Полная версия
Малиновые истории
Анна Янина
Малиновые истории
УДОСТОВЕРЕНИЕ ПАРАШЮТИСТА
В двадцать семь я купила себе пачку пижонского "Парламента" и впервые закурила. Мой первый брак был в агонии - мы разводились с мужем, и другого способа показать ему, что он еще пожалеет, под рукой не оказалось. Вернее, другие не сработали... Этот, впрочем, тоже, но надо же было что-то делать!
Как вам, кстати, тема для психологической научной работы: "Семейный конфликт как катализатор подсознательных суицидальных мотивов"? Хотя есть такие исследования, наверняка есть...
Но я тогда ни о чем таком не подозревала и добросовестно отрабатывала положенную в таких случаях программу: сначала подстриглась, потом закурила, и в конце концов... прыгнула с парашютом!
...Вообще-то, бодрый спортсмен Михалыч подбивал нас на этот безумный шаг давно и настойчиво. Он, похоже, мечтал составить из коллег что-то вроде корпоративной команды парашютистов... Придется признать: его подсознательные суицидальные мотивы были куда амбициознее моих!
Все мы сигать из самолета неизменно отказывались. Но однажды, после очередного семейного брифинга, я вдруг почувствовала неодолимое желание откуда-нибудь выпрыгнуть и, заорав, полететь (см. второй абзац этого рассказа)... Радостный Михалыч организовал все в несколько дней.
Подготовка к прыжку была хоть и краткой, но очень полезной. Мой лексикон обогатился мужественными словами «стропы» и «чека». Стропы надо было резать ножом, если случайно зацепишься за самолет, а чеку дергать после… в общем, если вы соберетесь прыгать, вам все расскажут. Да, еще нас познакомили с магическим заклинанием «501,502,503», которое всегда нужно произносить перед тем как дернешь кольцо. Все эти знания вселили в меня уверенность в собственных силах.
Больше всего я боялась потерять нож... Из чего всем понятно, что к прыжку с высоты тысячи метров со стабилизацией я была абсолютно готова!
И в ближайшие выходные, несусветно ранним утром, мы уже тряслись в михалычевой легковушке по бывшему колхозному полю в направлении деревни Логиново, откуда и стартовали «кукурузники», набитые парашютистами.
Вот не думаю я, что все парашютисты испытывают семейные трудности...
И уж точно не все столкнувшиеся с семейными трудностями становятся парашютистами!
Откуда ж тогда берется столько желающих выпрыгнуть из самолета с высоты тысяча метров? Я не знаю!..
...Пройдя все проверки, переодевания и инструктажи, длинная шеренга «товарищей курсантов» выстроилась на летном поле, ожидая не то ветра, не то борта, не то еще чего-то такого же полезного для парашютистов.
Самолеты вокруг нас взлетали и садились, люди сыпались из них в небо мелкими черными точками, расцветающими потом блестящими под солнцем куполами.
Инструкторы, как могли, поднимали боевой дух новобранцев. Например, рассказывали, что себе-то они ранец уложили сами и старались от души. Ну а вы, мол, не волнуйтесь, почти всем повезет! Парадоксальным образом, нервно отсмеявшись, мы действительно успокаивались.
- И не переживайте, у нас никто еще мимо земли не приземлился! – продолжали острить инструкторы.
Юмор не Бог весть какой, но нам было смешно. Может, потому что о десантниках, которые прыгают с табуретки, отрабатывая приземление, мы никогда не слышали. А может, потому что десантники и не занимаются такой фигней...
Лично мне моя парашютистская задача была предельно ясна: загрузиться в самолет, дождаться, пока он взлетит, помолиться, чтобы купол раскрылся, подойти к открытой двери и вывалиться из нее, - желательно не дожидаясь мотивирующих пенделей от выпускающих. Да, еще хорошо бы вовремя разблокировать запаску... И в случае чего, помнить: у меня есть нож, чтобы резать стропы!
...Но у этих профессионалов все и всегда с ног на голову: консилер они наносят на тональный крем, а врагов советуют держать ближе, чем друзей.
Оказалось, что выпрыгнуть все же не главное. Главное в любительском парашютном спорте - удачно приземлиться! И хотя к тому моменту я уже понимала, что романтические порывы всегда вступают в противоречие с прозой жизни, все же не подозревала, что так буквально...
Мы наконец вошли в маленький, бодро тарахтящий самолетик, расселись по длинным лавкам вдоль бортов и зацепились за натянутые сверху тросы карабинами, - ура, ура, я смогла, у меня получилось! Тронулись. Серенькое поле все быстрее побежало в иллюминаторе, наш серенький ослик подпрыгнул, оторвался от земли и начал медленно набирать высоту. Нас трясло, мотало, подбрасывало и укачивало. Желудок воспарял вверх, а потом ухал вниз. Все это продолжалось бесконечно долго. Сильно пахло пылью, металлом и маслом. Меня мутило.
Но вот выпускающий встал... и откатил дверь. На нас хлынул солнечный свет, и мое стремление шагнуть в этот сияющий поток и полететь, раскинув крылья… это что-то из «Грозы», да? – так вот, это стремление сделалось неодолимым. По правде говоря, мне сильно хотелось на воздух.
И, дождавшись очереди, я отстегнулась и рванула с места так, что слегка смутила инструкторов: меня поймали за куртку и придержали перед проемом, чтобы я не пристроилась сверху на купол предыдущего курсанта.
Из открытого настежь самолета картина открывалась фантастическая... Земля, зеленая и коричнево-желтая, расчерченная на квадратики линиями дорог и речушек, сверху казалась просто картой, облитой тоннами воздуха. Полететь над ней, полететь! Скорее-скорее, да когда уже? Это было похоже на желание напиться, наконец, вдоволь...
Кивком головы меня отпустили на свободу... и я ринулась в этот воздух как в воду после сумасшедше жаркого дня!
Неожиданный (а чего я, собственно, ожидала?) вихрь за бортом закрутил меня словно наволочку в стиральной машине. Рев двигателя, свист в ушах... я не слышала собственного вопля счастья и ужаса, пока не дернула за кольцо, сосчитав заветные цифры в одну секунду. И на этом все романтические параллели закончились...
Меня еще немного покрутило, потом тряхнуло. Падение прекратилось. Я висела высоко над землей в тишине и безветрии... явно зацепившись за крыло самолета! Так и знала... где, где мой нож?!
...К счастью, прежде чем перерезать все стропы, я задумалась: с какой начать? Задрала голову вверх, но увидела только изнанку каски, которая уперлась в ранец за спиной. Несколько попыток разглядеть купол не принесли успеха, и меня наконец посетила первая после прыжка разумная мысль: если я зацепилась за самолет, то почему вокруг такая тишина?
Раз самолета совсем не слышно, значит... он улетел? Значит… мама!!! Мамочка!!! Я ни за что не держусь, ведь самолет улетел, а значит, я падаю!! Спасите кто-нибудь! Я одна, я совсем одна и я падаю!!...
От этих экзистенциальных внутренних диалогов (да, я произносила их вслух - но кто осудит?) меня отвлек интересный акустический эффект: здесь, в полной тишине, звуки разносились совсем не так, как на земле. Голос плескался рядом, не отлетая и на метр.
И тогда я громко сказала:
- Господи! Как ты здесь оказалась?! Дура!..
Как вы понимаете, в этом самом месте мой суицидальный гештальт., уходя, громко хлопнул дверью. Вполне можно было и не стричься...
Все дальнейшее было как-то обыденно и приземленно... хотя до приземления пока не дошло.
Спокойно разблокировав запаску, я посмотрела на землю и ничего особенного не увидела: вид как из самолета, только я не в кресле, а на свежем воздухе. Покрутилась в своей амуниции вправо и влево. Скучновато... Попыталась понять, куда меня несет. Так и не поняла. Да когда ж все это закончится?
Приближаясь наконец к земле, услышала, как мне орут:
- Ноги! Ноги вместе!
Сделала все, как орали, и даже вспомнила, что купол, возможно, придется «гасить». Хотя где я, где «гасить», и где купол…
И вот что самое главное я вам скажу, опираясь на собственный опыт: приземляясь с парашютом, нужно быть готовыми к удару как при прыжке с высоты примерно трех метров. Вот летите вы себе, летите… позевываете даже. И вдруг вас – шарррах! – и как со шкафа о землю.
...Я отделалась сильно ушибленным копчиком - он потом еще с полгода ныл. А вот голова, которая изнутри треснулась об каску, - голова не болела, нет.
И тогда моя коллега, которую тоже преследовали семейные проблемы, поехала прыгать в следующие выходные. Я бы, наверное, тоже, поехала, чтоб уж наверняка… Но мне места в машине не хватило.
Так вот, коллега тоже романтично прыгала. Ну, это я так думаю – не спрашивала. И при соприкосновении с действительностью в виде жесткой земли она сломала ногу в двух местах. Со смещением. Ага… её когда в больницу привезли, врач спросил: что случилось? Она говорит: упала. Врач спрашивает: с какой высоты? Она задумалась. Сопровождающие подсказали: с тысячи метров...
Врач удивился, наверное... А я вот что поняла: любые семейные проблемы можно решать без травм конечностей. Уж по крайней мере, не обязательно забираться для их решения аж на тысячу метров вверх!
Но это я теперь так думаю.
ПОЕЗД НА МАНГЫШЛАК
…Она подсела к нам где-то после Кульсары. Войдя в купе, огляделась и заняла место напротив меня, держа в руках безголовую куриную тушку, обмотанную замызганным шпагатом.
...Поезд Гурьев – Мангышлак был забит до отказа: впихнутые проводниками безбилетники дремали в коридорах, прижимаясь лбами к пыльным стеклам. На узких багажных полках под самым потолком спали каменным сном тощие солдатики с хмурыми лицами. Оканчивалось лето 1991.
Я тоже была безбилетником, но с местом – помогло случайное знакомство возле кассы.
- Будет контролер - высажу на первой станции, – дыша луком предупредил круглолицый и жирный проводник, показав мне место между двумя женщинами, сидевшими на нижней полке. Те молча потеснились – такие же «зайцы» как и я…
Мы перезнакомились и наговорились... Наступал вечер.
…Только что вошедшую женщину все оглядели с любопытством. Она была невысокой и худой, лет примерно сорока, с большим орлиным носом и темными запавшими глазами. На ней был цветастый домашний халат – при желании его можно было принять за затрапезное платье. Однако запыленные домашние тапочки, натянутые на светлые шерстяные носки, не оставляли сомнений – женщина отправилась в дорогу в чем была.
Мы молча разглядывали ее, гадая, что с ней могло произойти. Женщина тоже молчала. Она крепко сжимала свою курицу, на правой руке под засохшими потеками тускло поблескивало широкое обручальное кольцо.
Наконец с верхней полки раздалось кряхтение, и толстая кудрявая Райка громко вздохнула.
- Здрасссьте… - свесившись со своего места произнесла она - Докудова едешь? До Мангышлака?
Женщина помолчала, глядя перед собой, и неохотно ответила с сильным кавказским акцентом:
- Да… в Шэвчэнко.
- Живешь там? – продолжила наша соседка. - домой едешь?
- Родня там… - так же нехотя ответила новая пассажирка
- Ааа… Родне курицу-то везешь? – бесцеремонно продолжила Райка, - а чего ж не завернула ни во что? Завернуть надо, что ты ее тискаешь?
- Нэту у мэня завернуть, - медленно ответила женщина, опустив глаза на курицу, - нэту нычего…
- А чего ж ты без ничего в дорогу отправилась? – бесхитростно задала Райка вертевшийся у всех на языке вопрос.
Женщина промолчала, глядя в темное окно, за которым бежала плоская казахская степь с редкими черными пучками-кустарниками.
Мы тоже молчали. Райка, снова закряхтев, улеглась обратно на свою полку.
- Так... Наверху сифонит уже, - сказала она, - ночь скоро. Надо окно прикрыть!
Женщина встала со своего места и потянулась к приоткрытому до половины окну.
- Закрою, - сказала она, - я сэйчас закрою…
И начала привязывать свою курицу к ручке окна, из которого действительно тянуло прохладой. Крепко перемотав тушку под крылья и ножки, она закрепила шпагат петлей на ручке и перекинула курицу за окно:
- Окно совсэм закрыть?
Окно решено было оставить приоткрытым, чтобы нижние полки не страдали от духоты. Бледная курица качалась за окном, прижимаясь к стеклу то одним, то другим боком. Мы клевали носом.
Хотелось спать, но спать сидя было неудобно. Мы снова затеяли какой-то бессмысленный разговор.
Женщина сидела молча, сгорбившись и зажав ладони между колен, слегка покачиваясь взад и вперед.
- Так вы чего? – снова свесилась сверху Райка, обращаясь на этот раз почему-то на «вы», - чемодан у вас украли, что ли? Или что? С поезда сошли, а он уехал?
Женщина не подняла сухих глаз на Райку:
- Нэт, - ответила.
Немного помолчав, продолжила:
- Брат с жэной остался, они в гостях были... что с ними… нэ знаю. К родне я еду. Примут. А они потом догадаются, найдут. Нэ сказать всэго... и нэ надо вам...
Она путалась в словах и недоговаривала, но суть мы уловили: ей пришлось бежать из родных мест, разом лишившись своей семьи и своего дома. Как, почему? Мы не знали тогда. А уточнять совсем никому не хотелось.
Все ошарашенно молчали. От женщины разило горем, как гарью – как не почувствовали сразу?
- У вас деньги-то есть? – тихонько спросила моя соседка, - еда какая-нибудь? Вы ели?
- Нэт, - повторила женщина свое любимое слово, – нэ могу есть… Нэ надо ничего. Так доеду…
Соседка вздохнула. Мы снова замолчали, думая каждая о своем.
Поезд подъезжал к Бейнеу. Желтые фонари ярко замелькали в темноте, тормоза зашипели, мы остановились. До Мангышлака оставалась всего ночь.
Вдруг с Райкиной полки раздалось громкое ругательство:
- Ах ты, паршивец мелкий, пошел-пошел отсюда! Чеши давай, пока задницу не надрали! Рожу твою я видела! – продолжала орать Райка, - только сунься в поезд, сдам милиции!
За окном послышался легкий прыжок и быстрый топоток убегающих ног.
– Они в окна заглядывают, срисовывают, у кого багаж поприличнее, а потом ночью-то вещички и тю-тю! – объяснила она нам.
Поезд дернулся, станция проплыла и исчезла за черным окном. К ночи мы ощутимо набрали скорость, и в вагоне здорово похолодало.
- Все, закрываем окно! – распорядилась неугомонная Райка, пытаясь поднять раму со своего места.
- Забэру курицу, - сказала женщина, поднимаясь, - быстро едем, боюс, оторвется.
Она нащупала привязанный шпагат и, потянув его… легко вытащила длинный кончик веревки. Курицы не было.
Не веря себе, она пошарила рукой за окном. Постояла, глядя на оборванный шпагат. Мы замерли. Женщина вдруг хрипло крикнула. отбросила веревку, упала на сиденье и, с размаху ударившись лбом о столик, зарыдала.
Плечи ее под цветастым халатом ходили, она кричала и несколько раз подряд, подняв голову, с силой билась ею о столик, пока соседка не подскочила, прижимая ее плечи к стенке и тряся:
- Что ты убиваешься?! Что ты убиваешься так, да хрен с ней, с этой курицей! Воды! Принесите воды!
К нам заглядывали коридорные пассажиры, мелькнуло озабоченное жирное лицо проводника в фуражке. Наконец принесли кружку желтоватой воды из титана, зубы женщины застучали об эмалированный край, она отталкивала руку с водой, пытаясь что-то выговорить или отдышаться…
Постепенно все успокаивалось. Женщина прислонилась к стенке, прикрыв глаза. Кто-то накинул на нее серый пуховый платок. Столик, залитый водой, вытерли чьим-то носовым платком.
Шпагат отвязали от оконной ручки, и он лежал теперь на отмытом столе – сильно укороченный и потрепанный.
Мы переглядывались, вполголоса выясняя, кто и как мог сорвать с высокого окна надежно привязанную птицу:
- Могла и сама веревочка перетереться, ее ж ветром трепало...
- Или кожа лопнула... тушка-то тяжеленькая… была.
- Нет... Это точно тот паршивец в Бейнеу, Райка еще на него орала! Может, его подсадил кто из взрослых…
- Да разве можно сейчас за окно еду выставлять, да еще целую курицу! Уж лучше б она у нее в вагоне протухла, потом в соде отмочила бы...
Я взяла шпагат в руки, медленно пропустила сквозь пальцы и приподняла. Измочаленный тонкий кончик покачивался над столом: вправо-влево…
Райка, так и не слезавшая со своего места и молча наблюдавшая за моими манипуляциями, вдруг легонько хрюкнула. Я подняла глаза. Глядя на веревочку в моих руках, она снова издала странный звук. Теперь уже все смотрели на Райку. Следующий всхрюк в наступившей тишине раздался так громко, что почти уснувшая, как мы думали, женщина приоткрыла глаза и тоже посмотрела на Райку.
Райка свесилась с полки, пальцем указывая на висевшую у меня в руках веревочку, и проговорила:
- Я ж думала… она сейчас курицу вытащит… а она… - И откинувшись обратно на полку, вдруг начала хохотать, мотая кудрявой головой и приговаривая:
- За веревочку – хвать! А курочка улетелаааа…
Мы с негодованием смотрели на бесстыжую Райку. С опаской повернулись к нашей соседке. Женщина широко открытыми глазами смотрела то на Райку, то на веревочку, которую я уже бросила на стол. Мне хотелось вмешаться, извиниться, но женщина прижала ладони к щекам, глубоко вздохнула и выдохнула:
- Ах-хах-ха… - и, запрокинув голову, снова, - хахх-ха-ха…
Это было что-то среднее между рыданием и смехом, но она точно не плакала… она смеялась.
Я взглянула на похрюкивающую Райку, хохочущую женщину, потом на тощую веревочку на столе, вдруг вспомнила:
- Входит и выходит… замечательно выходит!
И, не выдержав, тоже захохотала, окончательно подорвав остатки выдержки остальной части купе:
- Он, наверное, когда увидел курицу, подумал, что ему это снится! – вопила моя соседка
- Так он веревочку-то зубами грыз, не иначе! – орала другая
- Ага, - веселилась я, - а двое снизу держали, пока он грыз…
И мы снова грохали раскатами смеха, не обращая уже никакого внимания на встревоженные лица коридорных попутчиков, пытающихся понять, что у нас опять произошло.
Успокоившись немного, мы взглянули на веревочку, сиротливо лежащую на столе... и снова забились в истерическом смехе.
Мы не могли остановиться, пока не почувствовали, что почти плачем. Тогда самая тихая и незаметная соседка, сидевшая напротив, достала из своей сумки большую темную бутылку Сангрии и сказала:
- А давайте выпьем.
И мы пили. По очереди, из общей эмалированной кружки. Сангрия – очень слабое вино, но нам было так хорошо и душевно вместе, как будто мы росли на одной улице и играли в одном дворе.
Да, мы как будто сроднились…
Только никто из нас так и решился спросить у женщины ни ее имя, ни место, из которого она недавно бежала в одном халате…
Да и не пила она с нами… Только слушала, иногда поглядывая на нас и снова замирая, глядя в ночную степь за окном.
Всем нужно было доехать до Мангышлака. А там у каждого начнется совсем другая жизнь.
НЕ ГРУСТИ, СТЮАРДЕССА
Однажды мне довелось держать в руках судьбы пассажиров. И нет - речь вовсе не родне, которая, прикрывая глаза, сидит рядом со мной в автомобиле! Хотя водитель я не амбициозный, и выяснением отношений на дороге увлекаюсь нечасто...
Дело в том, что... я рулила настоящим самолетом. Не верите? И хорошо!
Но о том, как это случилось, я вам расскажу.
...Зимние каникулы заканчивались, и мне предстояло снова лететь из дома в С., где я училась.
Сборы, покупка билета, тяжеленная сумка с банками тушенки… Стоя у трюмо в прихожей, я ярко накрасилась в дорогу, на мамино недоумение резонно заметив:
- Ну не самой же мне это тащить…
Мама не нашлась с ответом и только выразительно на меня посмотрела.
Что ж, свои возможности, как и ограничения, я к тому моменту изучила неплохо, так что в аэропорт прибыла в полном блеске своего оружия. И не ошиблась: у меня действительно было много добровольных и совершенно бескорыстных помощников, так что к сумке я почти не прикоснулась.
...Нет, я вовсе не хочу сказать, что мужчины слепы! Но какой-то малоизученный дефект зрения мешает большинству из них отличить нарисованный глаз от настоящего. Так что если на тебе красная помада – ты автоматически привлекательна, а если на щеки грамотно нанесен румянец, то можно вообще ни о чем не беспокоиться - не забывай только про ракурс. Нда-а... И эти люди уверяют нас, что ценят лишь естественную красоту...
Но вернемся в самолет.
В молодости все мы революционеры, а консерваторами становимся лишь начиная дряхлеть мозгом - так, по крайней мере, это виделось мне из моих давних двадцати.
Однако ж, вечно занятая поисками личных смыслов и пропитания, революционеркой я всегда была довольно вялой. Так что, когда перед самым взлетом ко мне подошла красотка-стюардесса и, склонившись к моему уху, сделала неожиданное предложение, я сильно удивилась и несколько напряглась.
Я даже подумала, что плохо расслышала ее за воем двигателей нашего АН-24, и сделала брови домиком...
Но стюардесса, продолжая удерживать на лице профессиональную улыбку, повторила:
- Да вы не подумайте ничего такого… Просто командир приглашает вас пройти в кабину. Вам же интересно помсотреть, как управляют самолетом?
Я вернула брови на место и начала моргать глазами, пытаясь утрамбовать в своей голове ее слова до появления в них смысла…
Понаблюдав за моими попытками, девушка удивленно спросила:
- А командира вы видели? Они вот только что в кабину прошли всем экипажем…
В ее голосе сквозило недоверие и… отлично мною расслышанная, явственная нотка ревности!
Это решило дело.
Не спрашивайте, почему, но я мгновенно поняла, что красотка встрескамшись в своего командира по уши, а он, котяра этакий – хоть я его еще и не видела, но понятно же, что котяра! – развлекается, отправляя влюбленную девушку кадрить пассажирок.
Я решительно поднялась, взяв с кресла сумку (не ту, что была набита банками тушенки), и протопала вслед за стюардессой к двери, отделявшей салон от экипажа. Во мне кипел азарт, веселая злость, горючее море женского тщеславия... и малая, но очень чистая капля женской же солидарности.
Обернувшись, я увидела множество направленных на меня глаз - пассажиры выглядели обеспокоенными. Им явно не нравились такие изменения в полётном плане! Но стюардесса уже постучала, дверь открылась, и мы вошли в кабину, покрытую мешаниной из приборов, стрелок, тумблеров и лампочек. Они были даже не потолке, хотя, на мой вкус, это уж явное излишество: приборов можно и поменьше, а вот площади остекления - побольше, чтобы лучше видеть, куда летишь…
Стюардесса вышла, мы наскоро перезнакомились с несколькими пилотами, и меня отправили на низенькую металлическую скамейку слева, попросив не отвлекать во время взлета никакими вопросами. А у меня и не было вопросов – разве что, узнать, как они вообще понимают, куда смотреть…
Благоразумно помалкивая, я наблюдала за подготовкой. Знаете, вот это вот:
- Первый, первый, я второй, прошу разрешения… - неважно, на что - они там все делали только после постоянных повторов и разрешений, а потом щелкали каким-нибудь рычажком. Это впечатляло.
Интересно, - подумала я, - а приглашать молодых и - я была реалисткой - красивых девушек в салон им тоже разрешили?
- Первый, первый, я второй, прошу разрешения запустить в салон девицу с семнадцатого кресла, она мечтает посмотреть, как управляют самолетом (наглое вранье!). Как поняли меня, прием…
- Второй, второй, вы там в своем уме? – наверное, сказал бы первый, - ее же тошнит на взлете и посадке!
Но у него никто не спросил.
...Пилоты со своими невидимыми собеседниками бормотали все быстрее, ответы становились все короче и резче, наконец самолет качнулся и побежал по полосе. Я вдохнула и забыла выдохнуть, мысленно помогая металлической конструкции, в которой сидела, оторваться от земли... Мы взлетели.
Пилоты расслабились, повеселели и снова зашевелились за своими рукоятками и кнопочками.
В тесную кабину было втиснуто четыре кресла – два впереди, два позади. Пилотов было трое – четвертый почти все время полета провел в салоне, пару раз зайдя попить чаю и посмотреть на какую-то штуковину на приборной панели.
