Тот самый снег. Я и он, она и я

(Удивительно признавать такую возможность сейчас, когда я противен самому себе.)

И она, будучи всего 6-ю или 7-ю годами моложе меня, наверняка была правильной женщиной.

И мы с нею могли…

Могли, могли, и еще 10 раз могли!

Причем без напряжений, без всяких усилий с моей стороны.

Но я был не просто дураком.

Я был упрям, как осел и уперт, как сто тысяч ирландцев.

Наверное, я родился полным идиотом, поскольку в самом важном и самом сложном аспекте жизни – сексуальной сфере – всегда выбирал себе цель наименее подходящую и наиболее недоступную. И стремился к ней, как ёбнутый альпинист по отвесной скале, хотя внизу, на цветущей альпийской поляне осталось так много возможностей. Но я лез, лез и лез… И ладно, если бы хоть иногда удавалось найти наверху нечто, недостижимое с простыми телушками, которые паслись внизу.

Дело обстояло в том, что я, словно полный кретин, лез ради процесса лазанья – и, как правило, цели не достигал, даже если добирался до вершины.

Да что там разливать зрительные эпитеты!

Стоит оставаться честным перед собой и горсткой знающих меня читателей, к которым может попасть этот текст.

Достаточно сказать, что на 1 курсе математико-механического факультета Ленинградского университета я – прыщавый и длинноволосый, из гордости школы превратившийся в провинциала на законном месте – влюбился не более и не менее, как в ленинградку. И не просто ленинградку, а генеральскую дочь, жившую на Суворовском проспекте, одном из самых престижных в городе.

Думаю, добавить к этому нечего.

Тоже самое произошло со мной в Троепёрдинске, куда меня трижды приводила судьба.

Я пренебрег доступной Светланой из Захуяк-Тамака, и причина этого пренебрежения была неясной мне самому».

Я тоже не могла понять, почему Никонов не сделал ни одного шага навстречу заднице, манившей взор.

Наверное, не потому, что она жила в периферийном городе, который он обозвал уничижительно, но подходяще.

Возможно, причины его поступка – точнее, непоступка – были достаточно вескими, только я их не знала.

«Уже в следующем веке, спустя двадцать лет после событий, я понял, что все происходило неслучайно.

И причина у пренебрежения имелась, только она показалась бы иррациональной кому угодно, не оказавшемуся в моей оболочке.

Староста, конечно, не могла считаться туманно желанной красавицей, но ближе к сорока годам я осознал простейшую истину.

В женщине, с которой судьба сталкивает случайно и ненадолго, главным является не лицо – и не длина ног, толщина груди или глубина души – а пизда.

Пизда же у старосты имелась, в том я не сомневался тогда, не сомневаюсь и сейчас.

Любовь к жене тоже не служила сдерживающим фактором; жену я любил как саму жизнь, в таких высоких материях отношений чужая пиздень не значила ничего.

Тем более, что жена была далеко, а пизда скакала рядом, даже вертела жопой.

Сдерживало меня нечто совсем иное, с влагалищем не связанное.

Что-то внутри уже соединило меня с Юлей.

Еще не было совершено ни одного поступка, но изменять ей с ее подругой я не мог».

Здесь я почувствовала, как у меня не по возрасту теплеет на душе.

Я говорила себе, что напрочь забыла происходившее, и я на самом деле почти все забыла.

Во всяком случае, старалась не думать слишком глубоко над тем, что Никонов испытывал ко мне.

Сама я испытала нечто, проявившееся не сразу – уже, когда он навсегда исчез с моего горизонта и невозможно было ни проверить еще раз, ни попытаться хотя бы понять. В тот короткий период, когда я думала о нас с ним, мне казалось, что все действительно теплое я нафантазировала. Что на самом деле им владело всего лишь влечение одного органа к другому; какого к какому – он писал нецензурно, я предпочитала не уточнять.

Светка никогда не была моей подругой, не была до академии и не стала после. Она просто являлась моим бригадиром на конвейере и мы жили с ней в одной комнате пять лет, десять сессий раз в полгода по две недели. Я уважала ее деловые качества, облегчавшие жизнь всем нам, но иных чувств к ней не возникало. Причин к ревности с моей стороны не имелось.

Во всяком случае, так казалось сейчас мне, зрелой, при благополучии обстоятельств растерявшей чувство собственности по отношению к любому мужчине в поле зрения.

Да и тогда – до начала всего между нами – я была не против развлечения преподавателя со старостой. Другое дело, что потом все кардинально переменилось, но до «потом