Академия Иммерсии 2: Право Истинных

Элррик почувствовал, как сжимается его челюсть. Слова матери никогда не были пустым звуком. Каждый раз, когда она говорила о будущем, это всегда означало последствия, которых он не особо хотел. В ее речи слышалась не только забота, но и скрытая угроза.

Месяц... Целый месяц его не было, и она успела натворить дел?

– Что ты наделала, пока я валялся в отключке? – процедил он, чувствуя, как напряжение нарастает, а сердце колотится всё быстрее.

Торра опустила глаза, затем сделала шаг к нему, протянув руку, словно собираясь погладить по голове, как в детстве. Ее прикосновение должно было стать утешением, но Элррик чувствовал лишь раздражение. Женщина смиренно опустилась на колени и бегло рассказала сыну о событиях прошедших дней. О том, что она устроила официальный отъезд Лоррентии и ее дочерей, организовала покушение на них вдали от столицы, дабы отвести подозрения от Бистрау. О том, как связалась с главами кланов и поведала новую версию гибели Дамирра с Лианой и героическом поведении канцлера, о полугодовом трауре и об официально объявленной схватке за Право Истинных.

– Я не знала, что делать, и действовала, как считала нужным. Я спасала тебе жизнь, Элррик. Ты должен был умереть. Если бы не я, нас бы всех уничтожили.

Завершив своеобразный отчет перед будущим королем, мать склонила голову, ожидая его реакции. Эти слова прозвучали для оборотня как ледяной душ. Элррик сжал кулаки, чувствуя, как что-то внутри треснуло. Волна ярости поднималась, и прежде чем он успел остановиться, рука сорвалась с контроля и ударила мать по лицу.

На мгновение наступила абсолютная тишина. Время будто остановилось.

Торра схватилась за щёку, ее глаза расширились от удивления и боли, ее дыхание на мгновение сбилось. Во взгляде смешались шок, горечь и нечто еще – отголосок сожаления, который она пыталась скрыть за маской холодной решимости. Ее губы дрожали, словно она не могла сразу найти нужные слова, а кожа на щеке пылала. Элррик почувствовал, как дрожат пальцы, а в груди растет чувство вины и ярости одновременно.

– Ты... Ты впервые в жизни поднял на меня руку, – тихо прошептала она, ее голос сорвался, но в глазах не было слёз, лишь холодная решимость. Сколько раз в детстве Торра его утешала, сколько раз защищала – всё это исчезло в один миг. – Я сделала это ради тебя, ради твоего будущего.

– Ради меня? – Элррик чувствовал, как его голос начал ломаться от злости и отчаяния.

– Ты отпустила Лоррентию с дочерьми, моих единственных заложников, тех, кто мог послужить щитом перед кланом Северных! Ты понимаешь, что ты наделала?! – его голос сорвался на крик.

– Ты уничтожила наш единственный шанс на защиту! Я очень надеюсь, что твой глупый план с Лоррентией удался, так как Лиана всё еще в добром здравии!

Элррик, не удержавшись, схватил стоявшую на столе бутылку вина и жадно глотнул. Вино обожгло горло, но это была единственная возможность успокоиться. Оно растекалось внутри, принося временное облегчение.

Торра отвернулась на мгновение, словно стараясь найти правильные слова. Затем ее глаза встретились с глазами сына, и он увидел в них стальную решимость. Эта решимость пугала. Она не раскаивалась. Она всё рассчитала заранее.

– Увы, мой король. Наши волки попали в засаду, и среди тел погибших не нашли ни королевы, ни дочерей. Все следы засыпало снегом. Они исчезли. Я организовала всё так, чтобы никто не смог узнать правду, но их не нашли. Ты должен понять, что это всё ради твоего будущего, чтобы обеспечить тебе трон и власть, которой ты достоин, – Торра говорила медленно, четко, будто каждый ее шаг был заранее спланирован.

Ярость Элррика взорвалась с новой силой. Он метнулся к столу и с грохотом перевернул его, бумаги и предметы разлетелись по всему кабинету. Громкий звук заставил воздух в комнате завибрировать, но Торра не шелохнулась, лишь продолжала смотреть на сына с непоколебимым спокойствием.

– И каким образом я теперь смогу стать королем?! – кричал он, его глаза сверкали в бешенстве.

Торра выдержала взгляд, голос волчицы оставался спокойным, но в нём появилась холодная, расчетливая уверенность:

– Я организовала схватку за Право Истинного. Ты теперь официально претендент на трон, сынок, и до поединка к тебе никто не предъявит претензий. Таков закон! У тебя нет реальных соперников, Элррик. С твоим уровнем никто не сможет тягаться. Ты победишь и станешь королем. Это твой шанс. Это НАШ единственный шанс.

Элррик медленно покачал головой, его кулаки всё еще дрожали от ярости. Всё, что она говорила, звучало разумно, но каждое слово резало душу. Она видела в этом план, тогда как он видел лишь цепочки разнообразных вероятностей. И большинство этих цепочек оканчивались его гибелью.

– Дамирр... Перед смертью он сказал мне, что привязал корону к выбору дочери. Он сделал так, что Лиана будет иметь решающее слово. Он дал ей страховку! Мать, ты понимаешь?! – в голосе Элррика прорезались нотки отчаяния, а глаза сверкнули яростью. – Эта сучка запросто может задрать лапу и помочиться на все твои планы.

Лицо Торры на мгновение исказилось, и ее глаза полыхнули гневом. Она не знала этого и сжала зубы, в который раз проклиная покойного короля. Нужно будет предупредить Касарра об этом факте. Казалось, ее голос стал еще более ледяным:

– Этот самодовольный глупец обрек народ Лунории на хаос. Но я решила и этот вопрос. Лиане недолго осталось жить. Я гарантирую это. К тому же, если она появится на поединке, то будет обязана либо принять победителя как свою пару, либо предложить своего претендента, которого ты одолеешь. Ты понимаешь, Элррик? Дамирр своими действиями дал дочери страховку, но и обрек ее на то, чтобы согласиться с незыблемым правилом Права Истинного. Она будет вынуждена либо принять тебя, если ты победишь, либо потерять избранного, отказаться от власти и… умереть.

Элррик медленно выдохнул, чувствуя, как ярость начала затухать, уступая место холодной решимости. Он не хотел признавать, что мать могла быть права, но у него не оставалось другого выхода. Торра всегда права. Это его шанс и путь к власти. Всё, что оставалось, – идти до конца и не оборачиваться.

Тишина повисла в комнате, и только тяжёлое дыхание Элррика заполняло ее. Он медленно поднял голову, взглянув на мать. В ее глазах был холодный блеск удовлетворения.

– Усиль контроль на границе обитания кланов. Брось все свободные силы на поиски королевы, – холодно приказал Элррик, слизывая кровь, что сочилась из порезов на ладонях после разрушенной мебели. – Не упусти Лоррентию. Я не позволю ей снова исчезнуть.

Торра кивнула, ее лицо вновь стало безмятежным, будто ничего и не произошло. Ее спокойствие внушало ужас. Она была готова на всё ради его будущего, и Элррик начинал понимать, насколько далеко это всё зашло.

– Ты правильно мыслишь, сынок, – сказала она, ее голос вновь стал ласковым и мягким, словно ничего не случилось. – Всё это ради твоего будущего.

Оборотень молча отвернулся. Взгляд скользнул по бутылке, лежавшей на полу среди беспорядка. Подняв ее, он сделал еще один глоток, чувствуя, как алкоголь разливается по венам, затуманивая сознание. Этот глоток был горьким, но он принес кратковременное утешение. Это будущее, о котором мечтала мать. Но в этом будущем виделось так много теней, залитых жертвенной кровью. И канцлер понимал, что эти тени становятся его частью. Он, возможно, стал тем, кого боялся больше всего, – тем, кто ради власти готов пожертвовать всем. И теперь, стоя среди разрушенного кабинета, он осознал, что обратного пути уже нет. Еще месяц назад он бы принял правоту матери о том, что в поединке за Право Истинного у него нет соперника. Однако зуд в тех местах, где разряд молний молодого ликана, покрытого черной шерстью, прочертил на его коже смертоносный узор, намекал, что теперь это не так.

***

Вот уже почти месяц Лоррентия с дочерьми жила жизнью обычной волчицы, получив приют у гостеприимной старушки в одном из многочисленных поселений центральной части Лунории. После того как она избежала гибели, королева обсудила текущую ситуацию с Элиасом. Опасаясь новых покушений на свою жизнь и жизнь дочерей, волчица решила не рисковать, пробиваясь через кордоны в клан покойного мужа. Они договорились затаиться на время, прикинуться переселенцами, попавшими в непогоду и потерявшими в пургу свои вещи. В деревеньке, находившейся в неделе пути до границы, их и приютила одинокая волчица по имени Ливиана.

Ливиана по рождению полукровка. Ее отец был человеком, который некогда организовал в этой небольшой деревушке пекарню. Будучи человеком с добрым сердцем, он научил соседей искусству выпечки, а его хлеб пользовался большой популярностью в ближайшем городе. Мать Ливианы была волчицей, которая так и не смогла адаптироваться к жизни среди людей и ежемесячно оборачивалась, чтобы сбегать в лес, оставляя девочку на попечение отца.

Ливиана, в отличие от своей матери, предпочитала жить в людской форме и за всю свою жизнь лишь несколько раз принимала волчье обличье по настоянию матери. Когда отец умер, а мать не вернулась после очередного полнолуния, Ливиана осталась одна и вынужденно взвалила дело отца на свои плечи. Женщине пришлось несладко, но соседи не оставили ее, помогали, чем могли. Она продолжала печь хлеб, а староста деревни организовывал перевозку выпечки и реализацию в городе. Годы шли, и погруженная с головой в работу полукровка не заметила, как незаметно подкралась старость. Волчья кровь отталкивала от нее женихов со стороны людов, а человеческая сущность вынуждала чистокровных оборотней воротить нос. Одиночество стало для Ливианы привычным образом жизни до момента, когда поздно вечером в щербатую дверь ее дома постучали.

Лорра представила Элиаса как своего старшего сына и рассказала хозяйке печальную историю о муже, погибшем в метели, когда они пытались пересечь горы. Она описала его как храброго волка, который до последнего защищал семью, прикрывая детей и жену своим телом, пока не замерз насмерть. Легенда была печальной, но убедительной, и Ливиана охотно в нее поверила. Как полукровка Ливиана не могла унюхать отсутствие связи крови между Элиасом и девочками, и потому она без сомнений приняла их в свой дом.

Старушка с радостью разделила кров, хоть ее дом и сарай с дровяной хлебопечкой не были рассчитаны на подселенцев. Дом был ветхим, доски на полу скрипели и прогибались, крыша текла, а стены трещали под воздействием времени и ветра.

С первого дня Элиас принялся за ремонт, укреплял стены, латал крышу и заменял сгнившие балки. Работы было много, и парень проводил целые дни, восстанавливая домик Ливианы, чтобы сделать его безопасным и удобным для семьи королевы. Парень поднимался еще затемно, чтобы успеть сделать как можно больше до наступления вечера. Работая руками, Элиас ощущал, как напряжение и страх последних месяцев немного отступали. Ремонт дома стал для него своего рода способом сбежать от тяжёлых мыслей о братьях и Лиане. Он укреплял фундамент, заменял прогнившие балки и чинил всё, что могло вызвать опасность для королевской семьи. К концу дня молодой оборотень сильно утомлялся, но это была хорошая усталость – усталость от честного труда, который приносил результат. Постепенно дом начал меняться – крыша больше не сифонила, как дуршлаг, стены стали прочнее, а полы перестали озвучивать каждый шаг скрипом. Ливиана наблюдала за тем, как ее дом оживал, и глаза старой женщины светились благодарностью.

Лорра, вспоминая уроки домашнего повара на королевской кухне, вместе с Эльзой и Айлин принялись помогать Ливиане с выпечкой. Это было нелегко, особенно для принцесс, которые никогда не занимались подобной работой. Горячие противни часто оставляли ожоги на руках, тяжёлые мешки с мукой натирали плечи, а непривычные к труду пальцы покрывались мозолями.

Ночами девочки тихо плакали от боли в подушки, и Лорра, услышав всхлипы, приходила к ним, садилась рядом на кровать и гладила по головам. Она говорила, что они сильные, что гордится ими, и что их усилия не напрасны. Эти моменты сближали, и постепенно девочки научились сдерживать слёзы, понимая, что расстраивают мать. Каждый раз, когда им становилось особенно тяжело, Лорра была рядом, даря им тепло и поддержку, несмотря на собственную усталость. Королева гордилась принцессами. Они с честью выдерживали невзгоды, не ныли и старались помочь, несмотря на тяжесть работы. Она видела, как дочери взрослели, становились сильнее, учились справляться с трудностями. Каждый вечер, глядя на их сонные личики, Лорра чувствовала, как в ее сердце разгорается гордость.

Эльза и Айлин учились месить тесто, вырезать формы, выпекать хлеб, и каждый раз, когда у них получалось всё лучше, Лорра чувствовала, что ее старания не напрасны. Она помнила, как в детстве сама училась месить тесто на королевской кухне и теперь передавала знания дочерям. Они были аккуратными и старательными, и хотя поначалу у них было достаточно неудач, постепенно они стали справляться всё лучше. Ливиана тоже учила девочек, показывала, как правильно смешивать ингредиенты, как следить за температурой в печи. Каждая удачная буханка хлеба была для всех маленькой победой, и женщины не уставали хвалить помощниц за их старания.

Закончив с ремонтом, Элиас стал возить хлеб в город на продажу. Так как его никто в округе не знал, он мог без страха отправляться в путь, используя ручную тележку. Город находился достаточно далеко, и дорога туда была нелегкой, особенно когда на пути попадались разбитые участки, или когда приходилось подниматься в гору, толкая перед собой тяжёлую кладь. Но Элиас справлялся – он был сильным и выносливым, и его желание помочь «семье» давало ему дополнительные силы. Эти поездки занимали целые дни, и каждый раз, возвращаясь, он приносил свежие новости и сплетни из города.

Сегодня на рынке он услышал, что на август назначены официальные поединки за Право Истинных. Это известие заставило Лорру задуматься.

Вечером, когда уставшие сёстры легли спать в своей крохотной комнате, а Ливиана ушла со свежим пирогом в гости к соседке, Лорра и Элиас обсуждали дальнейшие планы. Они понимали, что главы всех родов явятся на поединок, и у беглецов появится шанс примкнуть к делегации Северных. Наверняка те остановятся в городе на ночь. А если и нет, никто не сможет помешать беглецам нагнать посольство на пути в столицу. Только под защитой Свигорра, тестя Лорры, они смогут официально «воскреснуть» и раскрыть правду о канцлере.

– Ваше величество, это слишком рискованно, – заметил Элиас, жуя подгоревшую корочку забракованной булки, глядя на Лорру. – Но, возможно, это наш единственный шанс. Мы должны рассказать миру правду, иначе у нас нет будущего.

– Согласна, – тихо произнесла Лорра.

Ее глаза устремились к окну, за которым ночное небо усыпали мириады звезд.

– Мы должны рискнуть. Ради девочек, ради Лианы, ради всего, что у нас осталось.

Королева протянула руку и мягко, по-матерински сжала ладонь Элиаса. Его глаза встретились с ее, и в них считывалась абсолютная благодарность, понимание и поддержка. Беглецы знали, что у них впереди не так много времени, но вместе они обязаны справиться.

Лорра наклонилась вперед, коснувшись лба Элиаса, и тихо прошептала:

– Я верю в нас, сынок. Мы пройдем через это. Ради нашего общего будущего.

Когда смущенный Элиас ушел спать на чердак, Лорра осталась одна в тишине, смотря на звездное небо в окне и прислушиваясь к тихим звукам ночи. Она обхватила себя руками, стараясь удержать тепло в прохладной комнате, и мысленно обратилась к богине, в которую верила с самого детства.

– Единая, прошу тебя, защити мою старшую дочь, где бы она ни была сейчас. Пусть она найдет путь к правде, пусть ей хватит сил и мудрости. Пусть ее сердце останется светлым, несмотря на все тяготы, что выпали на ее долю, – Лорра закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Защити ее, прошу тебя.

Молитвы вернули ее к тому времени, когда она сама была маленькой девочкой и обращалась к Единой о защите для своих родителей. Тогда ее просьбы так и не были услышаны, но Лорра надеялась, что ее старшей дочери повезет больше. Она вспоминала, как ее мать рассказывала о Единой, о ее могуществе и доброте, и Лорра хотела верить, что богиня слышит ее теперь, когда ей это нужно больше всего.

Тишина ночи ответила ей далеким волчьим воем. Королева, хоть и не слышала слов, почувствовала едва заметное успокоение, словно кто-то невидимый благодатно прикоснулся к ее плечу. Она понимала, что впереди еще много испытаний. Им нужно продолжать скрываться от преследователей, избегать людей канцлера, которые были готовы на всё, чтобы вернуть их назад, а также выдержать долгий и опасный путь до столицы. Нужно тщательно спланировать каждый шаг и быть готовыми к любым неожиданностям. Но Лоррентия была готова пройти через все это ради своих детей, ради их будущего.

Снаружи, за окном, зимний ветер мягко колыхал деревья, и волчица чувствовала, как этот звук приносит некое утешение.

– Мы справимся, – тихо прошептала она в пустоту, ее голос затерялся в ночи.

Лорра представляла, что где-то там, на другом конце этого бескрайнего неба, ее старшая дочь тоже смотрит на них и думает о своем доме. И эта мысль приносила ей силу и уверенность в том, что они снова будут вместе.

Глава 12. Весь день не спал, всю ночь не ел. Понятное дело, устал!

Не думайте, что хуже быть не может,

Судьба еще найдет, чем удивить.

В углу на ринге жизни расположит,

Покажет вам, как глубоко умеет бить.

После трехдневного оборота Леонид проспал в своей комнате весь день. ДраКоша, как истинный фамильяр, не собирался позволить кому-либо помешать отдыху хозяина. Он-то знал, что такое потребность в восстановительном сне не понаслышке. Целый месяц исцелял свою шкуру в логове после последней битвы. Тело котоящера, истощенное до предела, нуждалось в покое, а магические раны, которые он получил, требовали особой регенерации. В течение первых дней он практически не шевелился, находясь в подобии анабиоза. Каждый день и каждая ночь проходили в состоянии между болью и восстановлением, когда внутреннее пламя медленно возвращало силу его когтям и крыльям. Только неделю назад он начал чувствовать, что может снова взлетать, но даже тогда каждый взмах крыльев отзывался тяжестью и усталостью. И только содействие старой ведьмы, поддержавшей ДраКошу в самые первые дни, позволило фамильяру вернуться в привычный мир. Жутко голодным! Благо Леонид, перед тем как завалиться спать, не забыл подпитать его парой миллилитров свежей крови из вены. ДраКоша отметил про себя, что у крови хозяина появился новый интересный привкус, а сила магии в ней возросла неимоверно.

Сытый фамильяр заскучал и решил оставить возле Леонида свою проекцию. Пускай следит, если что сможет разбудить, а сам отправился в соседнюю комнату – к девчонкам. Отсутствие информации напрягало, а то, что он подсмотрел во сне Леонида, не давало ответов. Способность разделять сны была одним из его особых умений, которым он редко пользовался, чтобы не нарушать личное пространство хозяина. Но в сейчас необходимо понять, что творилось у того в голове.

Во сне хозяин находился в каком-то лесу в своем волчьем обличье. Высокие деревья тянулись к небу, пропуская лишь отдельные лучики света, которые мягко освещали округу. Рядом с ним бежала белоснежная самка, явно волчица Лианы. ДраКоша чувствовал, как сердце Лёни наполнялось теплыми чувствами, почти радостью, когда шерсть пары мелькала рядом. С ней он ощущал себя цельным, свободным, их движения были настолько синхронны, что казалось, будто они единое существо. Волчица касалась его носом, играла, и в этот момент тот понимал, что вот она – абсолютная гармония. В лесу его сна не было страха или сомнений, только глубокое единство и взаимное понимание.

Но тут, словно разорвав полотно идеальной картины, появилась человеческая фигура. Незнакомая ДраКоше девушка стояла среди деревьев, а ее длинные распущенные волосы играли на ветру. «Эмили…» – эхом отозвалось ее имя. Взгляд карих глаз смотрел на волков с теплом, пониманием и каким-то невероятным притяжением. Фамильяр почувствовал, как внутри хозяина росло раздвоение: его волчья сущность была привязана к Лиане, к ее белоснежной волчице, но его человеческая сторона так же сильно тянулась к этой девице. Она манила его, ее взгляд обещал что-то особенное, человеческое, то, что не связано с инстинктами зверя.

Фамильяр ощущал, как его разум, вслед за разумом Леонида запутывался между двумя мирами. Тот пытался сделать выбор – идти за Лианой, оставаясь в лесу, где каждое движение рядом с волчицей приносило ему радость и свободу, или же последовать за незнакомкой, которая воплощала ту жизнь, где он мог быть просто человеком. Открытым, без всех этих звериных инстинктов и сложностей. С каждой секундой выбор казался всё более мучительным, и Леонид не знал, какое решение будет правильным. Его волк тянулся к Лиане, а его человеческое сердце – к Эмили. В этом сне душу молодого оборотня разрывало, и конфликт был настолько глубоким, что даже в царстве Морфея вызывал тревогу…

ДраКоша пробрался в комнату девушек и застал Майю с Лианой, сидевших за столом у окна и тихо беседовавших. Ему всегда нравилось прислушиваться к их диалогам, сидя по очереди у каждой на теплых коленках, получая ласку. В этот раз его приход они даже не заметили. На лицах девушек отражалось столько эмоций, что он не сразу решился обозначить свое присутствие. Его особо заинтересовало, о чём они говорили, но, когда он услышал имя своего хозяина, пришлось обозначить себя.

– Ну и что тут у вас произошло, пока меня не было? – спросил ДраКоша, запрыгнул на подоконник и, усевшись, обернул драконий хвост кольцом вокруг лап.

Майя бросила на него саркастический взгляд и махнула рукой в сторону подруги:

– Лиана тут предложила нам стать для Эмили лучшими подругами. О да, ты не ослышался, именно с Эмили. Видимо, это неизвестный мне вид двойного отрицания или извращенного мазохизма у оборотней. Леонид же для нее недостаточно хорош, несмотря на то, что их волки объявили себя парой.

Лиана чуть покраснела, ее глаза метнули злобный взгляд на ДраКошу, и она принялась защищаться:

– Я не сказала, что он недостаточно хорош! Просто... просто вся эта ситуация была слишком запутанной, и мне понадобилось время.

– Время на что? – с усмешкой переспросил ДраКоша, зловеще прищурив глаза. – Потешить эго? А не проще для исправления ситуации забраться сейчас к нему под одеяло, да желательно голенькой. Так он сразу поймет, что ты окончательно разобралась в своих внутренних противоречиях?

Лиана вспыхнула, ее глаза метали молнии в сторону котоящера. Она вскочила на ноги, ее голос дрожал от гнева:

– Ах ты, чешуйчатый извращенец! – выкрикнула она и, не дожидаясь ответа, выскочила из комнаты, оставив дверь в комнату открытой.

Майя покачала головой и поднялась, бросив на фамильяра неодобрительный взгляд:

– Ну и язык у тебя, ДраКоша... Однако, если честно, твое предложение имеет смысл, – оркша загадочно улыбнулась.

И, слегка пожав плечами, она принялась натягивать на себя отстроченную меховой каймой жилетку, собираясь пойти за подругой.

Котоящер вздохнул, глядя на сборы. Может, он и перегнул палку, но правда в том, что его хозяину нужна ясность. А Лиана могла бы сделать первый шаг. Они оба были упрямы, словно те каменные волки, о которых поют в легендах. После недолгих размышлений ДраКоша не удержался от любопытства и решил всё-таки выяснить, что девушки делали в его отсутствие, особенно после того как он пропадал на целый месяц.

– Кстати, – бросил он в сторону Майи, когда та уже дошла до двери, чтобы выйти. – А что я всё-таки пропустил за этот месяц?

Майя приостановилась, улыбнулась и с легким сарказмом спросила:

– А ты, собственно, где пропадал, великий защитник? Хозяин у тебя весь потрепанный, а кое-кто себе устроил каникулы?

– Каникулы, говоришь? – ДраКоша вытянулся на подоконнике, притворяясь, что расслабляется. – Если бы! Месяц пришлось раны зализывать да часть хвоста обратно отращивать! Пока некие коронованные персоны тут изволят кобениться.

Майя фыркнула:

– Да уж, и мы тут все не скучали, пока ты отлеживался. Скажи-ка, кто это такой умный придумал словечко «кобениться»? – она подняла одну бровь.

– Словечко неплохое, как по мне, – невозмутимо ответил ДраКоша, – это выражение из башки Лёни. Думаю, оно прекрасно описывает нашу уважаемую принцессу.

– Эй! – раздался голос Лианы из-за двери, и она вернулась в комнату, глядя прямо на ДраКошу. – Я требую объяснить это слово «кобениться»!

ДраКоша усмехнулся и расправил крылья.

– Кто б сомневался, Лианочка. Это значит, что ты ведешь себя так, словно не знаешь, чего хочешь. Хотя на самом деле всё уже давно ясно и тебе, и твоей волчице.

– Ах ты, наглая... – Лиана запнулась, пытаясь найти слова, чтобы осадить фамильяра.

Но Майя ее прервала: