На злобу дня по воле – потому

Искусственной рамкой нетленно бегут

За сердцем внутри – отвыкая, как маски

Твои необычные возраста сказки

И птицами в небе, как ярость снуют.

Ты им пересчёт от игры узаконил,

Ты ветром от слов был сегодня – не понят,

Но в чёрствой земле от преграды разлуки

Ты тянешь ко мне драгоценные руки.

Из слова в скелетной формальности – мнишь

Свой звук перелётной тоски, где паришь

Отсыльному сердцу быть только – свободой,

Чтоб птицами нам окрылять времена.

Их также искать в пересчётах о землю,

Им новое ждать, что в учёте сегодня

За смыслом неважным, но прошлому снова

Землёй откровенному в сказках свободы.

Ты горсть от тоски собираешь в примету

От птиц перелётного воздуха, где – то

Внутри увядающей маски нам – мирно,

Внутри открывая тот дух, как и крылья.

Взлетаем мы с ними и в новом открытии

Летим, словно птицы внутри отвечая

На сон пересчёта быть новому – пищей,

На взгляд от которого стал ты – за это

Искать мимолётное общество снова,

Внутри угождать этот воздух, как сыщик,

Ему подтверждая быть птицами, словно

Ты сам пролетаешь от времени – ровно.

Летишь, как обычное в поле морали,

Внутри уготованной ясности времени,

И там в пересчётах – ты ветреной дали,

Как птица от глаз утолённого утра.

Сквозишь, как исчезнувший луч идеала,

На нас посмотрев в этот пасмурный праздник,

Где были одни в пересчётах – забыты

Мы временем только внутри расстояния.

И словно тоска нам опять – недалёкая,

Летим, открывая свой мир понемногу,

Летим в перелётное образа – стаи,

Чтоб стать этим утром за сердцем, играя.

Человек спросонья

Амбассадор залитый светом ниц,

Ты одинок, а значит в том – тревожен,

Ты вылит от наития под мир,

Ты выждал это утро в теле сна.

Когда твоя мечта – до неприличия

Лежит внутри постели, что пари

И только воют звёзды до зари,

О том, в котором не было темно.

Спросонья вылил чашу мёда – сам,

Внутри него ты безудержно тощий

Источник воли в смелости, едва

Ты сам внутри спросонья – обелил

Свой день, как тощий мира – идеал,

Им только спозаранку вылит глиной

И кается спонтанный номер ноль,

Что твой мирок не вышел – по уму.

Для вида – человек от ноши ровной,

Для света – только памяти парик,

Ты сам уже назначил нам – упрошенный

Ведомый чувствам времени – мотив.

Когда твой сон редеет спозаранку,

Когда на звёздах отливают – ливни

Свою мечту – бежать одной игрой

Внутри культуры лишнего и горя,

Ты сам мечтаешь спать – по одному

Вхождению своей фигуры – в боли,

Ты встречей человек с приличия – сна

И только формой мнения – восход.

Над ним ты опускаешь мир – доселе,

Как вид от первозданной тишины,

Спросонья встретив тяжкие – наречия,

Что волей близ культуры мы – видны.

И тает шарж от памяти – в умах,

Он тоже человек под новой встречей,

Им мир спросонья видел белый прах,

А ночь садилась в крылья – у руля.

Тебе спросонья видимое солнце

Сегодня вжалось внутрь – довольно больно,

Но гордый сон, отнюдь, не отозвался

Причиной смерти – в скромной пустоте.

Ты весь один в постели между словом,

Ты им уносишь памяти – строение,

Когда идут отпасть внутри – приметы

И сердцем вновь заполнить – этот мир.

Не садились за руль у себя

Не назначили форму, отнюдь,

Что бегущей строкой – этот мир,

Не направив творение в ход

Не оборванной разницы в чувствах.

То что было не спало – под звук,

По которому холодом льётся

Неизменное поле близ муки,

Где садились под гнёт у руля

Откровению сладкого дня —

Эти формы от счастья – в забвении,

Где бы близко искали тебя,

Упросив сто последних разлук —

В новом взгляде, измученном странной,

Откровенной харизмой у скуки,

Что назначила новому сердцу —

Неизбывный над нами рассвет.

На машине, как в каторге стройно

Ты проходишь свой бег – идеала,

Не заправив то правило в мире,

От которого скользко в умах.

Ты садишься за руль, чтобы стыло

Этой формой – одно только правило,

Нам оно не даёт новый воздух,

Только численно смотрит – вокруг.

По дороге, что нам – колея одна,

По искусственной норме разлуки —

Ты обходишь ту форму, её прельстя

Над обычной культурой в уме.

Ты сегодня на мысль не упругий,

Только вьётся твой бег – так спонтанно,

Потому ты за руль – этой истины

Не садишься на взгляд – у себя.

Не сбываются истины в том – одни,

Нам они постоянно вьют пользу,

Где застенчивой нормой сидят – они

И притаенно смотрят наверх.

Ну а ты всё приходишь туда – один,

Там за руль постоянно и спаянно —

Ты несёшься внутри колеи пути,

Как забытый испуг и прогресс.

В человеческой форме руин – она,

Только важная форма любви и слов,

Но дорога твоя не прошла умом —

Эту форму от нового счастья.

Не садились за руль, отпустив шаги,

Не скатились – искать эту форму я,

Мы стоим, что другие одни – враги,

Нам вокруг вся беда – пополам.

Но не слышит твой мир, что ему одна

Стала ровной внутри колея беды,

Поделив эту тонкую грань – её

Ты не видишь уже слову боль – ума.

Не садились к её продолжению слов

По другой современности жизни, вслед,

Но спустились искать нам один – ответ,

Где искать этот путь – от себя?

Компромисс наедине ужимки

Куда – то спрашивает подло я,

Оно на компромисс так скудно – льётся,

Оно не знает утончённый свет

И ждёт ужимки чуда – не для всех.

Когда от компромисса удивляет – тот,

Погнутый прут любви от эталона – я,

Ты ждёшь ему замену бытия – внутри,

Ты волей хочешь жадное – в себе.

На большинство проблем – наедине ума

Ты вышел, как конструкт и идеал,

Но только гордо вышит от придирок лет —

Твой милый тон и солнца монолог.

Сквозь край иллюзий болен, утолив его

Скабрёзный день – по уходящей тьме

И вылит солнцем к обаянию день,

Такой же нищий пользой от любви.

Красиво пишет эту муку, позабыв едва

Плохое чувство от причины – зол,

Но ищет твой похожий идеал ума —

Так странно эту пищу, словно боль.

В неё упёршись ты ожил умом

И ищешь, словно маятник в аду —

Свой ход от компромисса, удивляя жизнь,

Как тонкий монолог в своём – бреду.

Так лично ищет эго эту форму – лет,

Так плохо отделяет в форме – я

Ту разницу изжитой привилегии нег,

Где болью слабо видит – этот свет.

Но компромисс внутри очерчен – для тебя,

Он ровно дышит фатумом – отныне,

Когда за эго слышит долгий – яд

Твой мир – на эпатаже формы лет.

По монологу дышит, обрамляя свет

Внутри – от незамеченной игры ума —

Твой ловкий дилетант, как обрамление я,

Как будто ты не стал ему – умом.

А только ровно случаю – влюблён,

Коварен и в ужимках – виноват,

Поскольку ты один ему – изжил умом

Строптивый яд в покорности себя.

Поскольку слышит ровный – дилетант

Свой визг от опрометчивой игры —

Ты сам внутри ужимок – образцовый ад,

К нему и сам ты стиль – наедине.

Над компромиссом возвышаешь ад,

Над утренним устройством – бытия,

Но только видит эту форму – я

Твой образцовый, вдумчивый портрет.

Ловкий испуг одиночества

Не чёрный квадрат, не иллюзия я,

А трогает форму, забыв про себя

Твой мир, как фатальности старый испуг,

Твой новый, забытый у имени – круг.

За то, что не стало фатальностью я,

За светлое небо в сапфирах любви,

За жизнь в монологах искусства – стоять,

Но верить, что страхом ты жив – позади.

А ловкое сердце не медлит, едва —

Ты стал этим утром – условно внутри,

Как стройное поле обыденных лет

От ран одиночества – видеть себя.

В забытом портрете ты смотришь – на юг,

На тонкие линии в спаянном сне,

А ловкий испуг, что хранится внутри —

Твой парус искусства от времени, вдруг.

Ты им, как и польза – натянешь игру,

Ты стиль от ранения в славной – руке

Используешь только на белой строке,

Что может искусству свой день – предсказать.

Над нами, где стала от памяти – сна

Вилять аллегорией нового – смерть,

Она подошла, словно к краю весна

И топко нам смотрит по ветру – наверх.

На ловком испуге ты видишь – себя,

Ты видишь то утро в притаенном сне,

А дух одиночества строит – вокруг

Наивное поле из степени – муки.

Она, что и время в пропавшей реке,

Она не забыта от тайного – имени,

Но парус натянешь по виду – строки,

Чтоб плыть одинокому ветру – отныне

На берег, куда ты не вытерт – умом,

На берег внутри от раскаяния мира,

Где сталось одно одиночество – сном

И тяжко в культуру уводит – прозрение.

Над тёмной окалиной в смерти – своей,

Над топкой картиной пришедшей весны,

Где стали одни одиночеству – сны

Такие угодные в странной развалине.

Внутри на испуге ты ждёшь – это я,

Ты стал, как и зимнее в форме – устоев,

Но берег внутри – одиночеству стоит

Идти этим ветром под снег – впереди.

Обознавшийся день пережиток

Не для всех ты искал – по уму

Внутрь утраченной формы – мораль,

Не для времени съел тишину,

Чтобы выдумать к слову – руки

Обозначенный в нас – пережиток,

Как любовь у строптивой строки,

Как заметный прогресс – на двоих,

Что уводит по радости тень.

Не для времени станет – она

Неприглядной, как польза в доверии,

Но и форма от страха – в вуаль

Не откроет тот день для любви.

Обозначенный в сердце – стоять,

Что убогий от слов – пережиток,

Ты не можешь тем более – в нас

Опрометчивой в пользе отнять —

Весь сюжет на короткой странице,

Всё в любви идеальное – чувство,

Но и сам ты внутри – пережиток,

Находящийся в прозе войны.

Не для всех ты остался нам – жить,

Не для слов, по которым отжил ты

И мотаешь от взгляда – тоской

Свой никчёмный для света – восторг.

Только маленький в том – приговор

Ты не ждёшь, ты не ищешь сюжета

Для истории в мир – посмотреть

И опять в пережитке – пропасть.

Обозначенный в прозе любви —

Ты ему, как и день, что пожиток,

Что исток под короткой главой,

От которой не хочется жить.

Ждать тебя всё невольно – устало,

Днём ли ночью, но в истине мысли —

Так убого, что в смерти – рассталось

Это общество в каждом в вине.

Но обратно ты сам не услышишь,

Как стоишь и внутри – пережиток,

Ты лощённый под сердцем – ужимки

И строптивый в иллюзии – яд.

Обозначенный смотришь – назад,

Но не чёрной окалиной в мире,

Ты не хочешь опять убегать

В этот убранный светом – мотив.

Идеалом не стал ты для всех,

Но молчишь, как и истина в том,

Что прошёл ты для мира – потом,

Нам оставив свой день, как ужимку.

Результат обшарпанной тоски

Между искрами под тоннами – ищу

Сном заполненное общество – внутри,

То им бегаю, то мыслью хохочу,

От того, что неизбывно – от тоски

Тени прячут над итогом – разговор,

В нём изъята эта истина под день,

Тени мыслью только плачут – подо мной,

От того ты выбираешь эту боль.

Словно разницу в обшарпанной тоске,

Ей не любишь слово истины – в умах,

Только требуешь свой заспанный мотив,

От того, в котором был сегодня прав.

Результатом ты не смотришь – на себя,

В нём не смята эта видимая тень,

Что топорщит идеальность – у тебя,

Незабвенно открывая роли – явь.

От тоски внутри забывчивой – иду,

От неё не знаю толк и потому —

Не задался день в учтивое – любви,

Он не смотрит в это общество – имён.

Результатом ты не выеден – сперва,

Жажда спала от нетленного в покой,

Результатом стала мысли – покорять

Эта видимая тень ума – нам вспять.

На обыгранной тоске её веду,

Над нетленной формой, загнанного в ад,

Только время в этой скуке – проведу,

Как забытый, ограниченный – поток.

По нему неспешно мысли – утекут,

Под него ты стынешь вовремя – опять,

За объектом страха подлинного – вспять

Думать обществом, в котором не приду.

На обшарпанной тоске сегодня – в явь,

На дрожащей форме истины вокруг,

Только день свой расправляя – от потуг

Для заметной формы общества – во сне.

Этот сон ты сам заметил и – пропал,

Этим светом ты невидим – по тоске,

Но идут одни проталины нам – вспять,

Что сегодня – результат в одной реке.

Четыреста тысяч руин

Немало не видят обычные дни,

Как ходишь сегодня на мысли,

Как вошь собираешь – от этого ты,

Что если для счастья – негоже

Отнять объяснение в сердце – твоём

И смелостью выше – позорной тоски

Искать идеалам – ту волю, как сон,

Как скол идеальности в сложном уме?

Что было за тем под укором – души,

Когда из – за тысячи слов – помогли

Мы выстрелить в сердце – за тем же ещё

Негожим, но правильным в этой дали?

Как смерть победили и стали – внутри

Опять укорять безысходности – день,

Когда отодвинул то утро – под тень

Твой юмор души, заставляя смотреть

Под сводом четыреста тысяч – руин,

Когда их немало от ложной тоски,

Когда поднимаются львы – из равнин

И смело на том управляют – одни

На этой Вселенной – под важной игрой,

На мост отправляя свой тысячный – миг,

Что ты прогадал за несбыточной мглой

И словом по Питеру снова – ведёшь..

Вот мост отзывается смело – игрой,

Вот тени из бликов конечной – молвы

Накинули трепет на озимь – долой

И камень души заставляют – смотреть

На озеро смерти близ тайной – игры,

На то поколение питерской силы,

Что в тёмную даль нам относит – миры

И в камне душой – расправляет на время..

Ты жил эти тысяч укоров подряд,

На новых руинах, что в смыслах – твои,

Им видеть хотят, что бегут по Неве

На слове внутри облакам – помогая

Из жизни отнять этот воздух и – ад,

Из времени тайного слова – укора,

Где мысли твои постоянно – стоят

И времени больше, чем памяти – новой..

А ты в поколении каменных лет —

Всё тот же угрюмый отрывок – души,

Ты – питерской воли обычный ответ

Над пафосом скорби, в котором – ушли

Твои расстояния в склепе – вокруг

Над светлой Невой, по которой иду

И тянут превратные тени – на круг

Ту душу внутри приключения – к миру,

К игре, от которой немало – ты жив,

И что – то скабрёзное лепит – под сон,

Однако, внутри утирая свой – миф,

Что в Питере словом он будто – не сон,

А только превратное свойство – души

Для права внутри исторической – ноши,

В которой четыреста тысяч прошли

Его одинаковых степеней – тоже,

Ему помогли притворится, как сон

На белом ответе близ маски – своей,

Что снова он в душу влюблён и её

Нетленное поле хранит – от людей..

Отходишь, утопая на восток

Нет места, где противен уголок

Твоей души на месте – уготованном,

Нет цели от которой ты не смог

Искать причины в умысле – потом,

Когда отходишь мыслью – на восток,

А пламя в поколении редеет,

Оно не знает счастья, чтобы ты

Искал пути в размеченной – гордыне..

Ей места нет для слова по сердцам,

А жадность покоряет сердца – стук,

Есть мысли, от которых ты отдал

Свой ветер лет и этим – не предал

В любви возможность говорить – тогда,

По городу пройдя – так одиноко,

Что Невский сходит мыслью – на тебя,

Как личностью внутри им – на восток..

Ты холишь площадь умысла – над счастьем,

А свет Дворцовой ищет не тебя,

Он тоже будоражил в небе – счастье,

Он ждал причины вымысла – вчера,

Что ты один на свете, как и вечность

Всё в смыслах утопаешь – на восток,

Тот питерский, откуда вылит в числах

Твой ветер золотого мира – в срок..

Он так страдал, что думал о любви,

Где мысли подходили в центре – сложно,

Гордясь любовью в душу, что одни

Они на городской картине – мне,

Как милые тона – вобрали смертью

Тот дух культуры, чтобы мне подслушать

Ещё примету от прелюдий – вниз

По Площади Искусств, откуда близ

Ты вышел, словно питерский источник

И стал себе по воздуху – летать,

Стал волей в необъятном слоге – мира

Тем духом на восточной стороне

Идти внутри и к счастью – привлекать

Свои года над городской – привычкой

Реальности внутри одной – игры,

Ей только предлагая скромный – путь,

Ей видя город в смыслах, как и суть

Своей системы солнечной звезды

Над островом причаленного – смысла,

Когда он жив и в питерской – красе

Ты снова нам выходишь – к полосе

Достойной воли, приближая вечность

К ещё одной картине слов и дел,

Когда отходишь чувством – на восток..

Когда не бывает темно

Когда осторожностью вылит – один

Сомнения слов осторожный – мотив

На белой тоске, от которой хранит

Свой слог современности, чтобы идти

По городу в счастье, забыв этот век

И скорбные поля картины – в углу,

Где тёмное время хранилось – пока

Ты сам осторожно снимал – облака

И тонкими нитями плавал – в Неве

По летнему облаку в сон – указав

Свой верный ответ, на котором припал

Ты к счастью душевного опыта – там..

Ты стелешь теперь этот воздух души

По питерской воле, обратно зевнув

Для тысячи скал о другое – зерно,

Когда и тебе по душе – всё равно,

Что нет темноты на пригорной – тропе,

Что пали душевные тени – во мне,

А ты расстоянием смотришь – на день,

Как будто он сам продолжает – идти

Вокруг обывателя в смежной – строке,

В том видя иллюзию города – в стиле,

В той воле внутри поколения – жить,

Не зная душой этой тёмной – игры..

На сердце которой ты стал бы – ещё

Тем временем в обществе смелого – имени

И там, по конечному опыту – счёл

Свой маски призыв для любви – дурака,

Но новая память, как смерти строка

Всё видит и оземь рисует – картины

На белом холсте по Неве – за глаза

Внутри приготовив иллюзию – мира,

Чтоб долго блуждать для любви – по её

Размеренным водам, рискуя не стать

Объятием смерти на чёрной равнине,

Внутри от которой ты видел – ту память..

А стены внутри янтаря – всё ходили

По замкам в отчётливой схожести – лет,

По душам от счастья внутри, где творили

Свой памяти слов необычный – сюжет,

Ты этим не можешь понять – то любви

Спокойное поле от стен городских

Вне времени слова, когда им не стало

Внутри одиночеством в склепе – темно,

А только рукой ты до неба – достанешь,

Ты стал, как иллюзия в смыслах – покоя

Всё длиться по серому склону – души,

Внутри подходя за упрямое время..

Им только ища свой покой и – одни

Внутри расстояния к нежности – глаз,

Чтоб видеть за белой основой – прибоя

Тот выдох Вселенной над словом – ещё

Внутри проплывая по ровной – реке,

Как согнутый квант по обрывкам – Земли

Внутри укоризны близ стержня – покоя,