Российский Варяг

— Что толку от этого наблюдения? — думал он. — Это формальное разрешение — не более чем снятие с себя ответственности за наше обоснованное, но преступное бездействие. Мне разрешено наблюдать за тем, как нас берут в клещи, — немыслимо!

Как мне предпринять попытку освободить заложников без единого выстрела? Как мне реализовать разведданные, не вступив в конфликт? Мне их что, за спасибо отдадут? Нет. Не бывает такого.

Александр Иванович прекрасно понял, чего я желаю и что нужно сделать, но остался в стороне. Хоть намекай, хоть прямо говори — он всё равно соскочит! Его можно понять? Можно. Но не по совести это. Только разведка?

Как быть? Что же мне — нарушить приказ?.. А если там погибнут наши офицеры или матросы? Как мне потом отчитываться?..

С другой стороны, решительных приказов из Порт‑Артура может не быть, так как нет связи. Сколько её нет? Сутки? Мало… Не думаю, что такой приказ отдан…

С чего вдруг связь пропала? Диверсия? Или случайное совпадение?

Женщины и дети в беде! У нас просят помощи, надо помогать, а вместо этого я думаю, как мне кашу из топора сварить?!

Нет, российский военный экипаж такого не потерпит. Не в нашу смену!

***

__________________________________________________________

Донесение военного агента в Японии подполковника В.К. Самойлова в Главный штаб Военного министерства о готовности японской армии к военным действиям.

29 декабря 1903 г.

Начатая с весны 1903 г. тщательная проверка мобилизационной готовности японской армии закончена. Во всех дивизионных участках произведены были проверочные, а в некоторых учебные сборы, как запасных, так и чинов рекрутского резерва. В 4-й дивизии, расположенной в Осака, были в августе вторичные, в этом году учебные трехнедельные сборы для 952 запасных; такие же вторичные сборы запасных назначены были в текущем месяце в 5-й (Хиросима) и 12-й (Кокура) дивизиях.

Летом почти во всех дивизиях были пополнены неприкосновенные запасы, осмотрено оружие и приспособления для оборудования транспортов, хранящиеся в Куре, проведена опытная посадка на железную дорогу и на суда. Проверенная во всех деталях мобилизация и проведенные смотры показали, что японская армия совершенно готова.

Красный Крест также подготовился на случай войны. В октябре был учебный и проверочный сбор 237 врачей Красного Креста. В Такесике на острове Цусима произведена проверка сестер милосердия.

На осенних больших маневрах 5-й, 10-й и 11-й дивизий (39 батальонов, 108 горных орудий, 9 эскадронов и 3 обозных батальона, всего 30 тыс. человек) в войска была призвана часть запасных, так что части были в несколько усиленном составе, чем обыкновенно (в роте по 66 рядовых).

Призывавшиеся на сборы запасные были уволены во всех дивизиях, но при увольнении им было сказано, чтобы были наготове, а отпуск нижних чинов вовсе не разрешен.

Наиболее подготовлены для отправки первыми в качестве экспедиционного отряда дивизии: 12-я (Кокура), 5-я (Хиросима) и 4-я (Осака), в особенности первая из них. Штабом 2-й дивизии (Сидай) заключен подряд на постройку в случае надобности в течение суток навеса для помещения 1200 лошадей. В Удзино возведены новые помещения, предназначенные для войск в случае сосредоточения их для посадки на суда.

Токийский арсенал с весны этого года усиленно работал, летом выделывалось в сутки по 450 винтовок. В Кокура прибыла значительная партия артиллерийских снарядов. На острове Цусима заготовлены значительные запасы угля и продовольствия.

По имеющимся сведениям, в настоящее время японская армия обеспечена обозом наполовину; в случае войны остальное рассчитывают пополнить на месте, что по условиям театра войны и обстановки не представляет больших затруднений.

Количество имеющихся в продовольственных складах консервов из мяса, сушеного риса, галет и прессованного чая достаточно на всю армию.

Японский флот также готов: большая часть его была сосредоточена у Сасебо, откуда флот вышел 27 декабря неизвестно куда. На днях Япония приобрела в Генуе два аргентинских броненосных крейсера («Касуга» и «Ниссин»), которые получат команды из Англии и прибудут в Японию в начале февраля».

13 января 1904 года,

день.

Крейсер «Варяг» на рейде корейского порта Чемульпо.

Командир вызвал к себе в кают-компанию старшего штурманского офицера «Варяга» — лейтенанта Евгения Беренса. Он знал его совсем недолго. Тем не менее с первого дня знакомства этот офицер зарекомендовал себя как надёжный и верный подданный Российской империи. Командир считал его одним из наиболее надёжных членов экипажа. Кроме того, он отметил в лейтенанте такие черты, как внимательность, решительность, умение действовать рационально в сложных ситуациях. Характер у лейтенанта был сибирский — холодный и в меру суровый. В то же время лейтенант, как человек, рождённый в Тифлисе, никакого отношения к сибирякам не имел. Но главное, что заметил в его глазах командир, — это жажду авантюризма, которую лейтенант, в силу своего волевого характера, старательно прятал, а то и вовсе подавлял.

Лейтенант Евгений Беренс находился в командной рубке, когда получил приказ немедленно явиться к командиру. Он только что закончил плановую проверку личного состава вечерней вахты и рассчитывал немедленно отправиться в камбуз за ужином.

— Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах, — подумал он.

Отчитавшись капитану 2-го ранга Степанову Вениамину Васильевичу о проведённой проверке и поставив в известность начальника вахты Дмитрия Павловича о своём уходе, он направился к командиру.

Евгений Беренс по прибытии в кают-компанию обменялся с командиром привычными приветствиями. Всеволод Фёдорович жестом руки предложил офицеру сесть за стол, и тот согласился. Лейтенант вежливо отказался от чая, свежие нотки которого поднимались в воздух из горячего чайника, стоявшего на подносе в центре стола.

— Неудобно наедине с командиром чай пить. А в горле першит… — мелькнуло в голове у лейтенанта.

Куда сильнее волновали лейтенанта пироги в невысоком лукошке, стоявшем рядом с подносом.

— Не буду перед ужином аппетит перебивать, — решительно укротил своё желание он.

Командир справился о самочувствии лейтенанта, о вечерней вахте и других служебных делах. Лейтенант почувствовал мягкий, доверительный тон командира и понял, что впереди его ждут поручения.

— Хочу с тобой посоветоваться, Евгений, — мягко начал командир. — Япония перешла к решительным действиям. Совершено нападение на наших союзников в правительстве Кореи, похищены женщины и дети. Под угрозой их убийства ведётся шантаж. Выдвинуты политические и экономические требования в пользу Японии и против нашего Отечества.

Союзники запросили помощь у нашей дипломатической миссии, в том числе у меня, — командир подался вперёд, пристально посмотрел в глаза лейтенанта и продолжил. — Но у нас нет разрешения на какие-либо действия против нейтральной Японии. Более того, строго запрещены какие-либо меры, которые могут трактоваться как враждебные. Я получил лишь разрешение на наблюдение, проще говоря, на разведку…

Дальше командир изложил все детали ситуации, которые ему известны.

Евгений Беренс сохранял хладнокровное выражение лица. Но он был уверен, что удивление будет заметно в его глазах. Вопрос, который поднимал Всеволод Фёдорович, не мог касаться — и в обычной ситуации никогда не касался офицера его ранга. Он понял, что командир просит отнюдь не совета, а поддержки.

— Как бы поступил на моём месте, Евгений? Продолжил бы бездействовать? Или принял меры?

— Ваше высокоблагородие, я бы обязательно принял меры, — твёрдо начал лейтенант. — Япония действует руками корейских бандитов, а значит, мы вполне можем оказать помощь правительству Кореи. Никаких инструкций по поводу столкновений с корейскими бандитами мы не имеем, особенно если они нападают первыми.

— Да, но если придётся столкнуться с японскими солдатами? — спросил командир.

— Сообщники бандитов — преступники.

Беренс выдержал короткую паузу, глядя прямо в глаза командиру, словно проверяя ступнёй глубину лужи, в которую он ненароком может провалиться.

— Японские солдаты они или французские — не имеет значения. Да и мало ли что и с кем может случиться? На улицах города и порта сейчас неспокойно, — лейтенант на мгновение сжал кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь, но голос его оставался твёрдым. Ему было немного не по себе от твёрдости и решительности своего заявления. Он чувствовал, что говорит то, что хочет услышать Всеволод Фёдорович. И оттого ему было вдвойне отрадно, что приходилось открыто говорить то, с чем он полностью согласен.

Командир был полностью удовлетворён ответом Беренса. Более не теряя времени, он перешел к делу.

— Тогда обратимся к причине, по которой я советуюсь именно с тобой. Евгений, ты как штурман умеешь думать тактически, плюс к этому за последнее время ты часто бывал в городе и хорошо его изучил. Владение корейским языком у тебя лучше, чем у любого на этом крейсере. В этом вопросе у тебя прямо талант: ты непревзойдённо запоминаешь иностранные языки. Кроме того, ты ещё и молод! — командир удостоил его одобрительной улыбкой. — Именно поэтому я хочу попросить тебя решить две задачи, о которых тебе уже известно.

Всеволод Фёдорович встал из-за стола, сложил руки за спиной и медленной походкой стал расхаживать по кают-компании.

— Во-первых, крайне необходимо освободить заложников, во-вторых, стоит задача по перехвату стратегически важных документов, которые имеют высокую ценность для нашей дипломатической миссии. Всё это нужно постараться сделать в условиях секретности и без лишнего внимания. — Ты возьмёшься за выполнение таких задач? — он устремил свой пронзающий взгляд на лейтенанта.

Беренс был непоколебим.

— Ваше высокоблагородие, почту за честь!

Командир продолжил:

— По данным разведки, в одном из корейских гостиных домов сегодня состоится очередная встреча членов агентурной сети. Речь идёт о представителях военного командования Японии, которые встретятся с корейскими пособниками. Пособники состоят из членов бандитских формирований и работают против действующего правительства Кореи. Судьба облегчает нам задачу. Волей судьбы заложники будут находиться в том же здании, где пройдёт встреча.

Лейтенант нахмурил брови. Командир вопросительно посмотрел на него.

— Это несколько неосторожно со стороны японцев. Зачем японским кадровым офицерам назначать встречу там, где можно открыто поймать их с поличным? — сказал Беренс, а мысленно добавил: если это вообще не провокация на засаду!

— Вопрос правильный, — согласился командир, — однако стоит учесть тот факт, что японцы сейчас практически открыто переходят в активную фазу интервенции. По всем признакам, со дня на день грянет война, а значит, скрывать им уже более нечего…

— А если не начнётся? — мелькнул риторический вопрос в голове лейтенанта.

— …Говоря проще — они обнаглели. Кроме того, нужно учитывать как то, что не обо всех обстоятельствах и планах противника мы знаем, так и то, что данные нашей доблестной разведки в целом верны, но не всегда точны в деталях. Говоря проще — одному Богу известно, что японцы задумали и что творят! — командир со значением посмотрел в глаза лейтенанта. — Твои невысказанные опасения по поводу вероятной засады я понимаю, но исключаю. — Всеволод Фёдорович отвернул взгляд. — Противник понимает, что мы давно потеряли инициативу, вследствие чего ведём себя исключительно пассивно… Вопросы по вышесказанному есть?

— Ваше высокоблагородие, вопросов нет.

Пауза. Лейтенант выглядел задумчиво. Волна ударила о борт корабля. Разговор продолжился.

— О документах. Корейские коллаборационисты помогают японцам с наймом складских площадей как для провианта, так и для оружия, которое через неподконтрольные бухты и ночные тропы доставляется прямиком из Японии. На грядущей встрече будут передаваться документы на эти складские площади и прилегающие к ним земли. Кроме того, карты и планы местности, схемы коммуникаций и данные о расположении корейских военных частей. По форме документов сказать нечего — эта информация отсутствует. Документы обычно в портфелях, деньги обычно в мешках — это всё, что известно. Все эти разведданные на постоянной основе собираются корейскими бандитами и предателями для обмена. Разумеется, в обмен они получат много мзды: золото, серебро или любую другую «заразу». Если попытаться охарактеризовать этих людей, то представители корейской стороны исключительно корыстны — мошенники и истинные ненавистники собственного народа. Впрочем, тебе об этом известно.

Лейтенант одобрительно кивал.

— Что касается японской стороны, то там люди верные своему призванию и делу. Хитрые, суровые, обученные. На пути к достижению своей цели — безжалостные. На эту встречу они идут для передачи денежных средств и получения вышеперечисленных документов. Возможно, на этой встрече будет решаться судьба пленников. Как можно догадаться, судьба их незавидна.

Лейтенант, сам того не ожидая, глубоко вздохнул. Он ощутил напряжение, которое за последние несколько минут распространилось по всему телу. Он предпринял усилия, чтобы расслабиться.

— Встреча состоится ближе к ночи, ориентировочно в двадцать два часа. Разведка предоставила следующий адрес в Сеуле, — командир передал небольшой конверт Беренсу, — лишних посетителей там быть не должно: со вчерашнего дня гостиный дом временно приостановил приём посетителей. О заложниках известно, что они находятся на втором этаже в достаточно просторной комнате, которая по протяжённости занимает всю левую часть этажа. Окна, выходящие с одной стороны на болотистую местность, а с другой — на улицу, наглухо закрыты ставнями.

Лейтенант ознакомился с содержимым конверта. Адрес ему не понравился.

— Ваше высокоблагородие, заявиться российскому экипажу в корейский район в вечернее время — это достаточно, — лейтенант подбирал слова, — подозрительное предприятие…

— Согласен. Я об этом думал. Независимо от целей нашего предприятия, придётся переодеваться. Предлагаю твоему отряду замаскироваться под местных латрыг4 и бражников, что, к слову, не делает чести ни русскому офицеру, ни русскому матросу. Измажетесь углём, купите телегу, кобылу и мешки с рисом. Так вы вполне сойдёте за портовых разнорабочих. После дело останется за малым — выдвинитесь в заданную точку, определите оперативную обстановку, выполните поставленные задачи.

— Ваше высокоблагородие, согласен!

— Собери группу из членов экипажа. Численность группы определишь сам. Исходи из того, что личный состав противника будет около десяти человек. Такая цифра сложилась на основе статистической сводки, полученной от разведки.

Лейтенант кивнул.

— И главное, руководствуйся тем, что ты выдвигаешься туда с целью наблюдения. Всё остальное — исключительно по возможности. Минимум риска! Как я уже сказал, у нас нет официального разрешения на ведение каких-либо военных операций на территории порта или города. Правовой статус твоего отряда под вопросом, поэтому выполнить задачи нужно деликатно и без следов.

— Следующую установку командир выделил особой настойчивой интонацией: — С корейским гарнизоном в столкновение не вступать! К японским отрядам не приближаться! В крайнем случае разрешаю только ответный огонь. Остальные бандиты — мучители женщин и детей — могут считаться вашими законными целями. Если эти негодяи будут противодействовать изъятию документов или освобождению заложников, разрешаю подавить их волю всеми доступными средствами.

Лейтенант снова кивнул.

— Оденьтесь так, как посчитаете нужным. У баталёра есть гражданские вещи на любой манер — берите всё, что необходимо. Повторюсь, особое внимание уделите мерам маскировки! Ты сам понимаешь, что никто не должен определить вас как членов экипажа «Варяга». Безусловно, славянские лица в корейском порту видно за пять кабельтов, тем не менее стремиться к конспирации необходимо.

— Ваше высокоблагородие, законспирируемся в лучшем виде, — согласился Евгений Беренс.

— Теперь что касается спецсредств. Табельное оружие и оружие арсенала брать нельзя. У меня есть для вас кое-что экзотическое, — командир хитро прищурил глаза, — компактное, новое. Тебе понравится! А чтобы ты чувствовал себя увереннее в напряжённой ситуации, получишь крупнокалиберный пулемёт.

Услышав про крупнокалиберный пулемёт, лейтенант невольно дёрнул бровями. Он снова хотел кивнуть, но в этот раз решил согласиться словами:

— Ваше высокоблагородие, этого будет достаточно!

— Хорошо. Судовая канцелярия сделает для вас бутафорский послужной список и прикрепит к нему настоящий военный пропуск для блокпостов. В порту и городе с самого утра силами корейского гарнизона оборудованы контрольно-пропускные пункты на всех въездах и выездах. Без пропуска не пройдёте. На постах обычно смотрят только пропуски, но в редких случаях могут запросить и личные документы старшего офицера. В наших послужных списках они всё равно ничего не понимают, так что подложного послужного списка будет достаточно.

— Взглянув на карманные часы, командир сделал глубокий вдох и шумный очищающий выдох. — На сборы вам хватит пары часов. В двадцать часов можете покинуть борт и приступать... За час до выхода снова зайдите ко мне — лично выдам оружие. Вопросы?

— Ваше высокоблагородие, вопросов не имеется! — мгновенно ответил лейтенант Евгений Беренс.

Всеволод Фёдорович разложил на столе карту Сеула и приграничных районов.

— Давай обсудим ваш план передвижения…

***

Когда лейтенант вышел из кают-компании, командир снова сел за стол. На душе у него было неспокойно. Он понимал, что без столкновения не обойдётся. Он уговаривал себя, что действует правильно.

— Как бы я ни инструктировал лейтенанта, и японские военные, и корейские бандиты обязательно будут начеку и ввяжутся в бой. Никакой разведкой и тихим освобождением дело не закончится. И как потом отчитываться? Рискованное дело, но доброе… А если не вернуться живыми?..

Нет! Кто-то должен отправиться на помощь этим несчастным людям. Дети не должны страдать из-за политических амбиций горстки японских политиков! Кто придет на помощь, если не мы?!

Я делаю так, как должен делать по совести. Бывают ситуации, когда моё командование не имеет возможности правильно оценить ситуацию. И связи нет… Офицер должен идти на риск ради дела! Какой же я офицер, если бездействую? Иногда я должен отдавать приказы, а не ждать их…

Не советуйся с женою о сопернице её и с боязливым — о войне. На всё воля Божья.

***

Лейтенант, переместившись на жилую палубу и закрывшись в своей скромной кают-компании, присел. Он посовещался сам с собой и оценил задачу как весьма сложную.

— Никогда подобных задач не выполнял. И посоветоваться не с кем, тут никто такое не практиковал. У нас бронепалубный крейсер, а не штурмовой батальон. Сколько людей взять? И кого?

Мичмана Петра возьму. Еще пару матросов, из тех, кто в недавних стрельбах участвовал. Четверо? Хватит? Против десяти… Больше в телеге с рисом не спрячешь. Пулемёт ещё. Пулемет! Вот задачка. Дело важное.

Хорошо. Пётр?

Он вышел из кают-компании и в течение нескольких минут нашёл мичмана Петра Губонина. Он следовал в механическую мастерскую из котельного отделения.

— Петя! — окликнул его лейтенант.

— Ваше благородие?

Лейтенант подошёл к нему вплотную и заговорил полушепотом, — с этого момента по приказу командира поступаешь в моё распоряжение.

— Так точно!

— Немедленно доложи об этом вахтенному. После найди ещё двоих толковых матросов. Один из них должен уметь обращаться с пулемётом.

Мичман не скрывал своего удивления, но лишних вопросов не задавал, — так точно, ваше благородие!

Лейтенант говорил твёрдо, спокойно, как будто повторял эти инструкции сотый раз.

— После того как найдёшь матросов, отправляйтесь к баталёру. Возьмите полный комплект рабочей одежды. Переоденьтесь. Вы должны выглядеть как портовые рабочие. Ещё нам понадобится шлюпка. Как только всё будет готово, доложи. Я буду в кают-компании. Через полтора часа отправляемся в порт.

— Так точно! — в третий раз отчеканил мичман.

Беренс чуть прищурился и сказал еще тише:

— Кроме вахтенного и Вениамина Васильевича — никому ни слова! В случае возникновения вопросов отправляй ко мне.

13 января 1904 года. Сеул. Собрание корейской революционной группы. Около двадцати часов вечера.

Ван, сидя за небольшим обеденным столом, нервно крутил пальцами левой ладони потёртую солонку с солью, которая была исполнена из маньчжурского кедра. Потрескавшаяся от старости ножка стола так иссохла, что пара гвоздей, которыми она крепилась к столешнице, едва справлялась со своей функцией. Каждый раз после того, как Ван делал один оборот солонки вокруг её оси, его локоть по инерции опирался на стол, а последний, в свою очередь, издавал тонкий скрип, который уже порядком нервировал Йонга.

Йонг расположился за длинным чайным столиком в противоположном углу от Вана. Их разделяли шесть метров и небольшая напольная ширма, которая номинально выполняла роль межкомнатной перегородки. За чайным столиком кипел процесс, однако упомянутый процесс был совсем не связан с чайной церемонией.

Между поверхностью стола и руками Йонга поэтапно перемещались три винтовки типа 30 «Арисака» калибра 6,5 мм. Несмотря на относительную новизну данной модели винтовки, поступившей на вооружение разных армий с начала 1899 года, эти экземпляры были сильно потрёпаны и однозначно побывали на стрельбах не одну сотню раз. Этот факт не умалял любви Йонга к данному оружию.

Он поочерёдно чистил, обрабатывал и смазывал все рабочие поверхности каждого огнестрельного экземпляра с той тщательностью, с какой любой придворный кондитер украшает свой десятитысячный десерт перед подачей на стол императора.

На чайном столе, помимо оружейных принадлежностей, в правом верхнем углу лежал деревянный медальон. Медальон был открыт так, чтобы была возможность разглядеть портрет мужчины в военной форме, написанный тушью. Йонг между делом часто бросал взгляд на портрет, и сразу же его отводил.

— Ван, у меня всего четырнадцать патронов на три винтовки. Это значит, что одна винтовка недополучит один патрон в свой внутренний магазин. Но если ты сейчас не прекратишь крутить эту дрянную солонку, то винтовка недополучит не один патрон, а два, потому что этот самый патрон окажется в твоей голове!

Ван положил солонку на стол.

— Ты сегодня излишне напряжён. Наши предки учили нас, что спокойствие — это основа здорового рассудка, — мягким тоном ответил Ван. Встав из‑за стола, он подошёл к подоконнику, налил себе в стакан воды из графина и, сделав пару глотков, продолжил:

— Нам пока не о чем беспокоиться: Мэй ещё не пришёл. Возможно, эти винтовки нам сегодня не пригодятся.

— Эти предатели чхинильпха всегда что‑то задумали. Мы же знаем, что к середине месяца у них всегда расчётный период — точно что‑то будет, — с ноткой отвращения в голосе сказал Йонг.

— Возможно, задумали, но далеко не всегда об этом можно доподлинно узнать, — всё так же спокойным, ровным тоном отвечал Ван.

Когда Йонг думал о своих врагах, он всегда нервничал. Его лицо наливалось краской, а ритм речи сбивался.

— Мы очень долго сидим без дела! Пока мы бездействуем, они растут. Они становятся сильнее, — с тем усилием, с которым он чистил винтовки, он как будто пытался компенсировать то вынужденное бездействие, в котором он и его друзья пробыли несколько месяцев.

— Если ты будешь думать, что про них всегда всё известно заранее, то ты обязательно попадёшь в западню. Никогда не стоит недооценивать противника. Те, кто сотрудничает с японцами, не отличаются глупостью.

Йонг выглянул из-за ширмы.

— Переоценивать их тоже не надо! А то такими темпами нам скоро не на что будет жить и нечем защищать свою страну. Чхинильпха только богатеют, а мы на них беспомощно смотрим! У них — деньги и покровительство проклятых японцев. А у нас что? Разваливающийся чогачип5 и четырнадцать патронов на три ржавые винтовки! Всё потому, что мы бездействуем…