прямо на Нэйла. От неожиданности мальчик замолчал, напряжённо всматриваясь в незваного гостя. Взгляд и вид летучей мыши пробуждали в нём смутное чувство угрозы.

– Ну всё, уходи, – собравшись с силами, тихо сказал Нэйл.

Он сделал шаг вперёд, чтобы прогнать крылана, но тот оскалил пасть, усеянную острыми треугольными зубами, и дико заверещал.

Испуганно отшатнувшись, Нэйл зажал уши пальцами, пытаясь спастись от кошмарных звуков – они напоминали гогот выжившего из ума гуся. Один за другим на эти крики слетались новые крыланы. Они врывались в окно, врезались во всё подряд и безостановочно гоготали. Несколько особо крупных особей даже сбили мальчика с ног.

Казалось, этому нашествию не будет конца – но вдруг из темноты начали появляться вороны Нуны. Как хищники на добычу, они бросались на мышей, рвали их когтями и клювами. Гогот смешался с пронзительными писками предсмертной агонии. Комната в одночасье превратилась в преисподнюю.

– Малявочка, иди ко Нуне, мы уходим! Сейчас же! – скомандовала Нуна и начала колдовать.

Воздух наполнился удушливым запахом серы. Какофония птичьих криков и визгов дополнилась жутким многоголосым шёпотом, льющимся неизвестно откуда.

Избавившись от прицепившегося к волосам крылана, Нэйл вскочил и бросился к кровати. Вид Нуны шокировал его: в широко распахнутых глазах танцевали всполохи шестиконечной огненной звезды, по щекам змеились алые полосы крови, заливая воротник белоснежной сорочки. Искажённый злом голос, шипя, исторгал непонятные слова.

Когда слова закончились – отовсюду вырвались древесные корни. Они сминали и крушили в щепки домик, в котором жили Нэйл и Нуна. Огромный пласт обвалившейся крыши полетел прямо на них.

Мальчик зажмурился и закричал. Он не увидел, что произошло, но ясно ощутил это всем телом: словно кто‑то невидимый схватил его, скрутил в бараний рог, перемешивая в животе все внутренности, и швырнул, словно мяч для крикета. Нэйл опорожнил желудок и потерял сознание.

…Шквальный порыв холодного ветра ударил его в лицо. Он открыл глаза и оказался один на один с жутким, рогатым, человекоподобным существом посреди мрачного ночного леса.

– Скоро я доберусь до тебя, – проскрежетало существо искажённым голосом Нуны и набросилось на него.

Отметина запульсировала нестерпимым огнём…

Глава 2

Старая телега скрипела колёсами по разбитому тракту. На устланном жухлой соломой днище сидел, вжимаясь спиной в почерневший от грязи бортик и изнывая от бесконечной тряски, Нэйл. У него на коленях дремала Нуна. Из редких разговоров с другими мальчишками, которые случались во время походов за покупками, Нэйл знал: обычно должно быть наоборот. Но он не возражал. Без него Нуне пришлось бы несладко – старик-возница даже не пытался объезжать россыпи ям и колдобин, повыскакивавших как грибы после вчерашнего ливня.

– Далёко, стал быть, путь держите? – прошамкал он, сдвинул соломенную шляпу на лоб и поскрёб блестящую от пота залысину.

Нэйл и сам не знал. После их спешного отъезда из Уэймута (как позже выяснилось из газет, спустя неделю в городе вспыхнула бубонная чума, и его закрыли на карантин) они просто скакали с места на место. Нуна ничего не объясняла, лишь твердила: нигде нельзя задерживаться надолго.

– На юг… – неуверенно произнёс мальчик. Звучало так, будто он не отвечал, а спрашивал.

Старик отпустил поводья, обернулся и пристально уставился на Нэйла белёсыми глазами. Мальчик внутренне сжался – после той оплошности он избегал чужого внимания и постоянно проверял, на месте ли капюшон. Вот и сейчас рука невольно потянулась к его краю. Жаль, румяна остались в домике на окраине Уэймута, а сделать новые не было времени.

Оставшаяся без хозяйского присмотра кобыла самовольно свернула с тракта к прилегающей лесополосе. Телега съехала в кювет и безнадёжно увязла передними колёсами в скопившейся там слякоти.

– В саму грязищу завела, кляча бестолкова! – зло гаркнул на лошадь старик, выбравшись из зарослей лопуха, куда он свалился с ко́зел от неожиданности. Возница отвязал её и гневно врезал ладонью по крупу. Кобыла оторвалась от безмятежного пощипывания травы и возмущённо фыркнула.

Потирая ушибленный копчик, Нэйл спрыгнул с телеги и аккуратно перенёс Нуну на землю. Она как спала, так и продолжала.

Мальчик невольно вспомнил, как в детстве она сама частенько переносила его в кровать, когда он, набаловавшись, засыпал где ни попадя. Ностальгическая улыбка тронула мальчишечьи губы. Нуна довольно всхрапнула – звук получился достаточно громким.

– На вид королевишна, а храпит чо медведь в берлоге, – уважительно крякнул старик, выглядывая у Нэйла из-за плеча. – Матрона у тебя всем на зависть.

Мальчик вздрогнул. Похоже, это уже вошло у него в привычку. Не оборачиваясь, он поправил капюшон и отстранился.

– Не матрона она мне, – тихо буркнул он себе под нос.

Кусты впереди шевельнулись. Нэйл поднял взгляд – и едва успел отскочить в сторону. Там, где он стоял мгновение назад, из земли торчала стрела.

– Разбойники! – крикнул мальчик и бросился к Нуне, ловко избегая второй стрелы.

В кустах кто-то смачно выругался.

Старик, возившийся у телеги, замешкался – и третья стрела угодила в его бедро. Кряхтя, он кое-как заполз под телегу. Нэйл с Нуной на руках тоже помчался к ней.

– Ма-алявочка-а, – приоткрыв глаза, сладко потянулась Нуна и повисла у него на шее. – Мы уже приехали?

Четвёртая стрела вскользь коснулась плеча мальчика, оставив на коже кровавый росчерк, проступивший сквозь прореху в накидке. Стиснув зубы, Нэйл прижал к себе Нуну и прыгнул под телегу. Прокатившись по грязи, они остановились аккурат перед охающим стариком, стискивающим раненое бедро.

– Малявочка, что происходит? – потребовала объяснений Нуна.

Нэйл набрал в грудь воздуха, чтобы рассказать о засаде, но разбойники опередили его. Поняв, что от стрельбы теперь нет никакой пользы, они вышли из укрытий.

– Эй, уважаемые, вылазьте-ка из-под телеги, – гнусавым голосом пропел кто-то из них. – На самом деле мы люди порядошные, почём зря не обидим.

– Да-да, – подхватил другой, с высоким голоском. – Оливер, стрелок наш, нервный просто. Рука соскочила, с кем не бывает. Времечко нынче опасное, уж не обессудьте.

Вся шайка расхохоталась. Прислушавшись, Нэйл насчитал порядка шести человек. Однако количество ботинок, что виднелись в прогалине между телегой и землёй, намекало: их могло быть и больше.

Мальчик посмотрел на Нуну – и, к своему удивлению, заметил сомнение на её лице. Обычно она бы уже давно достала гримуар и шарахнула по ним каким‑нибудь убийственным колдовством. Но хоть книга и была у неё в руках, открыть её ведьма так и не осмелилась.

Нэйл подумал, что это всё из-за старика, и решил действовать сам.