
Полная версия
Ясон и Медея
Прибыли также и Зет с Калаидом, два сына крылатых могучего северного ветра Борея. Некогда их родила Орифия, дочь Эрехтея, во Фракии дальней, холодной, куда Борей в вихре ее умчал, из страны Кекропов похитив, где на Илисских брегах кружилась она в хороводе. Деву принес он к горе Сарпедонской, святыне фракийцев, и близ потоков реки Эригина сделал супругой, темною тучей окутав ее, словно брачным покровом. Темные крылья у их сыновей по обеим лодыжкам. Темные крылья, колебля, носятся Бореады – просто чудо увидеть! А по крыльям сверху чешуйки блестят золотые, доставшиеся им от матери милой— афинянки Орифии. Вниз с макушки голов по затылку и шее их кудри черные (цвет доставшийся от отца), длинные вьются, гонимы дыханием ветра.
Акаст, хитроумного иолкского Пелия с сердцем жестоким, сын, не пытался в отчем доме хотя бы немного помедлить и тайком от отца присоединился к аргонавтам.
С Пелиидом и сын Арестора зодчий Арг собрался, богини Афины в строительстве дивного корабля первый помощник.
Всего 51 пловец (из которых можно вычесть отрока Гила, которому не по силам было весло), если добавить кормчего Тифиса, прорицателя Мопса, кифареда Орфея и самого Ясона, то будет всего 55 пловцов. Столько собралось возрастом юных героев, соратников в деле Ясона. Окрест живущие люди всем доблестным дали героям славное имя минийцев. Ведь большая часть из пришедших и самых лучших гордились, что род их ведется от крови Миниевых дочерей. А Ясонова мать Алкимеда Минию внучкой слыла, рожденной от дщери Климены.
Другие рассказы о составе аргонавтов
Некоторые называют и других известных в Элладе героев, которые, якобы участвовали в знаменитом походе аргонавтов в Колхиду. Об этом стоит рассказать подробнее, чтобы убедиться в том, что каталог аргонавтов, приведенный в «Аргонавтике» Аполлония Родосского наиболее вероятный и обоснованный.
Самый длинный каталог аргонавтов у Гигина – 67 человек, включая Ясона. Аполлодор называет 46 героев. Самый короткий список в «Пифийских одах» Пиндара – не более 14 человек.
Аполлодор единственный, у кого в списке героев – пловцов есть женщина – Аталанта. Должно быть, она явилась вместе с возлюбленным Мелеагром, но точно известно, что ост осторожный Ясон, в то время уже бывший фактическим вождем, ей отказал, опасаясь раздоров среди аргонавтов из-за женщины.
Среди них, прежде всего, можно назвать самых известных героев Асклепия, Беллерофонта, Иолая, Тесея и его возлюбленного друга Пирифоя.
Климент Александрийский в «Строматах» говорит, что Асклепий и Диоскуры также принимали участие в путешествии аргонавтов, как свидетельствует о том Аполлоний Родосский в своей поэме Аргонавтика… Возможно, что у Климента было другое издание Аргонавтики Аполлония. Искуснейший врачеватель Асклепий, сын Аполлона и быстроглазой девы Корониды, изменившей богу с Исхием, не мог быть пловцом-аргонавтом, поскольку во время их плаванья он был молнией Зевса сражен за воскрешение мертвых людей и пребывал в Аиде. Вернувшись на землю, Асклепий был сразу обожествлен и вознесен на эфирные выси Олимпа.
Сын Посейдона Беллерофонт еще не родился.
Иолая же, сына Ификла его дядя Геракл вряд ли взял бы с собой, когда у него в этом походе был возлюбленный отрок Гилас.
Аполлоний Родосский поет, что Тесея, кто всех превзошел Эрехфея потомков, под Тенарийской землей держали оковы Аида. За Перифоем пошел он по общей дороге, а были б вместе они, много легче свой труд завершили б герои… Скорее всего, знаменитый афинский герой – истребитель разбойников и чудовищ Тесей, когда плавал Арго, был еще малым ребенком в Трезене. Эгеид впервые двадцатилетним юношей увидел Медею в Афинах, куда она прибыла к его отцу после десятилетнего пребывания с мужем Ясоном в Коринфе, куда попала вскоре после возвращения аргонавтов из Колхиды. Царь лапифов Пирифой был ровесником Тесея и потому тоже не мог быть среди пловцов в царство Ээта.
Некоторые утверждают, что обязанности прорицателя на «Арго» исполнял не Мопс и не Идмон, а Амфиарай. Другие, рассказывая о знаменитом прорицателе – одном из Семи героев, отправившихся в поход на Фивы, говорят о его участии в Калидонской охоте, но молчат о его плавании в Колхиду.
Лучшим доказательством того, что всего аргонавтов было 50 (гребцов) + 4 (предводитель, кормчий, певец и прорицатель) + 1(возлюбленный Геракла отрок Гилас) = 55, как об этом поет Аполлоний Родосский, служит то, что корабль «Арго» был 50 -весельным. Брать же лишних людей (предводитель, кормчий, певец и прорицатель были, разумеется, не лишними, а, наоборот, почти незаменимыми, в отличие от гребцов) на корабль было нельзя, хотя бы из-за недостатка пищи и пресной воды, которые долго сохранять еще не умели. Таким образом, на «Арго» был лишним только Гилас, которого герои взяли из уважения к лучшему другу Гераклу. Правда, некоторые говорят, что Аполлоний Родосский указывает отрока Гиласа среди аргонавтов только затем, чтобы объяснить – почему от пловцов отстал Геракл, ведь не потому же, что он заблудился в лесу, когда искал дерево для замены сломанного весла.
Итак, каталог аргонавтов Аполлония Родосского кажется наиболее убедительным.
Прощание Ясона с матерью
Провожая аргонавтов, женщины Иолка руки не уставали к небу вздымать, умоляя бессмертных богов, чтобы опасный путь закончился возвращеньем желанным на милую родину.
Многие женщины обращались с причитанием слезным к матери Ясона, которая так никогда и не насладилась материнством:
– Бедная ты, Алкимеда! Все же к тебе, хоть и поздно, горе пришло! Ты нерадостно жизни конец завершаешь! Ах, как несчастен супруг твой Эсон! Уж лучше было бы раньше в саван ему завернуться и в мрачные недра земные необратимо спуститься. О, если б темной волною и Фрикс, когда Гелла погибла, был поглощен, вместе со златокожим бараном! Ведь это чудовище злое даже и голос людской поимело, словно желая много страданья и горя в грядущем принести Алкимеде.
Так говорили они, провожая идущих героев. Там же толпой собрались отовсюду служанки и слуги. Алкимеда в молчании к сыну припала. А пагубной старости пленник, горько плакал отец, в ветхом доме на ложе плотно укрытый. Ясон, как мог, пытался облегчить их страданье и в горе утешить, но, между прочим, нисколько не забывал и о деле. Поэтому слугам приказал он носить на корабль все оружие. Молча они подчинились, взоры долу потупив.
Мать, руками сына обняв, на грудь его пала и рыдала сильнее, чем малая девочка плачет, с глазу на глаз обнимая в отчаянье няню седую: больше заступников нет других никого у бедняжки, и она от мачехи злой поношения терпит – Только что мачеха бранью жестокой ее разругала, и теперь она в плаче свои изливает страданья. Так рыдала теперь, в объятиях сына сжимая, мать Алкимеда. И вот что она сказала, терзаясь безутешной печалью:
– О, умереть бы мне в тот день, когда я только узнала, что правитель Пелий изрек свое грозное слово! Я побудила забыть свою душу про горе и слезы. Пусть бы меня схоронил своими руками сын дорогой! Лишь об этом одном я ныне мечтаю. Все же иное давно далось мне с полным избытком. Ныне же я, к кому зависть питали ахейские жены, словно служанка, останусь одна в опустелых палатах, жгучей тоской по тебе изнывая, в котором имела прежде я радость и честь, по тебе, для кого распустила некогда в первый раз и последний свой женственный пояс. Ведь Илифия богиня мне в детях других отказала. О, моя злая судьба! Как мне во сне не открылось, сколько страшных бед доставит нам Фриксово бегство.
Так в тоске она причитала, и с нею служанки плакали горько вокруг. Алкимеда так убивалась, словно предчувствовала изнывшемся сердцем свою злую судьбину. Ей приснилось, что Пелий вынудит ее мужа Эсона покончить жизнь самоубийством и безжалостно разобьет о пол дворца голову их маленького сына Промаха, родившегося уже после отплытия аргонавтов. Алкимеде казалось, что она не выдержит ударов судьбы и про себя решила, что против них могила – лучшая крепость для смертных. Во сне она покончила с жизнью, кинувшись на меч и прокляв узурпатора.
Ничего не знавший о материнском сне Ясон ласковой речью мать свою милую утешал:
– Не умножай мне, мать дорогая, скорбного горя! Это напрасно! Слезами никак ты беды не избегнешь, только к страданьям своим прибавишь ты новых терзаний. Боги смертным в удел даруют так много несчастий! В сердце горюя своем, дерзай их сносить терпеливо, так же поверь прорицаньям! Ведомо нам, что Феб лучезарный к нам расположен. Даже помощь свою обещал нам в героическом нашем походе. Ты, спокойство храня, оставайся со служанками дома. Да не будешь ты здесь вещающей бедствие птицей! Вслед мне друзья и родные пойдут, а слуги за ними.
Молвил и быстро от дома пошел, вперед поспешая. Как Аполлон, благовонный свой храм, покидая, вступает в Делос священный, или в Кларос, или же в Дельфы, или в просторы Ликийской земли над водами глубокопучинного Ксанфа, – так Ясон, горделиво подняв грудь и отведя назад плечи, шествовал сквозь толпу многоликую. Кругом раздавались крики тех, кто к нему обращался, но он их не слышал. Тут подошла Ифиада, дряхлая жрица самой Артемиды градодержавной: правую руку его удержала, но не успела слово желанное молвить, бегущие ей помешали. Так и осталась она стоять в стороне, как бывает со старыми и немощными среди молодых и рьяных.
Выбор вождя аргонавтов
Ясон горделиво шагал, покидая прекрасные широкие улицы славного города Иолка. Когда он, пройдя от города 20 стадиев, Пагасийской гавани брега достиг, то увидел там весь цвет Эллады, откликнувшийся на его зов. Герои его ждали возле «Арго», и, увидев его, радостно все зашумели.
Перед ними встал Эсонид, как вождь настоящий, а они окружили его и столпились – все пред ним одним. Вдруг внезапно они заметили сына Пелия Акаста с Аргом, шедших из города, и изумление всех охватило, сколь поспешно сумели они уйти против Пелия воли. Черной шкурой быка, покрывающей волосом ноги, плечи окутал себе сын Арестора Арг. У Акаста плащ был красивый двойной, подарок сестры Пелопеи. Их обоих отдельно Ясон расспросить воздержался – так он старался сейчас быть особенно мудрым как учитель Хирон и не принимать поспешных решений, о которых впоследствии можно было бы сожалеть. Всем же другим приказал он на общую сходку поспешно собраться. Аргонавты сели здесь же на свернутых парусах и на мачте опущенной, один за другим соблюдая должный порядок.
Сын Эсона, с виду очень разумный, повел к ним заготовленные им давно речи такие:
– Друзья, внемлите мне и позвольте вам доложить, что все, необходимое кораблю для выхода в море и дальнейшего плавания, я постарался сделать в полной мере, и у нас накануне похода все уж готово, значит, для отплытия нам не нужна никакая отсрочка. Остается одно – корабль наш удобный для плаванья и быстроходный на воду спустить и ожидать попутного ветра. Очень надеюсь, что общий обратный путь предстоит, друзья, всем нам в дорогую нашим сердцам Элладу. Общая так же дорога нас ждет сейчас в далекое Ээтово царство, о котором почти ничего никому не известно.
Тут Ясон захлопал своими длинными, словно у девы, и пушистыми ресницами и быстро, скороговоркой сказал:
– Вам же ныне выбрать придется того среди вас, кто достоин стать наилучшим вождем, обо всем заботиться сможет, важные решения о плавании принимать, ссоры улаживать, мир заключать с побратимами станет.
Так он сказал, и, конечно, на Геракла отважного все поглядели. Могучий сын Зевса и смертной Алкмены еще не достиг той сияющей славы, что будет у него перед обожествлением и вознесением на Олимп. Однако он уже совершил несколько великих подвигов на службе у микенского и тиринфского царя Эврисфея, сына Никиппы от Сфенела. Об истреблении страшного Немейского льва с каменной шкурой и ядовитой многоголовой Лернейской гидры долго говорила вся Эллада, возбужденная Оссой. Хотя среди аргонавтов были и такие, как, например, Авгий, что рассказывали об убийстве могучим героем собственных детей от Мегары, якобы в пьяном угаре.
Геракл в середине сидел; и все его криком единым выступить звали. Ясон знал прекрасно, что ответит могучий сей муж потому, что заранее поговорил с ним о том, что кто-то должен быть старшим над всеми. Эсонид сказал, что, по его мнению, Геракл самый достойный среди них, но боится, что некоторые вспомнят о его буйствах и не выберут его вождем в колхидском походе. Геракл же ответил, что в этом походе он не стремится быть старшим над всеми. Так и сейчас Геракл, с места не двигаясь, руку могучую кверху простер и голосом громким твердо воскликнул:
– Пусть никто не воздаст мне чести такой! Все равно не приму я! Даже любого сдержу, кто сможет на это решиться. Тот, кто собрал нас сюда, пусть теперь и ведет нас!
Так он гордо сказал, и все похвалили Геракла, но почему-то не спешили Эсонида в вожди выдвигать. Тогда с места вскочил сам русокудрый герой с голубыми глазами и, радуясь втайне, взял судьбу в свои руки и слово желанное молвил, друзей призывая к молчанью:
– Если вы мне доверяете честь взять ваши заботы, то, как и прежде, я буду стараться; теперь же не будем медлить с отплытьем.
Так вот, при таких выборах русокудрый Ясон стал вождем аргонавтов.
Спуск «Арго» на воду [33]
Довольный Ясон, потирая руки, тут же приступил к обязанностям вождя:
– А прямо сейчас, друзья, давайте умилостим жертвами светоносного Феба, а потом и пышный пир немедля устроим. Но пока не прибудут слуги (им я приказал из царского стада лучших быков отобрать и гнать к нам поскорее) и хлеба хранители, в море нам надо корабль спустить, а затем боевые доспехи внутрь сложить и по жребию вложить в уключины весла, хотя ясно, что в середине должен Геракл сидеть.
Так, после того как его без слов избрали вождем аргонавты, молвил Ясон и первым взялся за дело.
Другие же встали и, повинуясь Ясону, один за другим сложили доспехи и одежду на прибрежных камнях, где море их не касалось, только зимою их затопляла пена морская. Прежде всего, как Арг приказал, опоясали судно скрученным крепко толстым канатом; туго его натянули с той и другой стороны, чтобы лучше держались болтами брусья и стойко могли противиться плещущим волнам. Брусья вкопали потом в ширину, сколько место давало, и насколько нос корабля, руками влекомый, должен был вниз без преград легко продвигаться к заливу.
Затем взяли в руки лопаты и чем дальше, тем глубже вскопали землю для киля. Там, где дивный корабль стоял, бруски настелили проворно, их перед тем хорошо обтесав. «Арго» наклонили так над брусками, чтоб он, по ним скользя, сам ниспускался. Весла с обеих сторон корабля, приподняв на локоть, на уключины крепко приладили.
Встав по порядку, по бокам корабля, все налегли руками и грудью, и каждый, напрягая все силы, стремился быстро на волны спустить мореходное судно, говорящий «Арго», но корабль не сдвинулся с места.
Тогда звездочет знаменитый и будущий кормчий «Арго» Тифий на корабль взошел, чтоб друзья молодые судно вниз подтолкнули, дружно его приказаниям внемля. Вот он громко вскричал, и поспешно они устремились. Сразу все налегли и с криком попытались в едином дружном напоре столкнуть с места Арго, ногами крепко уставившись в землю, все, как могли, напрягались. Но опять не поддался корабль; он врезался в берег песчаный, стебли растений морских его, оплетая, сковали, и непокорен он был рукам героев могучих.
Тогда, призадумавшийся грустно Ясон, вдруг, встрепенувшись, знак руками Орфею подал, чтобы он упорство, отвагу и силу божественной песней своей, как обычно, вдохнул в людей утомленных.
В «Орфической Аргонавтике» сам великий певец рассказывает, как он взял формингу свою золотую, натянул ее звонкие струны, стройный напев, что слыхал он от матери милой, тотчас припомнил, и широко и свободно полилась над землей и водой его песня, исполненная радости светлой:
– Вы, о лучшие герои Эллады, вы, кровь отцов благородных: ну же, сильней на канат налегайте вы грудью могучей! Разом упритесь ногами, свой след глубоко врезая крепкой пятою в песок. Напрягитесь в предельном усилье! С радостным кличем спускайте корабль наш на светлые волны! Ты же, что создан нами из особенных корабельных сосен и крепкого дуба, «Арго», тоже внимай моей песне! Ты ей уже раз покорился, – помнишь, когда моим пеньем пленил я лесные трущобы, кручи обрывистых скал – и к пучине морской ты в виде бревен спустился, горы родные покинув. Сойди же и нынче! Проложишь ты неизведанный путь; поспеши же на Фасис далекий. Нашей покорна кифаре и силе божественной песни.
И, вдруг загремев, отозвался в ответ ему дуб томарийский. Зодчий Арг в кормовую часть основу из этого дуба крепко, по воле Паллады, включил. И корабль чернобокий вдруг приподнялся легко и к пучине морской устремился, в море спуститься спеша. Разлетелись и вправо, и влево круглые бревна, что киль подпирали и канат натянулся. «Арго» Пелионский быстрей и быстрее тронулся вниз, по бокам довольные герои теперь уж со смехом счастливым бежали.
Прочные брусья под килем тяжелым громко стонали – так «Арго» сильно давил. Постепенно вокруг них под нажимом тяжелым темный дым заклубился. Корабль касается моря – но Тифий, опасаясь, что слишком далеко уйдет он, приказал снова его назад оттянуть. В уключины весла быстро вложили, подняли мачту и к ней прикрепили ладный четырехугольный парус пурпурный. Для себя положили припасы еды и мехи с вином и водой. После того как это все предусмотрено было, весла по жребию сперва разделили они меж собою, по два назначив гребца на скамью к уключине каждой. Среднее место досталось Гераклу, всех прочих минуя, с ним – Анкею, живущему в городе славном Тегее, им лишь двоим посредине скамья без жребия досталась. (Некоторые говорят, что Гераклу досталось самое почетное место в середине в знак признания его доблести. Другие же утверждают, что сам корабль прокричал, чтобы тяжелому Гераклу дали место в середине). Тифию руль прочно сбитого судна решили доверить по предложению Ясона. Камни затем, возле моря собрав, воедино стащили, и закачалась ладья на ласковых водах залива.
Пиндар поет, что, когда повис якорь над волнорезом, вождь на корме с чашей золотою в руках, воззвал к отцу небожителей Зевсу, чей дрот – как гром, и к порывам быстро катящихся волн и бурь, и к мраку ночи, и к путям кораблей, и к благосклонным дням, и к милой доле возврата. И отозвалось из туч знаменье доброгласного грохота, и вырвались, пронзив облака, лучи просиявшего света. Верой знакам богов утвердилось в героях вдохновение.
И светлая радость наполнила сердце Ясона. Аргос вскочил на корабль, за ним тут же последовал Тифис. Подняли мачты они и канатами к ним привязали плотную ткань парусов; потом приладили прочно руль за высокой кормой, прикрутив его крепко ремнями. После с обоих бортов прицепили крепкие весла и поскорей на корабль остальным велели минийцам подняться.
Русокудрый Ясон не забыл, что прибрежный алтарь Аполлону Эмбасию надо здесь им воздвигнуть: бог дал ему во сне свое обещанье плаванием руководить и пути указать незнакомого моря, конечно, если жертвы достойные ему принесут.
Жертвоприношение и пир
Грудой прибрежные камни сложив, алтарь хранителю общему, Фебу соорудили, прозваньем Эмбасию, Береголюбцу. Ветви оливы сухой возложили поверх алтаря, к которому двух быков уж пригнали из стада волопасы Ясона, молча приказу его повинуясь. С ячменем для жертв наготове Ясон, не замедлив начал молиться, воззвав к Аполлону, отчему богу:
– Внемли, владыка Парнаса! В Дельфах недавно ты обещал мне, когда я спросил, удачен ли будет путь мой, божественным стать нам покровителем и вождем: не ты ли истинный этого виновник похода? В добром здравии нас и «Арго» вперед поведи же ты туда и обратно в родную Элладу, а после сколько нас домой возвратится, столько и будет новых круторогих быков, под ярмом не ходивших, тебе в дивную жертву. Дары обещаю я для тебя принести несметные на Делос и в Дельфы. Ныне приди к нам, Дальновержец, и здесь прими нашу жертву! Мы ее приносим за спуск нашего корабля тебе в благодарность. Дай мне, владыка прославленного дельфийского храма, удачно поднять причалы в час добрый по твоему разуменью! Пусть ветер нам подует попутный! С ним легко поплывем мы вперед по спокойному морю.
Молвил так Эсонид русокудрый и вместе с молитвой ячмень заветный подбросил. Двое героев – Геракл с тоже могучим Анкеем – к закланью двух белобоких быков подвели. Мощный Геракл с размаха в лоб кулаком поразил одного, и тот, рухнув, в землю рогами воткнулся. Медной секирой ударил Анкей второго быка по шее громадной, – рядом с первым упал другой с перерубленной шеей единым ударом.
Быстро товарищи быков закололи, толстые шкуры содрали, мясо на части разъяли, священные бедра сложили и, вместе все собрав воедино, покрыли распластанным жиром в два слоя. Дров сухих, наколов, стали жечь, а Ясон совершал возлиянье обильное чистым вином. Искрами сыпля, пламя от жертв к небесам поднималось, и благовонный дым взвивался в багровом сиянье на прозрачные эфирные выси.
Тотчас предсказатель Идмон, искусный гадатель по птицам, ни от кого не таясь, вдохновенно изрек Летоида волю:
– Внемлите мне! Я внемлю божественный голос. Вам почти всем суждено от великих богов и дано обратно вернуться вместе с руном золотым. Беспредельным будет грядущее бремя; там, как и здесь, суждено идущим нам испытанья.
Тут Идмон сморщился, как от боли, но, взяв себя в руки, спокойно продолжил:
– Мне же горькой долей придется велением бога где-то вдали умереть в пределах земли Азиатской. Были известны мне беды мои уже раньше по птицам. Участь моя такова! Я отчизну оставил затем, чтобы можно мне было вступить на корабль и затем прославиться дома.
Еще прорицатель повторил, что уже было известно:
– Феб предоставит Эсониду везти на «Арго» больших два треножника медных, и в той стране, где он оставит треножник, от подступивших врагов никаких разрушений не будет.
Так Идмон говорил и, пророчеству вняв, веселились герои: каждый считал, что домой он вернется и этому радовался, словно ребенок. Лишь Идмона участь у некоторых понятную скорбь вызывала.
Уж солнце устойчивый день миновало, светлые пашни вновь покрылись длинной тенью прибрежных утесов, сумрак вечерний спешил сменить уходящее солнце.
Той порой они все, насыпав на бреге песчаном густо листву, возлегли по порядку близ моря седого. Яства пред ними обильные с чудным вином появились, кравчие черпали щедро вино и кружки меж всеми носили. Пили герои много, и шумно вразброд меж собою болтали. Юность часто ведет себя так, когда на пирах выпивает. Радостно все веселились, но не было дерзкому своеволию места.
Дерзкий Идас ободряет Ясона
Лишь один Эсонид, старательно свое скрывая волнение, полный тревоги лежал, печальному мужу подобно, и это подметив, юный Идас Афареид упрекнул его голосом звонким и зычным:
– Эй, друг Эсонид! Что за тяжкую думу в душе обращаешь? Нам поведай о ней! Как будто тебя страх подавляет, подступая к самому сердцу? Страх пугает только трусливых. Хоть я и молод, но мое копье и лук уже увенчаны славой, и сам Зевс нам не больше поможет, чем этот лук и это копье. Не бойся ничего, удача в бою помчится за нами, коль Ид идет за тобою, будь нам хоть противником бог. Таким меня из Арены ты с собою берешь борцом себе на подмогу.
Идас Афареид, рожденный Ареной, имел божественного отца Посейдона. Он был женат на красавице Марпессе, дочери царя Плеврона Евена. Марпессой до этого хотел обладать сам Аполлон Дальновержец, но Идас похитил её на колеснице пышноколесной, запряженной крылатыми конями, одолженными ему на время чадолюбивым родителем Посейдоном. Евен и Аполлон сначала вместе преследовали Идаса, но Евен, не сумев его догнать, бросился в соименную ему реку, а Аполлон на колеснице, запряженной белыми лебедями с Пактола, настиг бегущих в Мессении. Дерзкий Идас стал сражаться с богом, и лук свой напряг против него, но Зевс, проявив справедливость (или уступил просьбе чадолюбивого брата Энносигея), развел их, предоставив Марпессе выбор. Дева была не только красивая, но и предусмотрительная (или просто влюбленная) и предпочла смертного героя из опасения, что лучезарный бог, чуждый смерти и старости покинет её, когда молодость и красота ее начнут увядать.
Сейчас этот Ид, руками обеими кубок тяжелый держа пред собою, начал медленно пить большими глотками, не смешав с водою вино. Вином оросились губы и щеки в темном пушке. Кругом зашумели все разом.
Поднялся гадатель Идмон, не любивший дерзкого Ида за то, что сражаться нечестиво посмел с его великим отцом, и в лицо ему молвил:
– О безумец! До срока беду ты себе замышляешь. Крепкое, видно, вино на беду тебе наглое сердце раздувает в груди, нечестиво презирать богов побуждая?
Ид Афареид в ответ заливается звонким смехом и, ему, вызывающе подмигнув, ответил дерзостной речью:
– Ну-ка скорей возвести и мне своим прорицанием скорую гибель, но подумай перед тем, как сказать, избегнешь ли здравым рук моих, если тебя уличат в пророчестве лживом?!