Один мир, четыре истории

Ольга Гурова

Один мир, четыре истории

Один мир, четыре истории

Автор Гурова Ольга

От автора

Мы все одинаковые и все разные. Главное в этих словах личное местоимение «МЫ». Когда нас поглощают чувства такие, как печаль, грусть, злоба, ненависть, страх, тревога – это личное местоимение легко забывается, оно как будто существует в отношении других, но не нас. В этот момент выходит на первый план местоимение «Я».

Частичка «МЫ» ускользает, мы его не чувствуем, потому что наша вселенная начинает существовать параллельно, резко разъединяясь с реальностью. Причина тому – испытываемая боль, переживания. Вспомните, как трудно слушать слова поддержки в сложных ситуациях, вспомните своё настроение, мысли.

В эти моменты думаешь: «Да откуда вы можете знать, какого мне!». Не правда ли, знакомые мысли?

Внутренний крик отчаяния распирает нас, не давая полноценно дышать, двигаться, желать – одним словом, жить. В психологии этот этап называется отрицание.

Отрицание того, что происходит в вашей жизни. У каждого возникает лишь вопрос: «Почему я?». Вопрос, который по своей сути, как лакмусовая бумага отражает то, что мы попали на «территорию боли».

Мы давно отвыкли от чувствования боли, увлечённо повторяем слоган –– «жить в удовольствие», покупки делаем для улучшения настроения и в конце концов блага цивилизации дают нам ощущение полноты жизни. И именно поэтому чувствование боли невыносимо! Она пронизывает холодом, отчуждённостью, безвыходностью, она испытывает нас. Но мы знаем, что может быть по-другому и сопротивляемся всем существом.

Болевой эмоциональный накал продолжается до тех пор, пока мы не устанем сопротивляться ей, пока у нас не опустятся руки, а взгляд упадёт вниз.

Тем не менее сопротивление естественно и служит согревающей надеждой на быстрый выход из ситуации. Мы отчаянно надеемся вернуть нашу жизнь до вступления на «территорию боли» – в тот период, когда мы не задумывались, не предполагали, что может быть спустя пару минут, пару часов, пару дней…

Но боль продолжает держать нас в тисках, выжимать жизненные силы, она беспощадна.

Парадокс в том, что устоит в этой битве только тот, кто примет её. Скажет ей «ДА!». Да, я испытываю боль! Да, я живой! Именно внутреннее разрешение на принятие боли даёт импульс к восстановлению своего пространства, себя.

Так личное местоимение «МЫ» возвращается.

Мы все одинаковые, ведь мы все переживаем и испытываем боль.

Следом приходят мысли, ищущие новый путь к изменениям и пониманию, принятию свободы и благодарности. Изменения начинаются с новых мыслей, с эмоций, с нового чувства жизни, которой вы сказали «ДА».

Любая боль напоминает нам о краткости нашего пребывания на Земле, как уведомление на телефоне, – говорит нам о том, ради чего жить, напоминает о самосовершенствовании, говорит о новом уровне игры.

Боль неизбежна, она меняет и является символом благословения на новую жизнь – это мы понимаем на последнем этапе, этапе благодарности, до которого доходят самые отважные и страстно желающие жить; их ещё называют просветлёнными.

Они произносят лишь одну фразу, направленную адресату до востребования: «Благодарю за всё!».

Истории, изложенные в книге, показывают, как можно проживать душевную боль. Как люди проходят свои испытания? Как они находят силы для этого?

Познакомившись с опытом другого, мы можем помочь себе. Ведь мы не знаем, на что способен человек, и по сей день мало изучены возможности мозга, психики и тела. Но мы знаем: желание человека, его намерение идти дальше несмотря ни на что, даёт ему силы принимать решения и действовать по-новому — как барон Мюнхгаузен, вытаскивающий себя из болота за волосы. Срок разрешения кризисов индивидуален, зависит от глубины и типа кризиса, готовности принятию и проживанию боли, наличия ресурсов и поддержки, от поведенческой стратегии. Разрешение кризиса — это не возвращение к прошлой точке, как было уже не будет, это переход на новый уровень личностного или семейного развития.

Каждая история — это столкновение личного кризиса с семейным ненормативным кризисом. В конце книги приведён разбор историй и выведены психологические приёмы, которые предлагаются для самостоятельного применения в целях самопомощи.

В этой психологической притчи все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

История первая

Путешествие в пустыне

«Пустыня – бесконечная плоскость сухости и изнеможения под ярким солнцем. Как же я соскучился по деревьям и траве! Днём невозможно идти под палящим солнцем. В самые жаркие часы дня мы часто прячемся под навесами или в палатках и спим до того момента, когда солнце начинает садиться.

Жара, жажда, песчаные барханы кажутся бесконечными, утомляющими как физически, так и морально. Но я заметил, что трудности путешествия удивительным образом рождают «чистоту внутри». Наверное, больше всего она похожа на освежающую мягкость – как мятная жвачка в первые моменты надкуса (ощущения всегда так сложно описать). Она пробуждает другие слои сущности. Да, именно слои: сейчас я вижу как будто более объёмно и надеюсь, что это не иллюзия, дарованная пустыней. Поэтому я записываю всё в дневник, чтобы потом дома увидеть дары пустыни. Только он, молчаливый бумажный друг – свидетель моих переживаний, – понимает меня, а это сейчас мне необходимо.

Пустыня оказалась не тем местом, которое я себе представлял. Я думал, будет всё намного проще, ведь тут как-то живут люди. Мне же сложно: сейчас я не могу злиться, двигаться, чувствовать, я просто «прибит» и выжидаю, когда это закончится. Но есть и плюсы: я научился находить радость в ожидании ночи и движения, любить остановки перед новым шагом, закончить одно, смаковать и после начать другое...».

Ему надоело писать, поставив многоточие и закрыв дневник, путник продолжал рассуждать – он не мог остановить поток мыслей.

– Что я чувствую? Пожалуй, ничего, – подумал он. – Ничего вокруг и ничего внутри, разве это не гармония? – усмехнулся печально путник. – Разве не это мы ищем в своей жизни? Ну хорошо, вот я нашёл эту пресловутую гармонию, и что дальше? Что мне с ней делать здесь, в пустыне, где нет для меня жизни?

Взгляд на песчаные холмы, находящиеся за занавесом палатки, нарочито доказывал право на существование этих мыслей. В тишине ему показалось, что они, эти вечные холмы, внимательно слушают его. Зажмурившись и посмотрев на них снова, он сказал: – Я просто устал.

Путник решил лечь спать, пока есть время до нового марш-броска.

Караван вечером продолжил путь, направляясь на восток; он перевозил товары и нескольких туристов через Синайскую пустыню. Маршрут из Библии в последние годы набирал популярность. Верующие и люди, ищущие новые смыслы для своей обыденной жизни отчаянно отправлялись в загадочное путешествие. Обычно туристы были мало информированы – они не знали, что их ждёт, и шли за внутренним зовом души или любопытством.

Путник попал в пустыню после глубоких переживаний, страданий – как говорят психологи, личностного кризиса. Впрочем, он психологам не доверял, поэтому решил самостоятельно разобраться в проблемах. Оказалось, что новые смыслы хорошо ищутся в пустыне. Надпись на рекламном баннере в интернете так и звучала: «Хочешь обнулиться? Тогда тебе с нами. Новые смыслы ждут».

Так уж устроен человек: он ищет знак. Знак был принят, и уже через день, путник был в пустыне. В путешествии он передвигался с помощью верблюда по имени Смоуг. Верблюд был опытным членом каравана и имел своенравный характер. Он требовал к себе уважительного отношения, и порой казалось, что в их паре главный именно Смоуг. Ведь когда верблюд уставал везти наездника, он приседал на передние колена, намекая, что пора слезть. Смоуга кормил хозяин и был крайне лояльно к нему настроен, поэтому замечания по поводу поведения животного были бесполезны и даже в какой-то мере опасны: можно было получить на обед пересоленную еду в знак того, что ты говоришь много лишнего. Смоуг был назван в честь дракона из знаменитого фильма, который в своё время очень впечатлил его хозяина. Назвав верблюда так, хозяин ожидал, что имя принесёт ему больше прибыли и богатства, так что почтительное отношение к Смоугу было предопределено.

Всё же это не беспокоило путника, а больше забавляло. Он не собирался залезать в чужой монастырь со своим уставом – у него была другая цель. Мысли в его голове, как трудолюбивые пчёлы, всё время роились, и вот с ними ему хотелось разобраться:

- Солнце совсем скоро зайдет за горизонт, и опять наступит жуткий холод. Никак не могу привыкнуть к такому перепаду температур несмотря на то, что я тут уже семь дней. Да, чудеса природы. На что же похожи эти перепады? И что они нам показывают? Не знаю, но всё с более тёплыми чувствами вспоминаю родной климат, где летом нет холодных ночей. Спать можно до любого часа, а потом делать свои дела, передвигаясь тогда, когда тебе удобно, а не когда того требуют погодные условия. Хм, может, для этого тут такие перепады? Может, для того, чтобы люди ценили своё время и выбирали делать только необходимые дела? – рассуждал путник.

Неожиданно для него вдали появился оазис. Утром всех туристов предупреждали, что ночная стоянка планируется в нём, поэтому радость от остановки и предвкушение отдыха воодушевили всех. В отличие от безмолвной пустыни, в оазисе была вода, растения и жизнь. В нём туристы приходили в себя, после омовения и сытного ужина, а затем довольные ложились спать.

Ночью путник проснулся от услышанного шипения. Страх от услышанного начал поглощать его, тело оцепенело. Он ничего не видел, но он слышал, как звук становился громче. Сориентировавшись, он быстро включил фонарь на телефоне и увидел, как совсем рядом, около его ноги проползает змея. Она была цвета песка, высовывала язык и смотрела прямо на источник света в его руке.

— Вот чёрт! Пошла отсюда! – шептал он, пытаясь с помощью света выгнать змею из палатки. Она, огрызаясь и извиваясь, нехотя и неспешно покидала место. Ему удалось её прогнать.

— Уфф! — выдохнул путник. – Надо же: чего я боюсь, именно то и происходит. Не ожидал от себя такой быстрой реакции – что возьму фонарь, палку и соображу её вывести. Значит, не так уж я и беспомощен, значит, я могу отстоять свои границы, даже перед тем, что внушает мне страх, а я ведь до чёртиков боюсь змей. Интересно, что ещё подкинет мне пустыня?

В эту ночь он больше не смог уснуть – тревожные мысли крутились в голове. Он дождался раннего подъёма; все позавтракали и снова отправились в дорогу. Мелькали мысли, проносилась перед глазами жизнь, усталость от недосыпа не покидала его. Пустыня делала своё дело.

В караване было шесть туристов помимо него: семейная пара, два друга и двое одиночек, таких же, как путник. У каждого из них была своя история, и каждый проходил свои испытания. Так, семейная пара начинала путешествие с радостным воодушевлением, с ожиданием чуда. В начале пути они со всеми знакомились, приветливо улыбались. Сейчас в их глазах появилось глубокое разочарование, и похоже главным образом в себе. Как так произошло, путник не знал, да и не хотел знать. Было заметно, что в паре стали меньше общаться друг с другом, а с другими участниками и вовсе перестали, как в начале путешествия. Они просто терпеливо продолжали поездку.

Было видно, что им сложно: как и у всех, в течение поездки вылезало всё внутреннее «подавленное говно», и переваривать его им приходилось вместе, потому что не было шанса уйти из каравана. Пустыня не щадила их, проверяя отношения на прочность.

Другие туристы – двое друзей – знали, на что они подписались, и проходили путь со смирением. Они были немногословными, но поддерживали друг друга: бережно и молчаливо находясь рядом, делились водой или протягивали еду на перекусах. Иногда путник завидовал им, у него создалось впечатление, что они были воинами по духу. Надёжное плечо рядом в такие моменты бесценно.

Остальные – двое одиночек – старались держаться в стороне от всех туристов, потому что их «разносило» изнутри, и они не хотели навредить остальным. Периодически путник смотрел на них и видел испуганные глаза, злобу на лице, признаки переживаний и борьбы добра со злом. Но, как и все туристы, они не могли покинуть караван – они терпели и ждали окончания путешествия.

В караване были сопровождающие, которые безучастно относились к туристам. Хотя они помогали в экстренных случаях и часто проговаривали правила безопасности, всё же их действия были равнодушными. Наверное, так и должно быть у сопровождающих: вряд ли паромщик, перевозящий души умерших, приветлив и открыт для общения.

Днём в дороге путнику удалось вздремнуть, после чего появились силы. На этот раз он сам слез с верблюда, решив пройтись пешком. Путник начинал вживаться в образ человека-пустыни, начинал чувствовать её. Он видел, как ветер засыпает следы каравана, как воздух около песка становится густым, объемным – как будто его можно потрогать, схватить руками. А главное ему казалось, что он начинает взаимодействовать с ней.

В одной из ночей семейная пара в процессе ссоры случайно сожгла свою палатку. Их разъединили и разместили по разным палаткам вместе с другими туристами. К путнику подселили мужа – Грэя, а жену – Любу – отправили к другому одиночке-путешественнику.

Состояние опустошения, разочарования не давало говорить Грэю в эту ночь, но на следующую ночь он начал разговаривать. Из его монолога путник сделал вывод, что Грэй очень нуждался в поддержке. Его глаза были тусклыми, но в них то и дело вспыхивал огонёк веры и надежды на лучшее.

– Скажи, тебе так же фигово в этом путешествии? – спросил Грэй.

– Бывает, – ответил путник, выжидающе понимая, что Грэю нужно высказаться.

– Я думал, что мы с женой прошли всё и теперь нам нужно понять что-то новое, чтобы выйти на новый уровень. Знаешь, это как идти по лестнице: нас учили в бизнес школе: если ты не идёшь вперёд, увеличивая обороты, расширяясь, значит, ты опаздываешь и скоро, не выдержав конкуренции, будешь продавать свой бизнес. – продолжал Грэй. – Я не ожидал, что будет так тяжело в пустыне. Я как курочка гриль на сковороде, причём в прямом смысле – мёртвая курочка гриль, у которой нет мозгов. Я не понимаю, где это «вперёд»? Нет ничего, моя жизнь бессмысленна и глупа. – Он глотнул воды. – Эх, вот бы это была не вода, а виски.

Путник продолжал слушать, не обращая внимания на нового соседа, и наматывал клейкую ленту на шариковую ручку, она неожиданно сломалась, как многое другое тут.

– Я просто делал своё дело: я покупал и продавал, крутился как мог, зарабатывал. Я женился, появились дети, я купил квартиру, машину. Всё как у всех, понимаешь? – Его руки живо летали вместе с его речью. – Но тут я услышал от жены, что ей нужно было другое, что я не слышал её, а главное –я понял, что не слышал себя. – Он быстро менял положение тела, как будто движение было продолжением его речи. – В детстве мне хотелось исследовать новые края, составлять карты, прокладывать новые пути. Когда я вырос, то жизнь закрутилась по-другому... – Его голова поникла, плечи опустились и свернулись вперёд.

Наступило молчание.

Немного выждав путник спросил:

– Что ты будешь делать дальше?

– Не знаю, – ответил Грэй. – Понимаю только, что нужно меняться. Поэтому и спорим с женой: она не хочет терять свой статус, а я не хочу его сохранять, вся эта история «беги, достигай» мне порядком надоела. Я просто устал и хочу другого.

– Понимаю, люди быстро привыкают к удобствам цивилизации, – добавил путник. – Когда-то я думал, что для хорошей жизни нужна квартира, машина, работа, семья. Как и у тебя, и у меня это всё было. Но сейчас мы развелись с женой, я переживал наш разрыв и даже заболел. Болезнь далеко не из приятных, из серьёзных, тяжёлых – она разъедала меня изнутри. Болезнь свалилась на меня неожиданно и внезапно, как гром среди ясного небо. Знаешь, как это бывает, когда тебе плохо? Вызываешь скорую, та приедет, но врачи не могут понять почему так, дают успокаивающее и говорят сходить к врачу. Ты идёшь, он прописывает тебе множество анализов. Сдаёшь их и всё думаешь, что всё под контролем. Вдруг находят неизвестное образование, и ты начинаешь молиться, чтобы оно было оперируемым. Начинаешь верить во всё то, что до этого тебе казалось ересью, переоцениваешь жизнь, отношения с женой, ребёнком. В итоге мне повезло – мои мольбы были услышаны. Меня прооперировали, прописали мешок таблеток, которые я, несмотря на смирение с участью принимал, надеясь на лучшее. А параллельно процессу восстановления я физически и психологически мутировал: начал видеть, думать о себе, других и о мире по-другому. Пришли мысли, что мир лишь отражает меня и нужно разобраться с тем бардаком, который накопился за годы. И спустя время я благодарю за этот опыт боли, потому что без него я так бы и жил в полумраке.

Тишина. За долгое время путник впервые поделился своими переживаниями, выговорился случайному попутчику. Он облегчённо вздохнул. Посмотрев на собеседника, улыбнулся ему. Улыбаясь в ответ, Грэй поблагодарил его. Путнику показалось, что сосед вынес из этой истории для себя что-то ценное: несколько раз он слышал шёпот, повторяющий слово: «полумрак, полумрак, полумрак».

На следующий день семейная пара помирилась, и они стали жить в одной палатке, а к путнику подселили другого одиночку по имени Гоша.

Путешествие продолжалось. Теперь путник время от времени наблюдал за новым соседом, ему было интересно, что это за человек. Он видел, как Гоша что-то пишет в блокнот, но тот не делился ни с кем мыслями и ни о чём не спрашивал. Хотя его блокнот был почти исписан, а задумчивый, всматривающийся в даль взгляд казался загадочным.

На второй день подселения всё же удалось поговорить. Выяснилось, что он записывает свои мысли и что он философ, а на путешествие смотрит, как на работу на долгую перспективу. Гоша говорил про озарения и инсайты, которые его посещали – о тех же понятиях он читал у великих философов, но в разговоре он не углублялся в это, как бы замалчивая, считая ненужным для других.

– А какое твоё озарение было сегодня? – Неожиданно поинтересовался путник вечером у Гоши.

– Ты знаешь, я понял, что у мира есть каркас. Я представил себе сеть из ультра прочного гибкого материала, которая может быть изменена массой плотной энергии, – Гоша засмеялся. – Наверное, завтра ты попросишь переселить тебя к другому одиночке. Подумаешь, что я чокнутый. На его лице проступал румянец.

– Нет, мне интересно, расскажи подробнее, меня тоже посещают подобные мысли – ответил путник, улыбаясь.

– Это сложно объяснить, ведь каждый ощущает по-своему – не факт, что ты почувствуешь так же. Но есть то, на что мы влияем: мы как общая масса с мыслями и чувствами. Есть то, куда мы движем Нечто... Как бы попроще объяснить? Обрати внимание на ощущение: наверняка ты начал чувствовать пустыню, но кроме пустыни ты можешь почувствовать большее пространство. Прости, я не учитель и мне сложно объяснять. Мне кажется, если ты захочешь, то всё почувствуешь сам. А я спать.

Он молча отвернулся, свернувшись калачиком, как ребёнок.