Дар предков. Том 1

Как только вино было открыто и разлито, я включила танцевальную музыку — настроить Таню на праздничный лад. Разговор не клеился. Таня сидела с опущенной головой, а я за спину ей принципиально не смотрела: мало ли, вдруг спугну. Своё вино я потихоньку сливала в фикус на подоконнике — мне сегодня требовалась трезвая голова, а фикусу, судя по виду, было уже всё равно.

Через час Таня подняла голову:

— По какому поводу пьём?

— Не спрашивай, просто пей.

— У тебя что, несчастная любовь?

— Нет.

— Выгнали с работы?

— Нет.

— По деду скучаешь?

— Нет. То есть да, но не из-за этого.

— А что тогда?

Таня повертела бокал за ножку и вдруг сказала сама, не дожидаясь ответа:

— А я вот, знаешь… Мама в марте, папа в ноябре. И всё. Дети есть, Серёжа есть, а я как будто вышла из комнаты и дверь за собой закрыла. Год уже в прихожей стою.

Я промолчала. Сказать мне было нечего, а то, что я собиралась сделать, словами не объяснишь.

— Ты допила пятый бокал?

— Вроде…

— Тогда закрой глаза и расслабься. Я тебе массаж сделаю, расслабляющий. Недавно в книжке прочитала.

Таня закрыла глаза и расслабилась. Я зашла ей за спину, надела перчатки, что предусмотрительно лежали рядом, и обхватила противную субстанцию. Думала, будет мерзко, но нет — как будто трогаешь резину, упругую и мягкую. Да и Болх не сопротивлялся: видать, захмелел от вина в ауре. Дед был прав: неповоротливая тварь.

Заклинание я читала тихо, себе под нос, будто подпевала музыке. Когда прозвучало последнее слово, Болх начал таять, смешно дёргаясь в руках и повизгивая, как поросёнок, пока не превратился в маленький шарик. Шарик тоже растаял в воздухе.

Я выдохнула, повернулась к Татьяне — та уснула в кресле крепким сном и блаженно улыбалась.

Тут раздался звонок в дверь — как раз вовремя. Танин муж с детьми вернулся с прогулки. Я быстро собралась, попрощалась и убежала к себе.

Утром я вышла на балкон с чашкой кофе и увидела внизу Таню. Она вела детей к качелям, младшая что-то рассказывала, размахивая руками, и Таня вдруг засмеялась — громко, на весь двор, как не смеялась, наверное, год.

Я допила кофе и пошла читать справочник дальше.

Примечание: 1. Заклинание изгнания, в вольном переводе с монгольского: «Болх, негодяй, испивший ауру, изгоняю тебя в мир ночи. Уходи и не возвращайся. Запечатываю тебя знаком солнца».

Глава 3. Тайна усадьбы Голицыных

Понедельник наступил, как всегда, стремительно. Вроде только что было воскресенье — и вот уже на работу. Я с утра решила сделать зарядку: встала пораньше, вышла на балкон, включила «Маяк», как в детстве, и начала упражнения. В доме напротив какой-то дядька, увидев меня, прихватил бинокль и принялся в него пялиться. Это меня так рассмешило, что на работу я поехала в приподнятом настроении.

Приехала раньше всех и даже успела встретить шефа. Выражение лица у него было такое хитрое, что я напряглась. И не ошиблась. Целый час Иваныч с важным видом ходил по офису, вздыхал, пил кофе, а потом как бы между прочим произнёс:

— Нателла, зайди ко мне. У меня к тебе будет партийное задание.

Вот тут я поняла, что попала. В прошлом году «партийным заданием» оказалась квартира, которая не могла продаться в принципе: первый этаж старенького домика во дворе, зажатом между многоэтажками, — когда-то там жили дворники. Иваныча это не волновало, и каждый понедельник он требовал отчёт о продвижении продажи с таким выражением лица, будто говорил: «Ну что же ты так плохо работаешь, это же элементарно…»

Поэтому в кабинет я зашла, готовая к подставе.

— Вот посмотри. — Он протянул мне через стол толстую папку. — Что ты об этом думаешь?

На первой странице была фотография усадьбы, ещё вполне сохранной. На следующей — текст:

«Главный дом усадьбы Петровское-Никольское построен в 1803–1807 годах».

Сначала шла история самой усадьбы, которую я пробежала глазами, а потом задержалась на абзаце:

«В начале XIX века один из потомков Голицыных, князь Фёдор Николаевич, решил перестроить усадебный дом. Строительство проходило в 1803–1807 годах. Новое двухэтажное здание возвели из кирпича и оформили в стиле классицизма. Фронтоны венчали портики коринфского ордера: один со стороны реки, другой у парадного входа. Крытые переходы между господским домом и флигелями разобрали. Последним владельцем имения был князь Михаил Михайлович Голицын. Он устроил в Петровском-Никольском амбулаторию и приют для неизлечимо больных, интересовался историей и к 1912 году выпустил книгу обо всех владельцах этой земли, начиная с XVI века».

Дальше были приложены фотографии усадебного дома со всех ракурсов, план усадьбы и оценка земли с чётко очерченными границами и выходом к реке. И примечание: участок находится в федеральной собственности.

Тут я крепко задумалась. Да уж, шеф в своём репертуаре. Пусть не домик для дворников, но тоже неплохо.

— А при чём тут мы, Иван Иваныч?

— А при том, моя хорошая, что у меня договор с одним генералом. Нашёлся инвестор, который планирует выкупить усадьбу через государственный аукцион. И наше агентство получит вознаграждение, если сделка состоится.

— А как мы можем этому поспособствовать?

— Дело в том, что там меняется уже десятый сторож. Всех отбирали из военных пенсионеров, то есть с заведомо устойчивой психикой. И никто не выдержал там и года. Все жаловались на ухудшение самочувствия, расстройства психики, галлюцинации. Я уже не говорю о тех, кто спился или вообще перестал выходить на связь.

— А мы-то чем поможем?

— Генерал — очень хороший друг Марии Васильевны. Той самой, к которой ты ездила на дачу решать вопрос с домом. Вот она и порекомендовала обратиться к нам. Причём генерал не просто обратился, а пообещал хорошее вознаграждение. Я целиком и полностью тебе доверяю и пообещал ему уложиться в неделю: потом приезжает с островов инвестор и хочет посмотреть усадьбу перед торгами.

— Иван Иваныч, я даже не знаю, что сказать…

— Я всё сказал. Возражения не принимаются, можешь приступать. И папку забери.

Вернулась я от шефа в недоумении. Вот ведь: не успеешь кому-нибудь помочь, как тут же садятся на голову. С этой не до конца оформленной мыслью я взяла сумку и направилась к выходу, предупредив коллег, что сегодня уже не вернусь — я на объекте.

Села в машину и погнала в усадьбу. От нашего офиса до неё было не так чтобы далеко, каких-то сорок минут нормальной езды, но по пробкам вышло все полтора часа. Подъезжая, я подивилась живописности здешних мест: тут было всё — и лес, и река, и вековой дуб, одиноко стоящий посреди поля.

Калитка оказалась заперта. Я обошла забор, наткнулась на церковь, которую явно реставрировали не первый год и всё никак не могли довести до конца, спустилась к реке и по тропинке зашла на территорию усадьбы с той стороны.

И сразу почувствовала то самое неприятное ощущение, которое уже испытывала, — только не могла вспомнить, где и когда. Решила осмотреть дом, начиная с парадного входа.

Дом был, конечно, в плачевном состоянии и требовал капитального ремонта. Но есть в такой запущенности какое-то очарование. Пусть усадьба и пострадала от времени и безнадзорности, зато настраивала на меланхолический лад. Так и хотелось сесть на лавку и начать писать стихи:

«В тенистой чаще деревьях, сонным утром, стояли вековые срубы. И только лишь, как брошенная невеста, стояла часовня».

Получилось коряво, но мне почему-то понравилось.

И вот тут я насторожилась. Стихов я не пишу. И на грязные лавки в незнакомых местах присаживаться не имею привычки. А Иваныч, между прочим, говорил про сторожей: расстройства психики, галлюцинации. Военные пенсионеры спивались, а меня, значит, потянуло на лирику. Каждому своё.

Надо было сосредоточиться. Я вытащила из сумки фотоаппарат и начала снимать, предварительно посматривая в объектив. Ничего таинственного пока не наблюдалось — кроме отчётливого ощущения, что внутрь дома заходить не надо.

Решила сперва снять его издалека, с другого ракурса: может, оттуда что-нибудь увижу.

И увидела. Во-первых, слишком уж ярким вышел герб Голицыных под крышей. Я заглянула в папку:

«На гербе изображён щит под княжеской мантией, рассечённый надвое, причём нижняя половина разделена ещё раз. В верхней части, во всю ширину щита, — мчащийся на коне рыцарь с поднятым мечом. Это „Погоня“, герб Великого княжества Литовского: род ведёт начало от великого князя Гедимина. Сама же фамилия пошла от его потомка, Михаила Ивановича Булгакова, прозванного Голицей: по семейному преданию, он носил на правой руке железную перчатку — голицу, чтобы развить кисть».

На снимке рыцарь был белым, выцветшим от времени. А в объективе — ярко-синим. Вот что меня смутило.

А во-вторых, от фундамента вниз, в землю, уходило тёмное свечение — широкой полосой, будто дом стоял не на камне, а на чём-то живом, что дышало под ним. Я опустила камеру: обычная трава, обычный битый кирпич.

Значит, дело в доме, а не в территории. Поэтому туда мне и не хотелось, но, по всей видимости, придётся.

Глубоко вздохнув, я уже собиралась решительным шагом отправиться на штурм дома, как зазвонил телефон. Глянула на номер — моя соседка Таня. Голос у неё был испуганный:

— Привет, Нати, ты где?

— На работе.

— Я так и подумала, машины твоей во дворе нет. А у тебя, случайно, никого в гостях нет?

— Нет.

— Тут какие-то звуки из твоей квартиры доносятся, будто кто-то что-то двигает. У тебя же всегда тишина. Я даже поднялась: следов взлома нет, дверь закрыта. Позвонила — тишина. Может, участкового вызвать?

— Не надо, если следов взлома нет. Я выезжаю, разберёмся на месте. Буду примерно через час.

Я побежала к машине и погнала домой. Доехала, несмотря на пробки, быстро и, не став беспокоить Таню, сразу поднялась к себе.

Признаться, дверь открывала с опаской. Но ключ вошёл легко, как обычно, никаких посторонних звуков не было, а вот запах стоял обалденный. Так пахло в квартире, когда с нами жила бабушка.

Двадцать лет назад бабушка уехала в экспедицию и пропала без вести. Дедушка горевал, переживал, даже пару раз ездил по её маршруту — она всегда оставляла план поездки, — но возвращался ни с чем. Каждый год в один и тот же день мы собирали соседей, тихо сидели и вспоминали бабушку под её любимую ABBA. Бабуля у меня была активная, весёлая, часто ездила в экспедиции и привозила оттуда интересные вещи: то старинный кувшин, то небольшое серебряное колесо, то восточные серьги с подвеской. С ней было интересно: она много рассказывала о своих находках, показывала старинные надписи, могла часами чистить их специальным раствором, чтобы натереть до блеска. А дедушка в те нечастые дни, когда она бывала дома, словно расцветал изнутри.

Готовила бабушка бесподобно, и пахло теперь точно так же: свежеиспечённые булочки и ещё что-то, чего я никак не могла разобрать.

Зайти на кухню я не решалась, боясь поверить. Потом сделала решительный вдох, шагнула, обвела глазами комнату — и тихо сползла по дверному косяку на пол, потому что ноги меня не держали.

На кухне, будто и не было никаких двадцати лет, ни капли не изменившись, стояла моя бабушка. В своём фартуке — том самом, который так и висел на кухонном крючке.

— Да ты проходи, Нателлочка, дай я тебя обниму. Как выросла.

«Бог ты мой… что же такое случилось?» — подумала я и заревела навзрыд.

А бабуля словно этого и ждала — принялась прессовать меня не на шутку:

— Да я это, я! Иди ко мне, не бойся. Мне пришлось вернуться чуть раньше срока, не подготовив тебя. Кто же знал, что ты полезешь в проклятую усадьбу одна и неподготовленная. Пришлось срочно менять планы, чтобы тебя оттуда вытащить. Да вставай ты уже с пола, хватит реветь. Ну…

Она вытерла мне слёзы фартуком и усадила на стул.

— Давай-ка я тебе чаю с булочкой организую. А ты пока дух переведи.

Через пару минут передо мной стояли кружка ароматного травяного чая, тарелка с булочками и вазочка с айвовым вареньем.

«Откуда она его только взяла, — машинально подумалось мне. — Раньше ведь только она его и делала. Хотя… судя по всему, и не прекращала. Так, надо успокоиться!»

После булочек в голове действительно прояснилось. «Вот что сдоба животворящая с людьми делает!» — улыбнулась я своим мыслям.

Но, когда бабуля села напротив, у меня вырвалось совсем другое:

— Двадцать лет, баб. Дед по тебе с ума сходил. Каждый год эти поминки, соседи, ABBA твоя…

— Знаю. — Она не отвела глаз. — И спрошу с себя сама, без тебя. Только сначала ты меня выслушай, не перебивая. Пойдём-ка в зал, разговор долгий.

Мы перешли в зал.

— Ты — видящая. И, как ты уже знаешь, дар у тебя от деда. Когда мы с ним познакомились, ему было двадцать семь лет отроду. Красив был чертовски, предрассудков не имел и на любое приключение был готов. Мне на тот момент было куда больше, а выглядела я на двадцать.

— Это как?

— А вот так. Ведьмы живут гораздо дольше людей. По нашим меркам я была ещё молода — каких-то пятьдесят годов. Да, ты не ослышалась: я ведьма. И нет — ты не ведьма. Ты человек видящий, и срок жизни у тебя обычный, человеческий. Ну, может, чуть подольше: выносливости вам дано больше, чем прочим.

Бабуля замолчала и внимательно на меня посмотрела: переварила я это или нет.

К счастью, мой мозг уже начал привыкать к чудесатым чудесатостям. Раз моя драгоценная бабуля вернулась спустя двадцать лет — понятно, что неспроста. А то, что она ведьма, — это, пожалуй, будет не самой странной информацией, какую мне сегодня предстоит выслушать.

— Дед сразу увидел, кто я. Мою истинную суть. — Она пожала плечами. — Ты тоже скоро сможешь видеть, просто ещё не освоилась. Как осознаешь дар до конца, начнёшь видеть больше привычного.

— А дальше?

— А дальше ни к чему не обязывающий роман перешёл в долгую историю. Лет через десять мы решили расстаться: я всё ещё выглядела на двадцать, а он был взрослым мужчиной тридцати семи лет. Соседи начали приглядываться. Разъехались.

— Но вы же…

— А через несколько месяцев выяснилось, что я беременна. — Бабуля усмехнулась. — Вот так и сошлись обратно, только район сменили. Ведьмы к кочевой жизни привычны, это наша суть. Да и состоим мы на службе у Ковена. Я не самая сильная ведьма, но поручения мне дают непростые.

— И Ковен разрешил?

— Ковен бы это не одобрил. Если бы ты знала, сколько мне пришлось их уговаривать не вмешиваться. Обычно в таких случаях стирают память и запечатывают дар, и ведьма живёт жизнью обычного человека. Только всё это на ней отражается: чахнет она. А враги старые не дремлют, отпор дать уже не так-то просто. Нам повезло: родился мальчик без дара, твой папа, — и нас оставили в покое. Когда появилась ты, они успокоились окончательно: простой человек, хоть и потенциально видящая. Мы жили спокойно и счастливо, я ездила в командировки, работала на Ковен, но всегда возвращалась домой.

«Так, — подумала я. — Прозвучало слово „Ковен“. Интересно, что это за контора такая? И какое право они имеют вмешиваться в судьбы людей?»

Спрашивать я не стала. Бабуля тем временем продолжала:

— Но двадцать лет назад мне припомнили долг и поручили серьёзное задание: перехватить один артефакт, пока до него не добрался Тёмный.

— А Тёмный — это кто?

— Тёмными у нас называют тех ведьм и ведьмаков, кто переступил через запреты и правила и встал на путь преступлений ради собственной выгоды. — Она поднялась и подошла к окну. — Поездка вышла тяжёлой. Я была ранена, артефакт упустила и попала в госпиталь Ведьм. Долго восстанавливалась, собиралась уже домой — а мне новое задание: выследить Тёмного и без артефакта не возвращаться.

Бабуля помолчала, глядя во двор.

— Миссия провалилась полностью. Меня взяли в плен адскими заклинаниями и стёрли память. И стала я работать на Тёмных. Как я жила эти двадцать лет, рассказывать не буду. Пока однажды на раскопках в Аркаиме не встретила твоего деда. Он развеял заклинание — у него это всегда хорошо получалось, талантливый был видящий.

— И не сказал мне.

— Не сказал. Мы с ним так решили. — Она обернулась. — Во-первых, он знал, что скоро уйдёт. Есть у вас такая особенность, вы это чувствуете. Во-вторых, в старую квартиру я вернуться не могла: соседи меня помнят. Если я и раньше выглядела подозрительно молодо, то явиться спустя двадцать лет неизменившейся — это их до смерти напугать. Морок постоянно держать я не могу, тяжело, обязательно забуду и проколюсь. А главное — я не могла вернуться, пока не убью того Тёмного, кто меня заколдовал, и не верну артефакт в Ковен.

Она села обратно.

— Для этого мне нужно было и дальше притворяться, работать на них. Но с дедушкой мы обо всём договорились и, когда пришло время, простились. Я должна была подготовить тебя к встрече со мной заранее — да вмешался случай. В проклятой усадьбе как раз и обитал Тёмный, на которого я охотилась. Там есть подземелье, он оборудовал себе жильё и время от времени выплёскивал заклинания на сторожей, чтобы не мешались под ногами. Тёмного я уже убила, а на усадьбу поставила зеркальные охранные заклинания: сообщник должен явиться за артефактом. Сама я без него туда не проникну — сильную защиту Тёмный поставил, да и ловушек там хватает.

— И на зеркалках отразилась я.

— Вот представь моё удивление. — Бабуля развела руками. — Пришлось звонить тебе голосом Тани.

— У меня и номер её определился.

— И номер. Подцепила из твоего же телефона, дело нехитрое. Кстати, ей об этом не говори: она не в курсе, что у тебя шумели в квартире. Я-то хотела объявиться, когда покончу со своим проклятым заданием, но пришлось импровизировать.

Она снова посмотрела на меня внимательно — не грохнусь ли я в очередной раз в обморок, — и спросила:

— Ну ты как? Я, конечно, подлила тебе в чай успокоительного зелья, но всё же.

Я задумалась. Ковен — это, пожалуй, не самый сложный момент во всей истории. Самое интересное теперь — Тёмные и…

— Баб, у меня вопрос. Как мне увидеть тебя в истинном облике?

Бабуля покивала — мол, именно это и рассчитывала услышать.

— Я, конечно, не видящая, но твой дед говорил, что это само приходит.

— А ты можешь мне сама показать?

— Могу принять истинный облик. Только не будет ли это дополнительным шоком?

— Ты же сама говорила, что я выпила успокоительного.

— Ну ладно, смотри!

И бабуля из милой дамочки начала превращаться. Сначала у неё резко отросли волосы, заметно прибавили в пышности и сменили цвет на жгуче-чёрный, — а надо сказать, что бабушка у меня была блондинкой с короткой стрижкой, так что смотрелось это впечатляюще. Глаза засветились. Одета она оказалась в чёрный комбинезон, на голове появилась тёмная потрёпанная остроконечная шляпа, за широким поясом был заткнут серебряный серп необычного вида, а из-за спины выглядывал кончик метлы.

Я не выдержала:

— Бабуль, а ты симпатичная. А почему на тебе не длинное чёрное платье?

— Хм. А ты попробуй на метле в ускоренном темпе полетать. Длинные платья имеют привычку путаться.

— А почему шляпа такая потрёпанная?

— Шляпа, как и метла, даётся при инициации и служит нам всю жизнь. А серп у нас оружие. Мы же сражаемся с нечистью, а хороший серебряный серп ускоряет процесс истребления всяких зловредкиных. Кстати, всё забываю спросить: ты зачем Плакальщицу привадила?

— Кого?

— Нечисть, что в лесу обитает. Ей нравится питаться энергией видящих. Их нельзя близко подпускать, а лучше сразу убивать. Ты не могла её не видеть. Обычно они являются в образе старушек в чёрном.

Старушка в тёмной накидке. Из-за дерева. «Ну что же ты, девонька, так неосторожна?»

— А… та. Видела тут недавно в лесу.

— То-то на тебе её остаточная энергия. Она уже начала потихоньку качать. Надо срочно уничтожить. Сегодня же отправимся в лес на охоту. Тебя пора начинать учить.

— А что будем делать с проклятой усадьбой?

— Завтра вместе пойдём на разведку. Но сначала уберём Плакальщицу.

Тут зазвонил телефон. Иваныч.

— Нателла, ты уже не вернёшься в офис?

— Нет.

— В усадьбу ездила, обстановку разведала?

— В процессе.

— Это хорошо. Можешь завтра в офис не приезжать, главное — реши вопрос с усадьбой.

— Хорошо, постараюсь.

— Ну всё, удачи тебе.

Я повернулась к бабуле:

— Звонил Иваныч, мой босс. Это из-за него я поехала в усадьбу. Её выставили на продажу, на следующей неделе приедет инвестор, и надо, чтобы там всё было чисто, без сюрпризов.

— Понятно. А сейчас надо подготовиться к вылазке в лес. Продумай, что наденешь: что-нибудь чёрное, удобное, неприметное. И посмотри в дневниках деда — он должен был тебе их передать. Только там она, скорее всего, зовётся не Плакальщицей, а Тарганой.

Глава 4. Плакальщица

Я залезла в тайник и в очередной раз порадовалась, что у меня есть справочник. Открыла букву «Т» и сразу нашла описание и зарисовку.

«Таргана — нечисть, обитаетъ въ лѣсахъ средней полосы. Предстаетъ въ образѣ старухи въ накидкѣ. Питается остатками заклинаній, но если учуетъ видящаго, поселится отъ него въ сосѣднемъ лѣсу и сразу не тронетъ — будетъ ждать подходящаго случая. Ей, чтобы подключиться къ его энергіи, нужно завладѣть какой-нибудь вещью видящаго».

И вот тут я вспомнила — и меня пробил холодный пот. Когда я упала с велосипеда, у меня отстегнулась заколка. Старушка тогда наклонилась совсем близко, я даже разглядела сетку морщин у неё на щеке. А заколку я потом не нашла и не придала этому значения.

Теперь понятно, как она до меня добралась.

Стала читать дальше.

«Таргана, какъ только завладѣетъ вещью видящаго, укрывается въ своемъ логовѣ и ночами пьетъ его энергію. Причемъ въ теченіе года видящій даже ничего не замѣтитъ, а послѣ будетъ уже поздно. Во избѣжаніе сего необходимо прослѣдить за Тарганой и уничтожить ее. Если Таргана показалась Вамъ въ образѣ старушки — значитъ, ей удалось завладѣть вещью: передъ тѣмъ какъ засѣсть въ логовѣ, ей надобно скопировать Вашъ образъ, а для сего подойти къ видящему ближе вытянутой руки. Вотъ тутъ и нужно накинуть на нее слѣдилку».

«Следилку… Это маячок, что ли?» — подумала я.

— Тина, а как сделать следилку?

— Следилку?

— Да.

— Научу. Сегодня же и научу, она нам понадобится. — Бабуля помолчала. — И вот ещё что. При людях зови меня Тиной, а не бабушкой. Сама подумай, как это выглядит со стороны: девица тридцати лет, а её бабушкой кличут.

— Я постараюсь. Но сначала будет сложно перестроиться.

Я снова углубилась в справочник.

«Како убить Таргану: 1. Отсѣченіемъ головы. Но надобно быть готовымъ, что сдѣлать сіе непросто: Таргана обладаетъ быстрой реакціей и можетъ становиться невидимой. 2. Путемъ сожженія на кострѣ».

— Тина, у меня вопрос. Чем я буду отрезать Таргане башку? Или лучше прикупить канистру бензина и спалить её?

— Нати, а ты не думаешь, что вместе с Тарганой подожжёшь лес?

— Ой. Об этом я как-то не подумала. Остаётся отрезать. Вот только чем?

— Подумаю, какое оружие тебе купить. Насколько я знаю, у твоего деда был меч, но пользовался он им редко: предпочитал специальный порошок, который воспламеняет нечисть и не перекидывается на другие предметы. Только я не знаю, у кого он его брал. А на первый раз я сама ей башку серпом отрежу.

— А меч — это, случайно, не та железяка, которая у нас в гараже висит на стене?

— Вот завтра и проверим. А сейчас пора собираться, закат скоро.

Мы перекусили и начали сборы. Идти в лес на непонятное мне существо было страшновато, успокаивало только то, что я не одна. И ещё пугало другое: я ведь совсем ничего не знаю об этой стороне жизни и ни капли к ней не готова. Интересно, почему дедушка меня не учил, пока был жив? Надо будет расспросить.

Когда мы вышли, уже почти стемнело. На мне были чёрные джинсы и кроссовки. На спине рюкзак, куда я на всякий случай сложила нож, воду, спички, старый запасной телефон — если у основного сядет батарея, — аккумулятор и соль. Про соль я вычитала в интернете: пишут, что она замедляет нечисть. Тина, увидев пачку, хмыкнула, но отбирать не стала.