bannerbanner
Как в кино
Как в кино

Полная версия

Как в кино

Язык: Русский
Год издания: 2024
Добавлена:
Серия «Девочки мои. Психологические романы Ю. Лавряшиной»
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 5

Как будто можно забыть, как пахла яблоком ее кожа, такая же гладкая, нежная, словно свежий плод… Как солнечные искры скользили по темным волосам, шелковистым, густым – кто мог подумать, что под ними зреет опухоль? Даже головные боли не мучили Варю до того момента, когда она потеряла сознание… Тогда Роман успел подхватить ее, чтобы не упала на тротуар, но не спасти. Не хватило сил? Любви? Чего не достает человеку, чтобы совершить чудо?

– Прости меня. – Он часто шептал это, хотя никогда не слышал ответа. – Пожалуйста, прости.

Автомобильный ароматизатор выдохнул яблочный запах. Только обмануть себя опять не удалось…


Уже на проспекте Мира все же образовалась пробка, до этого все шло как по маслу и не было сомнений, что он успевает на встречу с продюсером. Роман взглянул на часы: полчаса осталось… Если мужик не только дурак, но и зануда, может, и не дождаться.

«Зря сегодня заехал на кладбище. – Роман старался не глядеть по сторонам: если ребята в соседних машинах нервничают, это взвинтит его еще больше. – Да еще проклятый букет выбил меня из колеи…»

Как обычно в минуту замешательства, он набрал номер сестры. Лиза откликалась всегда, даже если работала:

– Похоже, я застрял.

– Далеко еще?

Ее голос прозвучал встревоженно, похоже, сестра и вправду хотела, чтобы Роман получил эту работу. Даже без нее…

– Да я только у Дома моды Славы Зайцева.

– О-о, – простонала она. – Могулов не станет тебя ждать?

– Кто его знает…

– Если он действительно заинтересован в сотрудничестве с тобой, то подождет.

– Если…

Лиза помолчала, и он угадал, о чем ей хочется спросить. Опередив, ответил сам:

– Я задержался на кладбище, потому что кто-то принес Варе цветы.

– И что?

– Кто это мог быть?

– Да мало ли… Господи, ты действительно думаешь, что был единственным, кто ее любил? Она же была настоящим солнышком… Может, подружка принесла цветы. Или одноклассники. Сокурсники по ВГИКу.

Он представил, как сестра расхаживает по комнате. Сидеть ей приходилось часами, и, когда звонил телефон, Лиза тут же вставала, чтобы размяться.

– Ну не знаю… Этот букет… Почему-то он здорово смахивает на свадебный.

– Это тебе так показалось! А многим людям и в голову не пришло бы, что…

– Да плевать мне на других людей! Я тут теперь с ума схожу из-за этого чертова букета!

– Ну что ты, в самом деле, как маленький? Придумал проблему на ровном месте.

Если б это была не Лиза, он, конечно, даже не заикнулся бы о том, что его мучило, но от сестры у него не было секретов. Даже когда в пятом классе Роман сжег классный журнал, потому что у него за год выходила тройка по математике, об этом узнала только Лиза. И не сдала его.

В седьмом Рома не пришел домой ночевать, впервые напившись с пацанами, но у мамы в тот вечер поднялась температура, она приняла лекарство и легла спать рано. Утром Лиза соврала ей, заверив, что он уже убежал в школу – на дежурство. Правда, мозг сестра ему потом чуть не выгрызла и несколько дней не разговаривала, так что в следующий раз Ромка решил, что пьянка не стоит того, чтобы лишать себя общения с ней. Ведь с Лизой ему было весело, как ни с кем другим.

До появления Вари…

– А ты никогда не подозревала, что у нее был кто-то, кроме меня?

Еще не закончив вопрос, Роман угадал: сестра ждала именно этих слов. Не потому, что ее действительно мучили подозрения, а чтобы ответить тоном, не допускающим возражений:

– Никогда. Ни одной минуты я не сомневалась в Варе. Она не казалась ангелом. Она им была… Выброси немедленно всякую чушь из головы, оставь машину и беги в метро. У тебя еще есть шанс успеть!

* * *

Самой Лизе казалось не совсем нормальным то, как ей нравилось бывать на их тихом и зеленом кладбище, бродить тропинками, протоптанными еще в конце позапрошлого века, читать имена, поражаться датам, вглядываться в лица на полустертых желтоватых овалах или высеченные на камне. Страха не возникало, чего бояться, в самом деле? Она давно вышла из детства…

Правда, и во взрослую жизнь не пришла – не стала ни женой, ни матерью. Зависла где-то между иллюзией собственного будущего и миром, в котором осталась ее любимая кукла Люся, для которой она лет в шесть сшила платьице и ликовала так, что тут же решила стать модельером. Знала тогда Лиза это слово? Или просто, замерев от восторга, представила зал, полный красивых женщин, одетых в наряды, сшитые ее руками?

Когда это желание прошло?

Нет, что-то Лиза шила и после, когда они с братом едва сводили концы с концами и новую одежду покупали… никогда. Из своего старого плаща она соорудила ветровку для Романа, а сама носила рубашку, которую сварганила из скатерти, прожженной кем-то из предыдущих квартиросъемщиков. Хозяйка велела выбросить ее, но Лиза не могла позволить себе такую расточительность…

«В моем сознании нитка с иголкой прочно срослись с нищетой, вот почему мне разонравилось шить», – как-то догадалась она.

И подумала было сочинить историю о девушке, перешивающей старую одежду, но почти сразу отвергла эту идею. Слишком близок был бы такой сюжет к пережитому ею, а Лиза никогда не писала о собственной жизни. В воображении происходили события куда более увлекательные! И придуманные ею люди были умнее, храбрее и многограннее, чем она сама. Они совершали то безумные, то героические поступки, на которые Лиза была не способна. Так ей казалось…

На этот раз кладбище не было пустым: ей встретилась пожилая семейная пара, в молчании сидящая у могилы мальчика, то ли их сына, то ли внука – Лизе неудобно было всматриваться в даты жизни. Смуглолицый парень в униформе очищал тропинки от опавших листьев. Лиза едва удержалась, чтобы не попросить его остановиться, так хотелось похрустеть… Веселый круглолицый старичок с пакетом продуктов попался навстречу и отвесил приветственный поклон.

Улыбнувшись ему, Лиза направилась к воротам на противоположной стороне кладбища: там, возле самой ограды, спала Варя.

«Зачем я обманываю себя? – Она прикусила губу, увернувшись от тонких березовых веток, едва не коснувшихся ее лица. – Вари здесь нет. Никого тут нет… Почему я каждый раз желаю этим людям спать спокойно? Они умерли. Их души далеко отсюда. Не стоит и надеяться, что они меня слышат…»

– Или ты все же меня слышишь? – Она присела на узкую лавочку возле Вариной могилы.

Всмотрелась в веселое Варино лицо: открытая улыбка, умные глаза, отброшенные со лба густые волосы. Хороший получился портрет…

Потом заставила себя взглянуть на лежавший у ног букетик. Небольшой, собран со вкусом. Роман прав: похож на свадебный. Неужели кто-то еще любил Варю настолько, что и спустя год (да уже больше!) после ее ухода продолжает грезить, как мог повести ее под венец?

Внезапно стало зябко, Лиза поежилась, сунула руки в карманы плаща. В пору уже пальто надевать, октябрь не радует… А прошлая осень была золотой, это хорошо помнится, потому что после похорон беспечно сияющее небо, теплое солнце, золотившее деревья, еще не сбросившие листву, радостные возгласы птиц, надеявшихся, что зима не придет никогда, казались издевкой. Роман в те дни вообще не выходил на улицу, и шторы в его комнате были задернуты. Ему казалось единственно справедливым и для себя создать могильную атмосферу, больше он ничего не мог сделать для Вари… Лиза не приставала к нему, не пыталась вытащить из дома, заставить снять халат, с которым он сросся, как Обломов, или отвлечь шуткой. Понимала: брату необходимо прочувствовать боль потери до самой глубины, упиться ею, заполниться… Только когда она растворится в его крови, Роман сумеет сжиться с ней.

Так и произошло. До сих пор помнилось: первого ноября брат неожиданно вышел из комнаты одетым и мимоходом бросил, что ему нужно съездить на «Мосфильм», оттуда позвонили… Кто именно, Роман не сказал, и до вечера Лиза не находила себе места, подозревая, что брат обманул ее, использовал киностудию как предлог, лишь бы скрыться от нее и покончить с собой. Не выдержав, она позвонила первой, но его телефон оказался в режиме «авиа». Во время важных встреч Роман тоже так поступал, так что надежда оставалась, но до вечера Лиза так и не получила сообщения, что «абонент снова в Сети».

Когда Роман вошел в дом уже почти в полночь, у нее потемнело в глазах – спало многочасовое напряжение. Ухватившись за кухонный стол, Лиза произнесла ровным голосом (или так ей только показалось?):

– Ну как прошло?

– Накормишь? – Он улыбнулся впервые за два месяца, и у Лизы скакнуло сердце: «Оживает!»

– Конечно. У меня рагу с обеда осталось, будешь?

– Ага, – откликнулся брат из ванной. – Голодный как волк! И у меня отличная новость…

– Спасибо, Господи, – пробормотала она и повысила голос: – Давай скорее, меня разрывает от любопытства!

Новостью, конечно, стало предложение снять новый фильм. Да еще и приключенческий для детей – лучше не придумаешь! Продюсер даже согласился взять Лизу сценаристом, что ее тоже обрадовало, но главное – у Романа будет работа! Только съемки с их кутерьмой, находками, ссорами и финальным восторгом способны вытянуть из бездны, на дне которой Воскресенский корчился от боли.

Уже ночью Лиза начала вспоминать школьные проделки, чтобы наполнить сценарий слепками их детства. Пусть эта история утянет брата в то время, когда все они еще были счастливы. Сбегали с уроков и прятались в школьном гардеробе, которым заведовала старенькая тетя Люба. А когда классная руководительница врывалась туда (цокот каблуков они всегда успевали расслышать загодя), Ромка с приятелями цеплялись за железные перекладины с крючками. Среди курток и пальто их не было видно, но учительница наклонялась, рассчитывая углядеть ботинки и школьные брюки. Где ж ей было догадаться, что ноги они тоже закидывали на металлические трубки? И давились смехом, слушая удаляющееся цоканье…

Тогда Лиза не понимала, почему гардеробщица поощряет мальчишек? Ведь ни разу не сдала. А через несколько лет после школы встречались классом, вспоминали юность, и тетю Любу в том числе, и кто-то сказал:

– А вы не знали? У нее же внук утонул лет в десять… Впервые на море его вывезли. Потому она мальчишек и не могла ругать.

Вечером Лиза рассказала об этом брату. От жалости Ромкино лицо сморщилось, сделалось некрасивым и смешным, хотя вообще его трудно было чем-то испортить… К тому времени он уже поступил во ВГИК, может, поэтому то, что он сделал, смахивало на сцену из фильма. Утром Роман взял напрокат белый костюм, купил букет роз и уговорил приятеля из группы подвезти его на «Мерседесе» прямо к школе. Предварительно позвонил на вахту, уточнил, работает ли тетя Люба, и явился к ней, как прекрасный принц из сказки, которая с ней так и не случилась. Лиза не смогла усидеть дома и прибежала к школе, чтобы увидеть этот фарс своими глазами.

Но вышла драма… Гардеробщица, которую время уже совсем согнуло, как оказалось, уже слегка утратила связь с реальностью, что не мешало ей добросовестно выполнять свои обязанности, поэтому администрация школы не отправляло ее на покой. Но, увидев красивого юношу с цветами, тетя Люба ахнула и закричала так истошно, что у Лизы чуть не надорвалось сердце:

– Мишенька!

Так звали ее внука.

Только в первый момент Ромкино лицо дрогнуло, и Лизе стало боязно, что брат расплачется или бросится бежать. Но каким-то чудом он выдержал, крепко обнял старушку и прижался щекой к ее седой макушке. Так они и стояли, замерев на глазах у притихших школяров и учителей, незнакомо вытирающих глаза. Лизе подумалось, что ее брату в эти мгновения мерещилось: это их мать наконец-то приняла его всем своим существом… И он был счастлив ничуть не меньше, чем тетя Люба.

В какой-то момент ее сознание неожиданно прояснилось, и, мягко высвободившись, гардеробщица взяла цветы и растроганно произнесла:

– Спасибо, Ромочка… Вырос-то как! Красавец.

И Лиза, а за ней наверняка и все остальные засомневались: а звучал ли тот крик боли на самом деле или померещился всем? Известны же случаи массовой галлюцинации…


В сценарий детского фильма, который был написан, как говорится, на одном дыхании, эту сцену Лиза не включила. Тетя Люба могла прийти на сеанс, и ей стало бы неловко. Много ходов придумал сам Роман, поэтому с полным правом записал себя в соавторы сценария. Лиза была только за: чем бы дитя ни тешилось… А он так и загорался, вспоминая свои хулиганские выходки или выдавая яркие фразочки, которые, смакуя, повторял на разные лады.

Их фильм «На дубе том…» был снят так же, как написан – быстро и с удовольствием. Даже финансирование нашлось почти без проблем. Недавно ушел в прокат и уже окупился, но это Лизу не обрадовало: работа закончилась, и брат снова затосковал. Правда, у них появились деньги, Воскресенские наконец-то погасили ипотеку и заказали Варе памятник. Тот самый, к которому неизвестный принес красивый, совершенно неуместный букет.

С тех пор им заказали только четырехсерийку для телеканала, и опять о несчастной любви со счастливым финалом. Лиза была совсем не прочь сочинить такую историю, ведь в ее жизни давно не случалось никакой любви. Хоть пофантазировать об этом!

А у Романа все вышло наоборот. Ровно наоборот…

* * *

Самой не верилось, что она решилась на это, но палец уже нажимал кнопку звонка, закрепленного на кованых черных воротах, не скрывавших бревенчатый дом, похожий на светлый сказочный терем. Его двор был заселен диковинными сказочными персонажами, которых кто-то ловко вырезал из дерева. Только Лиза пришла не ради них…

На высокой крыше дома была закреплена видеокамера, и ей пришло в голову, что в поле зрения хозяина мог попасть принесший Варе цветы, ведь ее могила находится совсем близко к ограде. Если удастся уговорить его посмотреть видеозапись, то можно будет попытаться разыскать этого человека и выведать, что именно связывало его с Варей.

«Только бы ничего не связывало, – молила она про себя. – Ромка не переживет, если его божество окажется…»

Додумать Лиза не успела: внезапно распахнулась калитка, хотя она ожидала услышать голос из домофона. Перед ней стоял, видимо, хозяин дома – высокий, полноватый, он запыхался, на крыльях крупного носа блестели мелкие капли пота. Стянув бейсболку, он вытер лоб, глядя на нее выжидающе. В вопросительном взгляде проступала скрытая печаль, отчего сразу хотелось погладить этого человека по голове.

– Ой, – вырвалось у нее. – Простите, вы здесь живете? Или…

Она взглянула на грязную тяпку у него в руке. Приподняв инструмент, он сообщил:

– Я садовник. А что вы хотели?

– Садовник? О… Это прекрасно! А хозяин? Или хозяйка?

– Никого нет. Зачем он вам?

Пытаясь не выглядеть сумасбродной дурочкой, Лиза торопливо изложила суть своей просьбы. Ее не оставляло ощущение, что садовник в душе посмеивается над ней, и от того губы не слушались, и она путалась в словах.

– Я понимаю, это все кажется диким… Ничего плохого этот человек не сделал, просто принес букет. И у него не будет из-за нас никаких неприятностей! Просто надо убедиться…

– Проходите. – Он угрожающе взмахнул тяпкой, потом рассмеялся и бросил ее на землю. – Рыхлю почву вокруг малинника после обрезки. Готовлю сад к зиме.

Лиза неуверенно шагнула во двор:

– Вы уверены? Вам потом не влетит за то, что пустили чужого человека в дом?

– Не влетит. Как вас зовут?

– Елиза… Лиза. Лучше так.

По его губам скользнула усмешка – то ли ироническая, то ли едкая – она не успела разглядеть. Но голос прозвучал дружелюбно:

– А меня Антон. Без вариантов.

– И без отчества?

– Без.

– Хорошо, – отозвалась она неуверенно. – Антон, а хозяин не нагрянет, пока мы смотрим?

– Не нагрянет. Он далеко. За границей.

– Сбежал?

– Ну почему сразу сбежал! Он же не военный, его все равно не мобилизовали бы. Да и возраст уже…

Шагая за ним по выложенной плиткой садовой дорожке, Лиза с любопытством оглядывала причудливые хвойные композиции, окруженные каменными островками. Вдали виднелся небольшой пруд, очертания которого тоже были выложены камнями, прореженными кустиками острой травы. Деревянную беседку окружали клумбы, сейчас уже увядшие, но ей легко представилось, какая красота царила тут летом.

– Этих чудиков вы сами вырезали? – спросила она, указав на деревянную лягушку со стрелой, зажатой растянутыми губами. – Или их можно купить?

– Наверное, можно. Но эти моих рук дело. Забавляюсь на досуге.

– У хозяина есть дети?

Он обернулся и, как ей показалось, глянул на нее мрачно. Прикусив язык, Лиза отругала себя: «Не лезь не в свое дело! Это же низко – сплетничать у его хозяина за спиной».

Она удивилась, когда Антон ответил:

– Есть. Но его дочь живет с бывшей женой. Здесь девочка не любит бывать. Ей скучно в деревне.

Лизе почудилось, будто в его голосе прозвучала обида. Похоже, у садовника с хозяином сложились вполне дружеские отношения…

– Сейчас он поехал к ним?

– Кто?

– Ваш хозяин.

– Нет. Он… в другом месте.

– А он вам доверяет, да? Оставил на вас дом… Скажите, а вы дорого стоите? – спросила Лиза с опаской.

Садовник рассмеялся:

– Я бесценен!

И неожиданно раскашлялся, уткнувшись в поднятый воротник. Лизу так и тянуло ухватить его за рукав куртки, чтобы не упал, только она, конечно, не сделала этого.

– Извините, я не заразный… Это сердечный кашель.

– Такой бывает? – не поверила она.

– Как видите.

– Простите, – в свою очередь попросила Лиза, – я имела в виду ваши услуги. Вы же не только на этого хозяина работаете? Нам бы тоже привести участок в порядок…

– Хотите нанять меня?

– Это возможно?

– Если ваш супруг потянет…

– Не потянет.

Антон приподнял брови:

– Я же еще не назвал расценки!

– Он не потянет потому, что его нет. Не существует в природе. Да повернитесь вы уже! Мне так и кажется, что вы сейчас рухнете… Спасибо. Мы живем с братом. Была еще его невеста…

– Та самая? – Он указал головой на кладбище.

Кивнув, Лиза еще раз огляделась:

– Такая красота! У вас просто золотые руки.

– Что есть, то есть. – Антон улыбнулся. – Это то дело, которым я хотел бы заниматься всю жизнь… Ну, сколько там осталось.

– Дело? Создавать красоту?

Он слегка поморщился:

– Пожалуй, не так пафосно… Природа и без нашего вмешательства хороша. Я лишь подражаю ей, создавая миниатюры на отдельно взятом участке.

– У вас здорово получается!

Обойдясь без слов, Антон лишь кивнул в знак благодарности:

– А вы нашли для себя такое дело?

– Которым хотелось бы заниматься всю жизнь? Похоже, нашла.

– Не говорите! – В его глазах возник азартный блеск. – Я попробую угадать… У вас умные глаза.

– Почему мне кажется, что вы говорите о собаке?

Расхохотавшись, он поднялся на высокое крыльцо, жестом пригласив ее следовать за ним:

– Я не ошибся! Вы занимаетесь чем-то интеллектуальным… Преподаете в институте? Нет? Журналистка?

– О нет! Хотя я тоже пишу…

– Прозу? Стихи?

– Сценарии. – Впервые ей показалось, что это звучит более приземленно. – Для кино. Мой брат – режиссер.

– Тот самый? – Антон опять указал подбородком в сторону кладбища.

– Роман Воскресенский.

Ничего не ответив, он открыл перед ней дверь и подождал, пока Лиза войдет в дом.

* * *

Киностудия занимала двухэтажный оливкового цвета особнячок с колоннами на Мясницкой, который хвастливо нашептывал всем прохожим: «У моего хозяина карман трещит от денег…» Остановившись перед фасадом, отяжелевшим от архитектурных излишеств, Роман несколько раз глубоко вдохнул: «Это твое плебейское начало зудит… Сам же теперь тоже не бедствуешь!» И погнал себя в «сени», где поджарый охранник впился в него лютым взглядом:

– Вы к кому?

Не суетясь, Роман достал билет Союза кинематографистов:

– К Станиславу Андреевичу. Он меня ждет.

В бесцветных глазах, которые не стали ничуть добрее, так и читалось: «Неужели?» Но Роман и бровью не повел.

– Иногда твоя морда становится до жути высокомерной, – говорила сестра, не осуждая этого, как, впрочем, и ничего в нем. – Кажется, что ты сейчас просто разрежешь взглядом на куски…

На турникете загорелась зеленая стрелка. Кивнув, Роман прошел и не оглянулся, услышав вслед:

– Приемная на втором этаже.

«Мне нужна эта работа, – поднимаясь, повторял он, как заклинание. – Иначе я просто сдохну от тоски… Ну да, да, я художник! Или, по крайней мере, мечтаю им быть. Но сейчас мне позарез нужен примитивный спасательный круг».

Всем порой приходится браться за то, к чему не лежит душа, и пытаться максимально облагородить чужой замысел. Работа над последним сериалом здорово понизила уровень его амбиций… Но он схватился за нее, чтобы депрессия не поглотила его, не утянула в самую топь. Не в деньгах дело, хотя они тоже всегда нужны – в доме то одно нужно подремонтировать, то другое. Пока электричеством отапливаются, но Лиза твердит, что надо газ провести, а это еще около миллиона потребует.

В приемной витал едва уловимый аромат духов. Наверное, хороших, но Варя пользовалась другими, а ему был приятен лишь ее запах.

– Посидите, пожалуйста. Станислав Андреевич заканчивает телефонный разговор, – улыбнулась помощница Могулова – на удивление взрослая, если не сказать пожилая дама. Но никаких следов хирургического вмешательства на лице.

«Может, он еще и не такой дурак, каким показался мне в первый раз», – подумал Роман с надеждой.

– Я опоздал, – произнес он покаянно.

– Пробки, – откликнулась она сочувственно. В Москве это давно считается смягчающим обстоятельством.

Усевшись в кожаное кресло рядом с длиннолистной драценой (такая же росла у них дома, в гостиной), Роман отказался от кофе и позволил себе незаметно оглядеться, дожидаясь приглашения в кабинет. Ничего примечательного: дипломы, призы, качественные снимки с фестивалей – застывшие в деланых улыбках лица знакомых актеров. Он и сам встретился с Могуловым на премьере одного из громких проектов года. Роман пришел из злорадного любопытства: настолько ли это будет плохо, как ему кажется? Худшие предположения оправдались, о чем он и сказал своему приятелю по цеху после окончания фильма. И вдруг услышал незнакомый голос:

– А вы сняли бы лучше?

Очень толстый почти безволосый человек, стоявший у него за спиной, показался Роману знакомым, но наверняка он с ходу не вспомнил. Толстяк промокнул платком шею, хотя в зале от души работал кондиционер. Да и в фойе, где они остановились, не было жарко.

– Уверен, что снял бы…

Обвисшие мешки под глазами потемнели.

– Вам сколько лет? Двадцать пять? Тридцать?

– Последнее.

– Всем начинающим режиссерам кажется, что они способны играючи создать шедевр. А на выходе получается полное говно…

– Не сказал бы, что мои фильмы – говно, – огрызнулся Роман. И почувствовал, как приятель ткнул его в бок.

Толстяк прищурился:

– Дерзкий? Это неплохо. Как зовут? Что снял?

Их странный разговор кончился тем, что Могулов вручил ему визитку и велел прийти в понедельник в двенадцать.

– Есть у меня один сценарий. Может, заинтересуешься…

Почтой не прислал, поосторожничал. Представив, что придется читать стостраничный сценарий, сидя в приемной, Роман поморщился – унизительно, да и отвлекать будут все подряд. И сейчас люди шумно входили и выходили, смеясь, переговариваясь, шелестя бумагами, болтая по телефону. Не теряя самообладания, помощница также приветливо отвечала всем. Ее светлое, мягкое лицо выражало неизменную доброжелательность и готовность помочь. Роман все больше проникался симпатией к этой женщине, сумевшей остаться нормальным человеком в безумном мире кино.

Правда, на площадку она не выходила…


Могулов сегодня тоже выглядел свежее и как-то солнечнее, чем в день их знакомства, даже мешки под глазами, хоть никуда и не делись, не выглядели сумрачными. Оставшиеся волосы радостно вспыхивали искрами в луче света, падающего сзади – за окном прояснилось наконец!

– Пришел? Рад! – Станислав Андреевич указал на стул. – Напомни, как тебя зовут?

Надежда на то, что эта встреча будет куда приятнее первой, тут же угасла.

«Все ты помнишь, – подумал Роман раздраженно. – Хочешь на место меня поставить?»

– Роман Воскресенский.

Продюсер хмыкнул:

– Тебе писателем надо быть с таким именем, романы писать, а ты в кино подался.

– Роман Романа – это уже масло масленое.

– Не в первый раз так отвечаешь, а?

– Не в первый.

– Значит, я банальность ляпнул…

То ли потому, что Роман не возразил, то ли и впрямь время было на вес золота, продюсер насупился:

– Ладно, давай к делу. Есть проект. Уже готов сценарий. Но это история не новая – ремейк, поэтому хочу привлечь молодого режиссера, чтобы свежий взгляд был.

Роман напрягся:

– Ремейк чего?

– «Вокзала для двоих».

– Рязанова? Сразу: нет.

На страницу:
3 из 5