Академия Иммерсии 2: Право Истинных

Я наклонился к ней, сердце стучало так, что казалось, сейчас выскочит из груди. Мое лицо приблизилось к бледным губам, я почувствовал легкий холод. Я замер, сомневаясь в адекватности действий. Волчонок внутри меня заскулил, требуя, чтобы я продолжал. Но я не был уверен, не готов к очередному разочарованию:

«А вдруг ничего не произойдет? А вдруг это не поможет, или мы в очередной раз облажаемся?»

Волчонок упрямо толкал меня, подбадривал, уверял, что всё будет хорошо, что нужно верить в силу момента. Я закрыл глаза, наконец-то решившись. Мои губы коснулись ее сухих губ.

Это было как всплеск, как электрический разряд, пробежавший по всему телу, заставляя сердце биться быстрее. Волчонок внутри взревел от радости, словно это был тот самый момент, что он ждал все эти долгие недели. Лиана пошевелилась, тихо застонала, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот откроет глаза. Но… этого не случилось. Она снова затихла, и я, отстранившись, почувствовал, как внутри что-то ломается. Словно свеча надежды, едва зажегшись, мгновенно погасла, оставив за собой лишь темноту.

«Сказка – ложь, да в ней намек, оборотням всем урок!» – подумал я, плюхаясь обратно на гостевой стул рядом с кроватью.

Я снова взял ее за руку и, чувствуя, как тепло постепенно возвращается ко мне через контакт, заснул. Это случилось в первый раз за долгое время, когда мне приснился наш родной лес, знакомый до последнего кустика. Я видел его точно таким, каким он был прежде: величественные деревья, тропинки, утопающие в зелени. Я ощущал запах хвои и свежести; слышал, как ветер шелестит в кронах; и, кажется, впервые за долгое время чувствовал себя тут спокойным. Из-за деревьев появилась она – белоснежная, хотя и сильно исхудавшая волчица. Ее глаза, полные благодарности, горели в сумраке. Она подошла ближе. Мой внутренний и внешний волк застыли, смотря на нее, и когда она лизнула наш нос, я почувствовал, как тепло заполняет душу. Это словно ответ на мой поцелуй, как обещание, что она вернется. Я чувствовал ее благодарность и обещание быть со мной, несмотря ни на что.

В тот момент я понял, что мы всё еще связаны. Даже если она сейчас в коме, даже если тело не может двигаться, ее душа была рядом со мной. Это наша связь! Связь, которую нельзя разорвать ни тьмой, ни страхом, ни болью. И понимал – я буду ждать столько, сколько потребуется. Ради нее, ради нас обоих. Потому что любовь, оказывается, это не просто слова или поступки. Это готовность быть рядом, даже когда всё кажется потерянным во тьме проблем, даже когда надежда практически гаснет. Я буду рядом с Лианой, пока она не вернется. И этот сон, эта благодарная волчица стали для меня знаком, что ее возвращение лишь вопрос времени.

***

Тусклый свет заходящего солнца пробивался сквозь щели тяжёлых штор палаты медицинского крыла академии, едва касаясь лица своей единственной пациентки. Воздух в комнате был пропитан запахом травяных настоев и лекарств, а из коридора доносилось едва слышное тиканье часов, отсчитывающих время. Плотные шторы, казалось, перенесли палату в некий уединенный мирок, скрыв от внешнего мира и от всех раздражителей, что существовали за ее пределами.

Лиана медленно приходила в себя, тело практически не слушалось, и каждый вдох давался с трудом. Голова гудела, словно сотни звуков одновременно пытались прорваться в ее сознание. Каждый удар сердца отзывался болезненным стуком в висках, а ноги и руки казались ватными. Она с трудом приоткрыла глаза, не сразу понимая, где находится. Взгляд скользнул по бежевым стенам, и воспоминания нахлынули внезапной волной: боль, отчаяние, страх, которые она испытывала в плену Касарра. Ее тело, словно заново переживало каждую пытку, каждый крик. Образ клетки, холодной и тесной, погружал в отчаяние, будто ее душили невидимые оковы, и это чувство накрывало, как гнетущий груз, тянущий в бездну.

Девушка рефлекторно прижала руку к шее, ощутив воспаленный, но уже затянувшийся след от ошейника. Восприятие, разгоряченное воспоминанием, было настолько сильным, что казалось, будто противооборотник всё еще там, душит ее, отбирает свободу и воздух. Лиана прикусила губу, стараясь побороть приступ паники. Волчица внутри успокоительно заурчала. Она спасена и должна быть сильной. Так постоянно говорил ее отец, это она сама себе внушала на протяжении всего времени, что провела в плену. Но здесь, в этой тихой стерильной комнате, ее сила казалась далеким миражом.

Лиана сжала веки, пытаясь изгнать мучительные образы, но они, словно настойчивые призраки, уходить не спешили. Пальцы принцессы дрожали, когда она прижала их к лицу, словно надеясь стереть болезненные воспоминания. Вдруг она почувствовала что-то иное. Теплый, почти нежный шепот внутри – ее внутренняя волчица вернулась после долгого молчания. Она была рядом, дышала вместе с ней, утешала хозяйку и твердила, что кошмар наконец-то закончился. Лиана снова коснулась шеи, убедившись, что вместо ошейника действительно лишь рубцы от ран. На лице появилась слабая улыбка. Волчица с ней, и ошейника больше нет. Словно маленькое чудо, словно свет в бесконечной тьме, что окутывала ее столько времени.

Образ клети, волк Леонида, который заходит внутрь, на мгновение вспыхнули в сознании. Она припомнила его силуэт, вспомнила, как он шагнул к ней, как она ощущала его запах и его силу. Яркий след взрыва на границе сознания. Лиана резко села, сердце тревожно участило свой ритм. Тонкая трубка капельницы, воткнутой в руку, натянулась, угрожая вывалиться. В голове активизировались колокола, вынудившие зашипеть сквозь стиснутые зубы от боли.

А что, если это было только видение?

Что, если Леонид погиб, спасая ее? Что, если она осталась одна, без пары?

Это чувство было невыносимым, словно сердце пытались разорвать на кусочки. В этот момент она услышала быстрые шаги.

– Ты чего? – спросил резкий, но знакомый голос.

Лиана, подняв голову, увидела Майю, которая, подскочив с кресла в углу комнаты, держала в руке кинжал и приготовилась защищаться. Лиана слабо улыбнулась подруге, но в сердце еще царила тревога, а взгляд бегал, пока она пыталась разобраться в воспоминаниях.

Оркша, убедившись в отсутствии угроз, бросилась к подруге, обнимая ее так, словно боялась вновь потерять. Лиана почувствовала, как теплые капли упали ей на плечо, и она не смогла сдержать собственных слёз. Дыхание ее стало прерывистым, но сейчас это были эмоции не страданий, а облегчения.

– Я думала… что тебя уже никогда не вернуть, – прошептала Майя, ее голос дрожал от эмоций, будоража душу.

Лиана осторожно провела рукой по ее голове, пытаясь успокоить подругу и чувствуя, как грубые волосы оркши царапают ее пальцы.

– Я здесь, Майя, я здесь, – произнесла Лиана едва слышным, словно шепот ветра, голосом.

Она оглянулась по сторонам и тут же озвучила главный вопрос:

– Где Леонид? – прошептала она, словно боясь услышать ответ.

Сердце стремительно сжалось в ожидании. Майя слегка отстранилась. Лицо оркши вновь нацепило привычную язвительную мимику, хотя в глазах еще были заметны следы от недавних слёз.

– Ах, этот упрямый осел? Да был он тут, не волнуйся. Не отходит от тебя ни на шаг. С Севой каждый день срётся, кто из них должен находиться возле тебя, телохранитель или женишок. Ты же две недели в отрубе валяешься, а он день и ночь проводит рядом. Забывает пожрать, на учебу забил, по его выражению – болт, побольше собственного! – фыркнула Майя, закатив глаза и смахнув остатки слёз тыльной стороной ладони. – Спасибо, хоть Элеррион периодически вмешивается. Сказал, что без еды, тренировок и знаний он, мол, не сможет спасти свою пару в следующий раз. Только эти доводы и заставили седозадого вернуться к занятиям.

Лиана ощутила в груди прилив тепла, смешанный с внутренним беспокойством волчицы. Мысли о Леониде и его заботе наполнили сердце радостью, несмотря на катастрофическое бессилие тела. Она взглянула на руки, настолько худые, что казалось, будто кожу просто натянули на кости. Пальцы стали тонкими, а ногти обломались и покрылись трещинами. Осторожно прикоснувшись к лицу, она ощутила длинный шрам, тянущийся через всю щёку. На мгновение взгляд девушки помутнел, а слёзы вновь подступили к глазам.

– Майя, принеси мне, пожалуйста, зеркало, – прошептала Лиана. Ее голос подрагивал от подкатывающих эмоций.

– Нет, – отрезала оркша, ее глаза тут же сузились, словно в предупреждении.

Майя сама едва сдерживалась от слёз, глядя на удручающий облик подруги, понимала, что ничего путного из этой просьбы не выйдет.

– Ты еще не поправилась, Лия. Это не стоит делать сейчас. Выздоровеешь, наберешься сил и успеешь еще вдоволь на себя наглядеться.

– Майя, если ты не достанешь мне зеркало, я сорву эту проклятую капельницу, свалюсь с кровати и поползу искать. В халате, на голое тело, не важно, – Лиана говорила уверенно, хотя голос слегка подводил.

Она чувствовала, что должна увидеть себя. Должна понять, что стало с ее лицом, с ее телом. Она больше не могла терпеть. Глаза принцессы горели решимостью, и Майя была вынуждена согласиться.

– Вот уж, два хвоста пара! Упрямая, как и твой женишок, – буркнула Майя, развернувшись так резко, что стул, стоявший рядом с кроватью, едва не опрокинулся.

Ее шаги были быстрыми, почти сердитыми, и через пару минут она вернулась с маленьким зеркальцем, явно одолженным у кого-то из медперсонала.

– На! Смотри, раз уж приспичило. Только не вздумай мне потом жаловаться!

Лиана взяла небольшой овал в дрожащую руку, боясь посмотреть, но всё же подняла его к лицу. В отражении на нее смотрела осунувшаяся, бледная физиономия. Глаза, когда-то живые и яркие, теперь были тусклыми, оттеняясь лишь фиолетовыми кругами нижних век. Шрам, уродливый и воспаленный, тянулся от виска к подбородку через всю правую щёку. Это зрелище словно пронзило насквозь. Губы задрожали, и девушка не смогла сдержать горький вздох.

– Такая уродина, – прошептала Лиана, словно пыталась подавить накатывающий приступ отвращения. – Леонид… не захочет смотреть на меня. Не то что… Эмили ведь с легкостью заберет его сердце. Она красивая, а я… Кто я теперь?

Майя мгновенно среагировала, ее глаза зажглись возмущением.

– Чушь орочья! – вскрикнула она. Голос девушки был наполнен гневом, почти рыком. – Ты, вообще, слышишь, что несешь, Лия? Он расстался с Эмили еще месяц назад. Из-за тебя, между прочим! Потому что любит тебя, поняла? Он днями и ночами тебя искал, без сна, без отдыха, рискуя шкурой, чтобы только тебя вернуть. Все трущобы в Этерии оббегал, словно волк без стаи, спрашивал, искал, дрался. Да что там – готов был разнести всё на своем пути, чтобы только тебя найти! Ты для него – не просто кто-то, ты его пара – его сердце, поняла? Уверена, ему плевать на шрамы. Так что не смей так говорить!

Майя схватила Лиану за руку, их пальцы сплелись, и в этот момент принцесса ощутила, как внутри нее лёд сомнений, покрывший сердце, дал первую трещину. Она смотрела на подругу, не в силах вымолвить ни слова. Всё, что смогла сделать, это сжать ее руку, чувствуя, как тепло близкого существа возвращает надежду. Усталость навалилась с новой силой. Глаза принцессы закрывались, голова медленно опустилась на подушку. Под тихий успокаивающий голос Майи она начала погружаться в сон.

– Спи, Лия, спи. Всё будет хорошо, – прошептала Майя, отодвигая прядь белых волос с бледного лица. – Ты справишься, а Лёнька всегда будет рядом.

Лиана медленно засыпала, ее дыхание стало ровным, а губы разомкнулись в едва заметной улыбке. Она уже не видела, как в дверях палаты возник Леонид. Он нерешительно замер. Взгляд перебегал с одной девушки на другую. Заметив, что Лиана очнулась, лицо попаданца озарилось радостью, а в глазах появился подозрительный блеск.

Майя подняла голову и встретила его взгляд. Она улыбнулась, осторожно приложив палец к губам, молча показывая, чтобы тот не шумел. Леонид кивнул, бесшумно подойдя к кровати Лианы. Его сердце переполняло тепло при виде лица, пусть осунувшегося и со шрамом, но живого. Он присел на край кровати, пальцы осторожно коснулись руки девушки, словно боялись ее разбудить. Он не отрывал взгляда от лица своей пары, и на губах появилась мягкая улыбка.

– Она будет в порядке, – тихо сказала Майя, глядя на Леонида. – Ты сделал всё, что мог. Теперь ей нужно только время и покой.

Леонид лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Он чувствовал, что все его тревоги, весь страх, который он носил внутри себя, наконец-то начали растворяться. Дыхание Лианы было спокойным, ее лицо – умиротворенным, и парень знал, что больше не отпустит ее, что бы ни случилось.

Глава 17. МОЯ. Всего три буквы, но тысяча эмоций и миллионы чувств

Любовь разит внезапно, словно дробь картечи,

Пронзает сердце, дух трепещет, рушится броня.

И вот лежишь в прострации, не думая о сече,

Без боя мир взял верх, невидимыми узами пленя.

Моя первая весна в академии воспринималась по-особенному. Снег нехотя таял, не успевая за отступающими морозами, а воздух был полон свежести, предвещающей природное перерождение. Нагретый на солнце ветер приносил аромат влажной земли, из которой уже местами пробивались первые зеленые ростки. Повсюду витала странная, почти волшебная энергия, как будто сама природа источала магию и пробуждала ее внутри всех вокруг. Казалось, всё вокруг оживает после долгой зимней спячки, и в этом процессе витало что-то вдохновляющее и волнующее. Всё чаще взгляд ловил парочки, державшиеся за руки или целовавшиеся в темных углах академии или парка. Казалось, атмосфера сама подталкивала к романтике: к тайным взглядам, к легким касаниям, к бесконечным прогулкам среди пробуждающейся природы.

После того как Лиана пришла в себя, наконец-то я смог расслабиться. Грудь больше не сдавливала тяжесть постоянного страха, и постепенно ко мне возвращалась позитивное восприятие окружения. Нужно было наверстывать то, что я пропустил в течение последнего месяца. В свободные от забот минуты я переписывал лекции. Благо Марк непостижимым для меня образом успевал и в поисках Лии участвовать, и в учебе не отставать. Но главное, я начал снова тренироваться с Элеррионом, возвращаясь к практике в магии крови. Все последние дни оборотень знакомил меня с клеточными сигналами. По его словам, истинные обладатели магии крови были способны усиливать или подавлять свои клеточные сигналы, ускоряя процессы собственного заживления или усиливая защитные механизмы организма. А мэтры магии могли воздействовать и на чужие сигналы.

Основным упражнением на магопрактике стало нанесение порезов на мое предплечье и попытки их исцелить, не прибегая к привычным тактильным методам. После третьего занятия я уже смахивал на законченного наркомана, сверкая многочисленными шрамами на обеих руках. Элеррион утверждал, что рубцы исчезнут после следующего обращения, а Майя прикалывалась, говоря, что наконец-то я выгляжу как истинный воин. Самое сложное в этой науке было услышать эти самые клеточные сигналы, шляющиеся по телу. Я глубоко дышал, закрывая глаза, и сосредотачивался на внутренних ощущениях. Постепенно я визуализировал, как в моём теле начинало пульсировать тепло, как клетки взаимодействовали между собой, стремясь к восстановлению. Очень сильно подозреваю, что речь шла о лейкоцитах или макрофагах, играющих главную роль в регенерации тканей. Оставалось только научиться управлять ими.

– Представь, что эти сигналы – маленькие светлячки, – сказал Элеррион, в очередной раз, вспарывая мне кожу. – Твоя задача заставить их сиять ярче, направить свет туда, где нужна их помощь.

Я глубоко вдохнул и мысленно направил свои визуализированные клетки к порезу. Сначала ничего не происходило, но потом, словно маленький жар вспыхнул на месте раны, и я почувствовал, как тепло расходится по рваным краям, останавливая кровь. Порез начал затягиваться медленно, но вполне заметно. Элеррион кивнул, видя мои успехи, и тут же рассек участок кожи неподалеку.

– Молодец, Леонид, – произнес он с легкой улыбкой. – Ты начинаешь понимать, как работает этот процесс. Это сложно, но следует отработать его до автоматизма. Пробуй снова!

Это было не очень приятно физически, но вдохновляло. Я чувствовал, как постепенно начинал овладевать новой способностью, и пусть результаты пока незначительные, но для меня это было как еще один шаг к управляемой магии.

Помимо лекций и тренировок, я оставшееся время проводил в палате Лианы, таская ей сладости из столовой и слушая ее слабый, но уверенный голос. Она постепенно набиралась сил. Ее голубые глаза снова сияли, наполняя меня надеждой. Процесс лечения исключал ношение маскирующего амулета, и я не мог не любоваться ее истинным обликом, хотя старался не смущать девушку. Белоснежные волосы, мягкими волнами спадавшие на плечи, казались сотканными из лунного света, а глаза, словно горное озеро, отражали эмоции: боль, надежду, внутреннюю силу. Девушка выглядела хрупкой, ее плечи казались уж слишком тонкими, а кожа – бледной, но во взгляде сиял дух, который невозможно сломить. Каждая улыбка, которую она дарила, выглядела, словно маленький подвиг, но этот свет был по-настоящему прекрасен. Объективности ради стоило заметить, что фигура Лианы, несмотря на худобу, оставалась вполне выпуклой в нужных местах, которые та не слишком то и скрывала.

Меня до сих пор удивляло отношение оборотней к своему телу, укладывающемуся в принцип «Что естественно – то небезобразно!» Впрочем, может быть, результатом такой раскованности со стороны Лии была связь между нашими зверями? Она даже не замечала, как своим провокационным видом случайно распахнувшегося халата или провоцирующими движениями частенько вынуждала меня прикрывать бугор в паху первыми попавшимися под руку предметами.

Зато наконец-то мы говорили обо всём. Я радовал ее историями о своем мире. Она рассказывала о Лунории: о доме, семье, традициях и порядках оборотней. В ее голосе звучала гордость, когда она упоминала отца Дамирра, и мать Лоррентию. Она даже поделилась историей их знакомства.

– Ты знал, что они встретились в истинных обликах на королевской охоте? – начала Лиана, усаживаясь удобнее в подушках.

Ее глаза весело заблестели, ворот халата слегка сполз с худого плечика, открыв часть груди, и мне пришлось уткнуться взглядом в пол, смутившись, в ожидании продолжения.

– Серьезно? – я не смог сдержать улыбку, почему-то представив, как два могучих оборотня пересекаются в лесу, врезаясь друг в друга.

– О да, – засмеялась она, – это была их первая встреча. Моя мать в тот день инспектировала границы клана Северных по настоянию деда и решила отвлечься, устроив турнир с группой сопровождавших ее охотников. Они преследовали огромного лося, который ускользал от них уже несколько часов. Отец, в свою очередь, охотился в одиночку, и они совершенно случайно столкнулись у горной речки, через которую лось решил уплыть от преследователей. Представь себе сцену: мама в ярости, уже почти отчаявшись поймать добычу, натыкается на большого, но слегка растерянного ее появлением волка – моего отца. Они оба чуть не бросились друг на друга, думая, что другой пытается увести их добычу.

– И что же было дальше? – я подался вперед, чувствуя, как улыбка сама собой растягивает губы.

– Ну, папа решил показать, какой он умелый охотник, и прыгнул прямо в воду, чтобы перехватить лося. Но, представь себе, река оказалась куда глубже и холоднее, чем он рассчитывал. Течение его понесло, и он едва не утонул. Мама, видя это, кинулась его спасать. Они вместе барахтались в ледяной воде, пока наконец-то не вытащили друг друга на берег. Смешное, по их признанию, было зрелище! – Лиана рассмеялась, от ее голоса в душе разливалось тепло. – Они оба мокрые, замерзшие и злые. Отец тут же обратился в человека и, не стесняясь того, что голый, стал сооружать костер, чтобы согреться, а мама от шока не знала, что делать. Папа просто схватил ее под мышку и притащил к пламени, расчесывая пальцами ее мокрую шерсть, дабы та быстрее высохла. В таком виде их и нашли телохранители матери.

– Забавно, – я улыбнулся, чувствуя тепло внутри от ее слов. – То есть, по сути, твой отец решил показать свою удаль, а в итоге на свой мокрый хвост нашел любовь всей жизни? Прекрасная завязка для любовного романа.

– Именно, – Лиана качнула головой, и ее улыбка обрела налет грусти. – Мама всегда говорила, что спасла не только его, но и их будущее.

Я смотрел на Лиану и чувствовал, как мое сердце наполняется эмоциями. Мы стали, казалось, близки, но всё же я не мог позволить себе говорить о чувствах. Она только начала восстанавливаться, и последнее, что я хотел, – это давить на нее. Я видел, как она устает после длительных разговоров, и понимал, что сейчас ей больше всего нужна простая поддержка, общение и спокойствие.

В один из вечеров, когда я сидел у ее кровати и читал Лие лекцию из конспекта нага по бытовой магии, к нам заглянули друзья. Они принесли фрукты и выпечку бабушки Риты, которая, судя по запаху, была с пылу с жару.

– Ну что, как тут наша худосочная, оправилась от злоключений? – спросила Майя, ставя корзинку на столик, слегка приподняв одну бровь и глядя на подругу с улыбкой.

– Уже лучше, – ответила Лиана, отвечая ей такой же теплой улыбкой.

– Вот и славно. А то твоя недопара совсем извелся, – Майя хитро посмотрела на меня, и я только закатил глаза.

– Недопара, говоришь? – протянул Северрин, утаскивая из корзинки пышущий жаром пирожок. – Лёнь, надеюсь, ты территорию вокруг блока еще не пометил?

– Да-да, – добавил Марк, смеясь. – Мы с Сарой уже спорить устали в ожидании. Никак не дождемся, когда нас пригласят на Ритуал Единения.

– Чего вы мелете, господа балаболы и зеленокожая сплетница? – пробурчал я, стараясь не выдать смущения. – Я понятия не имею, о чём вы. Мы с Лианой тут... уроки делаем.

– Конечно-конечно, – Майя усмехнулась, подмигнув подруге. – Вы хоть в курсе, что в группе уже ставки делают на дату вашего Ритуала? И мне хотелось бы выиграть.

Лиана тихо рассмеялась, и этот смех был для меня лучшей наградой. Она смущенно взглянула в мою сторону, и я увидел в ее глазах нечто душевное, что говорило больше, чем слова. Возможно, время для официальных признаний еще не пришло, но я подозревал, что она знает о моих чувствах.

Когда друзья наболтались, наелись и ушли, я снова сел рядом и взял Лию за руку.

– Тебя не волнует, что о нас ходят подобные слухи? – тихо спросил я с улыбкой. – Мне-то плевать. Про меня, что в школе, что в институте, какую только чушь не несли. Но ты ведь девушка... Принцесса... Репутация там и всё такое.

– Пусть прикалываются, – ответила Лиана, ее голос был слабым, но твердым. – Нам с тобой и так хорошо, правда?

– Точно, – ответил я, чувствуя, как эти слова согревают меня. – Нам и так хорошо.

В этот вечер мы сидели еще долго, молча, наслаждаясь тишиной и взаимным присутствием. Я знал, что время для серьезных решений еще не наступило, что пока было достаточно просто быть рядом. Я хотел рассказать ей про всё – как чувствовал себя потерянным, когда она была в коме, что ее улыбка для меня важнее всех наград. Но что-то внутри меня останавливало. Боялся ли я того, что эти слова что-то изменят? Или того, что не смогу выразить всю глубину того, что чувствую?

Возможно, она и так знала. Каждый ее взгляд, каждая улыбка, казалось, отвечали на мои невысказанные слова. Весна в академии принесла с собой не только обновление для природы, но и надежду для меня лично. Надежду с бездонными голубыми глазами.

***

До ближайшего полнолуния оставалась неделя, и Лиане с каждым днем становилось всё лучше и лучше. Ее лицо, раньше бледное и усталое, постепенно приобретало здоровый цвет, а улыбка, хоть и не так часто, как мне хотелось, но доминировала. Но, несмотря на все улучшения, я продолжал настаивать на том, чтобы с ней в качестве охраны оставался ДраКоша. Мой фамильяр не был против, ему даже понравилась идея переселиться к Лиане в палату. Он был для нее не только защитником, но и товарищем, с которым она могла разговаривать и шутить. Котоящер устраивался у ее ног, мурчал на свой манер и иногда даже рассказывал ей истории, которые обычно придумывал про меня. Теплая успокаивающая энергия фамильяра создавала уютную атмосферу, и Лиана могла расслабиться, зная, что находится под защитой верного друга.

Элводир гарантировал, что Лиану выпишут сразу после ближайшего полнолуния. Он рассчитывал на то, что оборот поможет принцессе окончательно залечить ее раны. Я был уверен, что это станет важным этапом ее восстановления. Луна играла огромную роль в жизни оборотней, и я верил, что ее магическое воздействие поможет Лиане завершить ее долгий путь к выздоровлению.

Сам же, по настоятельной просьбе Гримхалка, решил вернуться к баскетболу. Разговор с орком-куратором был откровенным и даже немного жестким. Могучий орк подловил меня в столовой, где царила обычная вечерняя суета: звяканье посуды, голоса студентов, перекрикивающие друг друга; аромат свежего хлеба и жареного мяса, – и, глядя мне прямо в глаза, произнес: