
Полная версия
Враг един. Книга третья. Слепое дитя
Продолжая говорить, птицеголовый сложил крылья и вскинул к груди скрещённые лапы, возвращаясь в человеческое тело, и секунду спустя Аспид сделал то же самое: Вильф вовсе не шутил, когда предупреждал его сегодня насчёт «отсутствия поблажек», и сейчас мальчик едва мог дышать от усталости, а на то, чтобы и дальше удерживать зверя, у него не было уже никаких сил.
Причём рыжеволосый, конечно же, прекрасно это видел, а это означало, что Аспиду в ближайшее время как пить дать следовало ожидать какой-нибудь совсем уж изощрённой гадости. («Как любит говорить наш Правитель, победа достаётся тому, кто вытерпит на полчаса дольше, чем его противник, юный воин. Мало уметь сражаться, когда ты здоров, полон энергии и не получил ещё ни одной серьёзной раны – в настоящем бою такое умение вряд ли тебе особенно пригодится…»)
Как минимум, слова о «пыточной технике» из уст Вильфа звучали чрезвычайно многообещающе…
Но делать было нечего. Как известно, твой делатель никогда не потребует от тебя невозможного, а потому и демонстрировать перед ним собственную слабость… себе дороже выйдет.
Против ожиданий Аспида, на сей раз они прыгнули не в Цитадель, а снова куда-то во внешний мир, молнией промчавшись над освещённой частью планеты и опять нырнув вниз на самую границу ночной тени, рваным одеялом наползавшей с востока. Хорошего в этом, конечно, было мало: в Цитадели – созданной Владетелем, поддерживаемой его волей и напитанной его энергией – было много проще восстанавливать потерянные во время тренировок силы. С другой стороны, Аспид всё равно был сейчас почти рад.
Всё-таки там, глубоко подо дном Атлантики, ему время от времени отчаянно не хватало неба…
А здесь неба как раз-таки было необыкновенно много, и в этом небе величественно и немного зловеще полыхал и искрился зимний закат – то жемчужно-малиновый, то почти огненный, словно внутренности какой-нибудь экзотической морской раковины. Пронзительный, терпковато-студёный ветер посвистывал над вершинами горбатых каменистых холмов, слизывая с них паутинные нити первого вечернего тумана.
Кое-где на холмах осколками гигантских зубов торчали сторожевые башенки – точно такие же, как та, на верхней площадке которой они с Вильфом сейчас стояли. А между башенками, ловко огибая многочисленные отроги и преодолевая глубокие ущелья, исполинской змеёй ползла древняя полуразрушенная стена, весь верх которой, густо заросший кустарником, казалось, состоял из одних только крутых лестниц с высокими осыпающимися ступенями. («Памятник великой эпохе, маленький тули-па, – мысленно ответил мальчику Вильф на его незаданный вопрос, когда они летели вниз. – Может быть, ты даже сумеешь ещё почувствовать вкус памяти тех смертных, что погибали здесь почти тысячу лет назад…»)
Медноволосый взмахнул рукой, и на кончиках его пальцев крошечными фонариками затанцевали блёклые фиолетовые огоньки:
– Ну что, кем желает побыть сейчас наш малыш, палачом или жертвой, м-м?
– Жертвой, – немедленно откликнулся мальчик.
Вопрос, как обычно, был с подвохом, и он прекрасно об этом знал.
– Почему не палачом? – улыбнулся Вильф.
Аспид обречённо вздохнул.
– Потому что во время схватки я всегда смогу выбирать те приёмы, которые буду использовать сам, но никогда те, от которых мне придётся защищаться, – заученно выговорил он.
Подчиняясь короткой мысленной команде, крошечный дракончик снялся с его плеча и пристроился на ветке похожего на чей-то огромный разлапистый рог кривого деревца, которое пробивалось из щели в полуосыпавшейся кирпичной кладке.
Воздух вокруг мальчика ярко вспыхнул, твердея и превращаясь в подобие переливающейся, словно поверхность бензиновой лужи, скорлупы. Очертания вечереющих холмов медленно померкли перед глазами, растворяясь в струях горячей сероватой дымки, которая тут же мокрой ватой забилась Аспиду в горло, и миг спустя тот почувствовал, как у него неумолимо и стремительно закладывает уши, как будто во время падения с большой высоты.
– Эта структура проницаема только односторонне, маленький тули-па. По этой же причине, кстати, из неё уже нельзя выбраться, даже используя стяжку, – услышал он искажённый голос, зазвучавший сразу со всех сторон. – Представь себе, что внутренняя поверхность у неё зеркальная. Атакующие лучи проникают внутрь, а вот наружу не проникает уже совершенно ничего…
Подтверждение не заставило себя ждать: длинная лиловая молния хлыстом прошила воздух в миллиметре от его головы. Мальчик едва успел увернуться, защищая шею, но червеобразный хвост этой молнии, раскалённый, словно только что вынутая из огня проволока, тут же ожившей лианой нырнул вниз и в пару оборотов оплёл его грудь.
Собственный истошный вопль, отразившийся от стенок силовой оболочки, резанул Аспида по ушам, будто усиленный многочисленными мощными динамиками. Мальчик рухнул на колени, пытаясь на одном коротком выдохе блокировать головокружительную боль, тупым ножом резанувшую было внутренности, – и судорожно скрестил у груди запястья, направляя на розоватую плёнку перед собой упругую волну сконцентрированной энергии.
Внутренняя стенка скорлупы зашипела и пошла крупными волнами, словно маслянистая нефтяная плёнка на воде, но почти сразу же разгладилась, затвердевая вновь.
– Слабовато, юный воин, – донёсся насмешливый голос откуда-то сзади. – Пробуй дальше.
С затянутого туманом купола сферы посыпались серебристые кляксы, похожие на крошечных скользких медуз.
– А я тут пока что ещё поразвлекаюсь…
Одна из медуз скатилась по спине Аспида, ошпарив кожу точно струя кипящего масла, выплеснутая из невидимого ковша. До крови закусив щёку, чтобы не доставлять Вильфу лишней радости очередным криком, тот заметался внутри энергетической сферы, судорожно уворачиваясь от остальных студенистых сгустков; будто издеваясь, стенки купола вновь и вновь отбрасывали его в центр площадки, словно резиновые.
Все мышцы до единой невыносимо тянуло и рвало, как будто они превратились в удерживающие непомерную тяжесть якорные канаты. Аспид изо всех сил сжал зубы, выпуская из ладоней два коротеньких бритвенно-острых стилета, и, хрипло выдохнув, с размаху вонзил их в зыбкую преграду перед собой. Стилеты прошили ту насквозь обманчиво легко, будто полиэтиленовую плёнку… но больше ничего не произошло, лишь дрожь от полуживых стенок тошнотворно растеклась по его беспомощно вытянутым пальцам; воздух внутри пузыря зазвенел тучей разъярённых насекомых.
– Уже лучше, малыш. Чувствуешь резонанс? Чтобы разрушить клетку, ты должен замкнуть её на себя. И лучше бы тебе поторопиться, потому что иначе твой противник обязательно использует «обруч», чтобы ты не смог больше принимать позу силы…
Аспида вместе со скорлупой медленно приподняло в воздух, переворачивая головой вниз. Обе его руки рывком растянуло в стороны, в висках бешеными молоточками заколотилась кровь.
– Ну а потом, как ты понимаешь, сразу же будет «игла»… а потом «костёр»…
Тело мальчишки затрясло, как от удара током; рот снова открылся для невольного крика, но голосовые связки неумолимо немели, словно ошпаренные. Аспиду казалось, что все его рёбра давно уже трещат, пытаясь сложиться какой-то хитрой гармошкой.
Блок, ещё один блок. Мучительная, дробящая суставы внутренняя пульсация вроде бы немного отступила – только вот надолго ли? Надо было что-то придумывать, и срочно… иначе Вильф ведь в жизни не успокоится, пока в очередной раз не устроит ему полноценный паралич. Как он там обычно выражается? «Слишком трудно удержаться, когда ты так долго меня на это провоцируешь, маленький тули-па…»
Мальчика вновь перевернуло в воздухе; носом хлынула кровь.
Руки больше не скрестить, значит, о любых атакующих техниках сразу можно забыть… была же вроде бы какая-то подсказка, или нет? Резонанс? Резонанс…
Шею Аспиду перехлестнула тугая энергетическая шлейка.
– А потом, конечно, будет «дыба», – он готов был поклясться, что Вильф сейчас улыбается. – А потом – «распятье»…
Два гравитационных луча из обеих ладоней мальчишки тугими жгутами синхронно ударили в стороны, и Аспид всем телом почувствовал, как те подёргиваются, откликаясь на биение биотоков в стенках силового купола, а в следующий момент призрачная оболочка треснула с глухим звуком, похожим на хлопок шампанского. В воздухе разнёсся острый запах канифоли, и Аспид, насквозь мокрый от пота, кувырком полетел к ногам Вильфа, едва успев перевернуться в воздухе, чтобы приземлиться на четвереньки и не свернуть себе шею.
– Как ты понимаешь, твой противник тоже может при некоторой доле везения разбить клетку изнутри, – как ни в чём не бывало произнёс тот, опираясь плечом об облитую кровавым закатным светом каменную стену. – Исключение существует только одно: ты изначально замыкаешь энергетический контур на волю кого-нибудь, кто сам потом останется внутри клетки…
Аспид с трудом поднялся на ноги, и его тут же качнуло, будто он находился на палубе теплохода во время шторма.
– Чтобы замкнуть контур, в качестве топлива можно использовать любого смертного, готового тебе открыться, – продолжил Вильф, насмешливо наблюдая, как тот рукавом рубашки промакивает ручьями струящийся со лба пот. – Нужно лишь должным образом зарядить внутри него силы и кровь, и тогда ни ему, ни тем, кто окажется с ним рядом… а сколько их будет – зависит только от количества вложенной в технику энергии… из клетки уже никогда не выбраться. Ну да подробности тебе, пожалуй, пока что особенно ни к чему…
«И на том спасибо», – мрачно подумал Аспид. Тело его, необычайно чувствительное после оттока энергии, понемногу начинало колотить от холода (ветер дул уже такой, что, если бы не воля тули-па, мальчик, наверное, вообще вряд ли сумел бы удержаться на ногах), в голове гудело, и сосредоточиться на подобных лекциях было сейчас почти так же сложно, как перестать стучать зубами. Аспид сделал пару глубоких вдохов-выдохов и устало присел на переплетение мощных древесных корней между камнями, непроизвольно обнимая себя руками.
Таютка сорвалась с облюбованной ветки и приземлилась ему на затылок, цепляясь коготками за волосы и обнимая крыльями виски: «Всё хорошо, всё пройдёт, только немножко переждать, покровитель…» По позвоночнику потекла живительная струйка тепла.
«Уйди, не смей делиться со мной силами, глупое маленькое, – Аспид ссадил дракончика на серый потрескавшийся камень и накрыл его рукой. – Сам справлюсь…»
Таютка коротко лизнула мальчика между пальцев длинным раздвоенным язычком, прижимаясь к его ладони, и тут же снова вспорхнула вверх.
– А если в клетку попадёт мой соратник… – начал тот, свободной ладонью утирая всё ещё бегущую из носа кровь. – Снаружи её можно будет разбить?
– Снаружи – да. Попробуй, – предложил Вильф.
Он вытянул руку и небрежно поймал в тускло мерцающую полупрозрачную сферу пролетавшую мимо птицу с жёлтыми как у кошки глазами. Подчиняясь движению пальцев Вильфа, сфера плавно подплыла ближе и замерла в воздухе в паре метров от Аспида; было видно, как птица мечется внутри, пытаясь разбить клювом эфемерное стекло её гладких стенок.
Мальчик на секунду замешкался, а потом выбросил вперёд покрытый ссадинами кулак и резко разжал пальцы, пуская в сферу бесшумную серебристую молнию. Молния полыхнула в наступающих сумерках ужасно коротко и слабо – силы у Аспида были почти уже на исходе – но птицу всё равно отшвырнуло к дальней стенке серебристого пузыря, как подстреленную. С хриплым звуком, похожим на карканье, она задёргалась и секунду спустя безжизненно сползла вниз, слабо шевеля крыльями.
– Без оружия, Аспид, – усмехнувшись, посоветовал Вильф. – Все удары оружием, как видишь, просто пройдут насквозь и достанутся тому, кто находится внутри.
– А как же тогда? – мальчик безвольно опустил руки.
– Просто направленное усилие воли, – ответил Вильф, лениво затягивая в хвост медные кудри. – Усилие, не связанное с материализацией оружия.
По подрагивающему крылу птицы медленно расползалось влажное тёмно-коричневое пятно. Аспид невольно снова закусил себе щёку, отводя от неё взгляд; пальцы у него сделались совсем ватными, в горле словно застрял ком смятой бумаги.
– Непросто, да? Понимаю… – всё ещё расслабленно опираясь спиной о стену, Вильф бесшумно хлопнул в ладони.
Над холмами разнёсся жалобный птичий крик, и сфера, ослепительно вспыхнув напоследок, схлопнулась в воздухе с оглушительным, подхваченным эхом щелчком, будто лопнувший воздушный шарик. К ногам Аспида медленно спланировало длинное коричневое перо.
– Полагаю, тебе не хватает мотивации, юный воин…
Рыжеволосый снова свёл вместе руки, и Таютку, примостившуюся в одной из стенных бойниц, вдруг сорвало оттуда порывом резкого ураганного ветра. Маленький дракончик протестующе запищал, заключённый в голубоватый, матово светящийся шар.
– Попробуй теперь…
Пальцы Вильфа снова слабо заискрили, и на его ладони начал разгораться крошечный костерок, формой похожий на каракатицу. Лепестки пламени жадно потянулись друг к другу, делаясь всё ярче.
– Стой!!! – Аспид вскочил с места, не чувствуя под собой ног, и стрелой метнулся к краю площадки. – Вильф, НЕ НАДО!
Рыжеволосый улыбнулся и небрежно сдул со своей руки огненно мерцающее марево.
* * *– Я не должен был давать волю гневу в том бою с Хауком, – Сегун отбросил за спину длинную чёрную косу.
Под сводами огромного зала клубился лиловый туман, в глубине гладких как стекло пещерных стен то и дело жарко вспыхивали рубиновые огни, похожие на чьи-то голодные глаза. В их неровном свете было видно, как уродливая маска с острыми оскаленными зубами, на несколько секунд проступившая сквозь лицо Правителя, свела кустистые, похожие на двух чёрных волосатых гусениц брови:
– Гнев твой – враг твой…
– Никто не вправе осуждать тебя за твою ярость, кобэсими… – донья Милис поджала губы, запахивая на груди вышитую бриллиантовым нитями воздушную шаль.
Она хорошо понимала Правителя. Что может быть унизительнее для подлинного воина, чем враг, который отнимает то, чем ты владеешь по праву? Только тот враг, который мешает казнить приговорённого тобой к наказанию. Это даже не честный поединок, а омерзительная подлость… но чего ещё можно ожидать от ни-шуур? Все они, все до единого заслуживают медленной смерти – эти сквернавцы, которые пытаются выдавать собственную постыдную слабость за достоинство, всечасно попирая здравый смысл и законы справедливости.
А потом ещё и гордятся этой слабостью, воображая себя защитниками низших…
Правительница погладила по зыбкой туманной шкурке настороженно замершее у себя на плечах существо, похожее на призрачного ручного горностая. «Что ж, некоторые очень любят казаться себе героями, – с привычным презрением подумала она. – Это ведь иногда так приятно щекочет неудовлетворённое честолюбие…» В конце концов, кому, как не ей, было этого не знать.
Милис ещё помнила, как сама чуть было не сделалась жертвой отвратительного лицемерия их врагов несколько веков тому назад…
– Никто не вправе осуждать тебя за твою ярость, – тихо повторила она. – Этот Ян никогда не освободился бы от принесённой им клятвы, если бы не гнусные козни ни-шуур. Он принадлежал тебе, кобэсими. Хаук отобрал у тебя раба… бесчестно и грязно, точно так же, как однажды чуть было не отобрал жизнь у тебя, крылатый, – Правительница перевела ярко полыхнувшие алым глаза на Тео.
Тот усмехнулся:
– Как было написано в одной хорошей старой книге, быть бессмертным всегда дорого искупается… за это не раз умираешь живьём.
Беловолосый задумчиво провёл левой рукой по острому как кинжал блестящему сталактиту.
– Хаук силён, Правительница, – хрустальные грани испуганно замерцали под прикосновениями его изогнутых птичьих когтей. – И он становится только сильнее в связке со своими воинами. Не признавать этого было бы ошибкой.
– Признавая ошибки, мы не снимаем c себя броню, а лишь надеваем её, тэнгу, – Сегун несколько раз с шорохом закрыл и снова открыл тяжёлый боевой веер, напоминавший чьё-то иссохшее крыло.
Потом он медленно прошёлся вдоль ряда глубоких как пустые глазницы скальных ниш, из которых ледяными каскадами стекал пахнущий йодом и морской солью воздух. Толстые щупальца червеобразных лиан всякий раз испуганно отдёргивались и с писком втягивались в стены, когда тот проходил мимо.
– Что ж, в конце концов, и Конфуцию не всегда везло, – сумрачно заключил Правитель. – Но ты сказал одну очень важную вещь, Тео. Главная слабость наших противников состоит в том, что они становятся уязвимыми поодиночке.
Донья Милис сплела пальцы перед грудью, и затейливые ажурные браслеты, показавшиеся из отороченного мехом рукава её тяжёлого платья, тихонько звякнули друг о друга.
– Если я верно чувствую, у тебя есть какой-то план, кобэсими? – вполголоса спросила она.
– Пожалуй… – медленно отозвался Сегун. Он с громким щелчком сложил зажатый в ладони веер и вновь обернулся к Тео: – Я же учил вас с Вильфом когда-то играть в «и-го́», пока вы оба ещё были оруженосцами, верно? Чёрные камни, белые камни, бесконечное количество ходов, бесконечное множество перекрёстков…
– В шахматы играют герои, го – игра богов, – процитировал в ответ блондин, улыбнувшись.
– Именно так, тэнгу. Каждая постановка камня – это принятое кем-то решение. Его больше нельзя исправить, можно только изменить, принимая всё новые и новые решения. И то место, которое было безопасным для камней твоего противника, может в любой момент стать для них ловушкой при появлении поблизости твоих собственных камней… А ты ведь помнишь, в чём заключается истинная вершина мастерства, тэнгу?
– Конечно помню, Правитель, – Тео наклонил голову. – В том, чтобы, используя свои камни, подтолкнуть того, против кого ты играешь, к решению, которое нужно именно тебе.
* * *– А я тут недавно видела в городе орла, – Руби досадливо поморщилась, в очередной раз поправляя впившуюся ей точно под лодыжку металлическую застёжку.
Высокие гладиаторские босоножки неделю назад достались девушке даром из-за некондиции: какая-то доморощенная дизайнерша настолько допекла их старенький принтер-автомат в «Хрустальной туфельке» противоречивыми запросами, что тот, окончательно сбрендив, сгенерировал клиентке это чудо вместо скромненьких летних балеток. Под вечер пряжки на кожаных ремешках зверски натирали девушке ноги, но та упорно не сдавалась: красота требовала жертв. А ещё ОН всегда говорил, что любит, как Руби в них выглядит – по сравнению со всеми этими «лохматыми неряшками», которые в любую погоду рассекают по городу в пляжных шлёпанцах…
– Настоящего орла, представляете? Да ещё так близко, парил вот прямо над самыми домами, – продолжила Руби, закидывая за спину увешанный брелоками джинсовый рюкзачок. – Чуть ли не метр в длину, кажется. Если честно, я думала, что они только в горах водятся… ну или там на равнинах…
– Надо бы вам орнитологией заняться, мисс Девлин, – добродушно усмехнулся Алекс. – Раз уж вас так птицы полюбили…
– На что это ты намекаешь? – тут же вскинулась Руби. – Можно подумать, у меня интересов других нет…
– Да есть, конечно есть, и ни на что я не намекаю. Что же ты сегодня на всё так реагируешь… – успокоительно произнёс Алекс, неловко откусывая от длинного как палка рисового ролла, только что добытого из ближайшего суши-автомата. – Боже, ну вот как вы это только едите, а? Нормальные люди, между прочим, разрезают эти штуки на кусочки и потом используют палочки…
Они шагали мимо одинаковых как упаковочные коробки одноэтажных зданий с уродливыми бетонными козырьками. Голографические рекламные ленточки на этих козырьках тускло помигивали в зеленоватой мгле, смутно напоминая то ли фосфоресцирующие водоросли, то ли диковинных морских змей из Сиднейского океанариума. Жаркий декабрьский вечер овевал лицо влажным душноватым теплом, дразнил ароматами бананового хлеба из ближайшей пекарни и жареной курицы из афганской закусочной неподалёку.
И всё это было настолько хорошо знакомым и настолько неуловимо тоскливым – совсем как запылённые мешки с никому давным-давно не нужным хламом где-нибудь в подсобке разорившегося галантерейного магазина…
– Мне тоже показалось, что ты чем-то расстроена, зайчик, – мягко сказала Диана. – Может быть, мы можем тебе чем-нибудь помочь?
– Да нет, всё отлично, честно. Просто устала немного…
Девушка на ходу скрутила в пучок длинные тёмные волосы и с облегчением вздохнула, чувствуя, как вечерний ветерок робко облизывает повлажневшую от пота шею. Её почему-то раздражал Дианин заботливый тон. Хотя эти двое, конечно же, ничего плохого не имели в виду…
…Вчера вечером Руби лежала рядом с НИМ, кондиционер не работал, и в номере был включён лишь дурацкий старый вентилятор около окна. С мерзким, словно у плохо смазанной двери, поскрипыванием тот пытался разогнать спёртую духоту, пропитанную запахами подсыхающего пота, недоеденных бамбуковых палочек в кисло-сладком соусе и неумолимо приближающегося понедельника – а Руби молча слушала знакомый хриплый голос в темноте, и ей постепенно делалось всё тяжелее и тяжелее дышать.
«Ты же всё понимаешь, котёнок. Рождественские праздники нужно проводить дома, у меня ведь семья, дети…» Где-то под рёбрами делается холодно и пусто, и в носу начинает жечь от судорожно сглатываемых слёз. И горят города в душе, и горит ещё что-то внутри сердца, горит и плавится, потихоньку растворяясь. Наверное, это и есть надежда. Та самая, робкая, неуверенная, которой никогда не суждено будет сбыться. Капли её тают и обжигают губы, скатываются вниз по шее, впитываются в сделавшуюся ужасно холодной и жёсткой подушку… «Ну прекрати, малышка. Ты ведь у меня такой славный, такой послушный котёночек, и мы же нужны друг другу, так? Моя жена ни за что не согласилась бы вот так вот поиграть вдвоём, как мы с тобой обычно играем, верно? Куда ей там, этой несчастной клуше…»
– Смотри-ка, что у меня для тебя есть… – Диана с заговорщицким видом запустила руку в карман брюк. – Привезла тебе из Тибета, мне показалось, что это штучка в твоём стиле… Говорят, что она дарует своему владельцу исполнение желаний.
– Спасибо… – пробормотала Руби, надевая на указательный палец покрытое затейливым орнаментом серебряное кольцо. – Очень симпатично… А что здесь написано?
– «Ом ма́ни па́дме хум», – сказал Алекс, мельком посмотрев на гравировку. – «Процветание и изобилие тем, кто принимает их с открытым сердцем». Буддийская мантра сострадания…
– И откуда ты только всегда всё знаешь, – девушка вытянула перед собой руку, разглядывая украшение.
– Чем это ты так? – Диана недоуменно посмотрела на её ладонь.
– А… это сигаретой, – безразлично откликнулась она.
– Ты же вроде не куришь…
– А я и не курю, – Руби поспешно вытащила из рюкзачка карманное зеркальце, делая вид, что ей срочно понадобилось поправить макияж.
Врать не хотелось. Вот совсем. Хотелось отвязаться.
Густо обведённые чёрным глаза слегка покраснели. Ещё бы, целую ночь почти не спать…
«Номер оплачен до полудня, как всегда, котёнок, – сказал ОН ей сегодня, когда они вместе вышли на балкон. Лениво щёлкнул зажигалкой, беря Руби за руку. – Тебе надо будет только отдать им свою ключ-карту, когда будешь уходить, и всё…»
И всё.
Ну вот как всё это можно объяснить этим двоим?
Да и зачем…
Диана внимательно посмотрела на неё, но больше ничего спрашивать не стала.
– Кстати, о сигаретах, – сказала она. – Я забегу в магазин на минутку, подождёте меня, ладно?
* * *– Не надо, Вильф!! – Аспид ринулся к силовому пузырю, пытаясь прикрыть его ладонями, но тот мгновенно выскользнул из его пальцев, перемещаясь выше.
Стайка огненных москитов на ладони медноволосого тонко зазвенела и сорвалась в воздух, окружая сферу плотным крутящимся кольцом с бритвенно-острыми внутренними краями. Кольцо начало стремительно сужаться, и Таютка в ужасе взвизгнула, трепеща крыльями.
«НЕТ!!!» – мысленный крик Аспида обернулся одним слитным, непреодолимым волевым усилием, и запястья мальчишки словно стянуло вместе раскалённой стальной петлёй. Он снова потянулся к сфере – и увидел, как её стенки тают и истончаются, будто лёд в тёплой воде, превращаясь в мириады едва заметно мерцающих искр.
Таютка бросилась к нему, отчаянно цепляясь мальчику за рубашку, и тот лихорадочно обнял её и крепко прижал к груди.
– Запомнил технику? – спокойно спросил его рыжеволосый.
– Я не хочу, чтобы ты причинял ей вред, – тряским голосом выговорил Аспид, укрывая крылатую ящерку ладонями.
Таютка крупно дрожала всем телом.
– Мо-ой бог, Аспид, – рассмеялся Вильф. – Если у меня когда-нибудь возникнет мысль прикончить твоего фамильярчика, я обязательно сообщу тебе об этом заранее, обещаю. Хотя бы ради того, чтобы полюбоваться на твою тро-огательную мордочку при этом… ты ведь меня знаешь. Но мне нравится, что ты учишься не подставлять мне спину, малыш…
Аспид молчал, невидящими глазами уставившись на высокие – каждая почти по колено взрослому человеку – ступени под своими ногами. Ледяной воздух наступающей ночи обжигал ему горло; сердце всё ещё колотилось как бешеное.