Шнырлики – охотники за мечтой. Повесть-фэнтези

– Ннне з-знаю, м-ммусик, – отозвался сонный голос её супруга.

– Я сама пойду к твоему начальнику и всё разрулю! – взвизгнула, выглянув из своего будуара, миссис Глэд, после чего дом снова погрузился в тишину.

«А ведь она пойдёт! – подумал Тянуч, как и остальные мечтарики, слышавший разговор супругов. – Пробивная, как слон!»

– Хосю уско зае! – заканючил Тим, перед глазами которого встала картинка из недавнего сна.

– Какое уско? Почему уско? – недоумевала Розалия.

– У мелкого неп’рика необычная мечталка, наша…, подподушечная, – обрадовался Скрипыш, приникая к полу. – Заявленная мечта о зайце!

– Не называй неприков неприками! – пожурила брата Гудёна, и оба мечтарика прыснули со смеху.

– Хочу новое уско зайтику! – затопал ногами Глэд младший. – Плисейте ему уско!

– У тебя и правда мечта! – улыбнулась брату Гудёна.

– Впе’рвые! П’ричём настоящая, «радужная! – обрадовался Скрипыш, наводя на мальчика раструб своего рюкзачка, но стайка золотистых пузыриков вспорхнула в дрожащий воздух.

Тут разговор людей заглушил гул пылесоса, сквозь который прорвался яростный крик Николь.

– Ну всё, предки, вы меня разбудили! – пузырьки вздрогнули и разлетелись, а Скрипыш закусил губу. – Хочу круассаны! – орала Николь из своей комнаты.

А Гудёна подумала: «Снова серенькая желанка. Эх, и давно мы не прятали под её подушкой добрые, радужные мечты!»

И снова голос Николь. – Что значит, нет круассанов? Позор тебе, папыч! Пулей лети к кондитеру! – И уже вместе с Розалией: – Сроооочно!!!

На улицу, сломя голову, выскочил мистер Глэд – небольшой человек с прилизанными волосинками на плоской лысине. В рюкзачке его мечтарика что-то слабо блеснуло. Это желание Марка, в котором, как в замутнённом магическом шаре, качнулась его собственная фигурка – в кресле начальника.

Марк с Тянучем на плече побежал к кондитеру.

Раньше семье шнырликов не приходилось особенно напрягаться, чтобы собрать отличный улов, и всё за счёт старшего Глэда.

В юности Марк Глэд мечтал стать музыкантом, день и ночь и изводя близких диким скрипом бедного инструмента.

Так уж получалось, что …когда круглое подслеповатое лицо мистера Глэда заглядывало внутрь футляра его контрабаса, всегда происходило что-нибудь необычное: то на лысину Марка плюхнулся огромный паук; в другой раз футляр оказался затянутым отвратительной лиловою паутиной; а однажды он подскочил и захлопнулся сам собой, прищемив мистеру Глэду нос! С тех пор контрабас и стоял в противоположном углу чердака, закрытый скатертью. Так у шнырликов и появился их новый домик.

Эта первая радужная мечта хозяина, мечта «стать музыкантом», долго хранилась то в Магической Супнице, то под пуховой подушкой Марка.

Она была самой ценной мечтой, оттого и оберегалась прозрачными с особой заботой, многократно перепрятываясь от коллекторов. Так продолжалось до тех пор, пока она не потускнела и не обмельчала, истончившись в обычное хобби, потому что мальчик вырос, став строительным инженером.

Второй мечтой мистера Глэда была мечта о путешествиях, но к моменту, когда он смог бы её воплотить, от неё ничего не осталось… Марк перехотел свою мечту, перемечтал что ли… И чудесные города стали очередными галочками в его блокноте, а непостижимые края и страны – чёрными штампами скучного загранпаспорта.

Была у мистера Глэда и третья, (вытекающая из второй), заветная, тайная мечта о собственном острове. Вслух он, конечно, об этом никогда никому не говорил, (поэтому она и не засчитывалась шнырликами как Заявленная). На стене кабинета Марка всегда обновлялись вырезки из газет с похожими на выкройки клочками суши: от природных тропических островов – Сейшелов, Багам и Гаваев, до искусственно насыпных, таких, как белый архипелаг в бирюзовых водах Джумейры.

А этим утром глава человечьего семейства захотел купить себе чертёжную доску и новый смычок, поэтому в Магическую Супницу опустилась пара шариков цвета асфальта: один потусклее, другой – чуть поярче.

Пока его жена и дочь застряли в бакалее, Марк встретил знакомого аптекаря и их шнырлики разговорились:

– Как ты? Больше не синеешь? – шлёпнул пяткой по пятке друга Тянуч.

– Да всё выкрутасненько! Выздоровел и ловлю удачу! – ответил Дурнеус, тряся пакетом с мечтами. – Ты-то как?

– Кхе-хм, прыгаю по-маленьку, шью, клепаю, давно не ловлю, правда, – вздохнул Тянуч.

Тянуч и правда всегда что-то починял в своей мастерской, которой служила большая (оставшаяся от хеллоуина) тыква с окошками глаз и ртом-дверцей. На внутренней окружности тыквы красовалась коллекция рюкзачков, втягивателей энергии, сачков и кошельков, а сбоку стоял стол с инструментами, проводками, колбочками, швейной машинкой и даже крохотным примусом.

– А я уж хотел было махнуться мечталками, – раздосадовался Дурни.

– А что не ловишь?

– Липучесть…, – голос Тянуча охрип.– Липучесть уже не та, только тсс об этом!

– Ошнырлеть можно! – выкатил глаза Дурни.

На самом деле Тянуч уже давно утратил свою липучесть, а то, что ему удавалось ловко приклеиваться к потолку или к стене – было всего лишь трюком. С появлением детей времени для ловли почти не осталось. Хотя о посинении и полной потере прыгучести не могло быть и речи, супруги всерьёз задумались о смене деятельности – из Ловцов – в обслугу других Ловцов. И если уж непрозрачным не суждено было как раньше мечтать, а прозрачным – как раньше ловить и собирать мечты, то с этим нужно было как-то смириться и просто жить дальше, что шнырлики и сделали.

– Чем спасаешься?! Колёсами? – в третий раз переспросил Дурнеус. Он тормошил Нуча за плечо, а тот всё не замечал, что его приятель прилепился к стеклу магазина и болтается вниз головой.

– Смотри, сам смастерил. Никто не знает, даже жена. – Тянуч показал товарищу закреплённые под манжетом присоски. – Настенные виды спорта теперь не для меня, – признался он, вытирая катящийся со лба пот.

Дурни хмыкнул, сделав сочувствующее лицо и вскочил на плечо раскланивающегося с Марком аптекаря.

Потом непрозрачный старичок заковылял по своим делам, а мистер Глэд хлопнул себя по лбу, вспомнив, что оставил пирожные у кондитера.

Шарик «с креслом…» выскочил из сумки Тянуча. Пока мечтарик его ловил, топчущийся на пороге Марк зашёл в дом, откуда через секунду донеслись: противный голос Розалии, визг Николь и оглушительный рёв Тима.

Через полчаса на улицу вывалилось семейство Глэдов в полном составе. Рядом с Марком вышагивала Розалия (с сидящей за воротничком кофты Крутицией). Весь вид миссис Глэд говорил о том, что за возвратом пирожных она проследит лично. За Розалией тащился сонный Тим, (в кармашке которого, как в капитанской рубке) стоял Скрипыш.

Шнырлик держался за пуговицу рубашки как за штурвал корабля. Впереди мелькал рыжий огонёк Николь, из клатча которой торчала фиолетово-розовая коса Гудёны. Николь держалась отдельно, ей ведь уже четырнадцать! На длинных ногах – ботинки на толстой подошве с гармошкой стильно съехавших полосатых гетров, зато юбка – короче некуда!

Девушка забежала в ювелирную лавку.

Она тряслась от брендов и цен с вереницей нулей, дрессируя вкус в «набегах» на блестящие бутики. Когда Николь примеряла украшения или одежду, в доме наступала особая звенящая тишина, ведь так не просто перемерить всё со всем в трёх раздутых от шмоток шкафах и двух комодах. Её шнырлочка Гудёна была и сама не прочь повертеться перед зеркалом, но лишь иногда… Как же Николь скандалила, выклянчивая себе обновку, или если вещь ей не подходила!

– Я их дико ХОЧУ! – воскликнула Николь, примеряя серёжки, которые так подходили к её рыжим кудрям. Не успела она произнести эти слова, как стайка серых слипшихся пузырьков устремилась в сачок Гудёны. Когда же серёжки опустились в клатчик Николь, к шнырлочке потекла и вторая порция новых, воплощённых желанок, набивая сумочку до отказа. – Мамсь, ты где? – позвала юная мисс Глэд.

Ещё малышкой Николь поджидала мать возле примерочных, где её пичкали леденцами из красивых стеклянных баночек.

«Пусик, как тебе это платье в горошек? – вскидывала брови Розалия. – Лучше чёрный на белом или белый на чёрном? Меня не полнят крупные горошинки? Не отлынивай, я серьёзно!» «Ч-ч-чудесно, м-м-мусичек…» – лепетал Марк, а миссис Глэд хватала длиннющие чеки, обвешивала коробками мистера Глэда, а дома он зарывался в чертежи или бежал на чердак к контрабасу.

Николь была ненадолго счастлива, а хотелки с желанками как по волшебству перекочёвывали в проворный сачок Гудёны. Это было то чудесное время, когда капризная дочь Глэдов дня на два на три оставляла родных в покое. И эти дни становились выходными для её шнырлочки.

Магическая Супница была не резиновой, поэтому очень скоро все её полки и полочки оказались заставлены серым. Мастерская-тыква изнутри стала похожа на кегельбан или моментальную лотерею. На шариках только номеров не хватало… Даже на полу футлярного домика стояли коробочки, шкатулки и пудреницы Николь, набитые серым уловом. А потому всё чаще и чаще кошельки и сачки шнырликов переполняли невзрачные сферки желаний миссис Глэд и её дочери. Крохотные как бусины, и большие, как воздушные шары; слипшиеся в неразличимые, похожие на ртутные, образования, переливающиеся всеми оттенками СЕРОГО, – нет, они не были приятны или красивы, но без них не было бы вообще ничего! И прозрачные постепенно привыкли к серому цвету и к окружающей их серости…

Иногда обычку так распирало, что Гудёна или Крутиция не могли втиснуться в высокие окна дома. Случалось, приходилось звать на помощь Тянуча, и он, оправдывая своё имя, тянул, тянул и вытягивал. Желания росли и пухли, как радиоактивные поганки после дождя. И всей этой серенькой массе не хватало лишь одного – тихого радужного свечения настоящей Мечты!

А Глэды тем временем меняли машины, ужинали в дорогих ресторанах и обновляли свой причудливый дом. И им казалось, что жизнь вполне себе удалась.

Но вернёмся на улицы Нормвилля. Сейчас семейство людей прогуливается по Старой площади мимо рынка, где уже выползают занимающие места торговцы и где всегда одинаково пахнет смесью из несвежих овощей, залежалой рыбы и протухшей воды в фонтане. Раньше его вода, подсвечиваемая всеми цветами радуги, вырывалась из ручек и ртов забавных существ, сидящих на кованом дереве. С тех пор одни из них висят вниз головами, прилепившись к веткам, другие «застыли в прыжке», держась над землёй с помощью тонких креплений. Сейчас фигурки заржавели и позеленели, став похожими на лесных троллей. Везде разливается еле различимый сероватый туман, туман нормвилльской скуки.

А вот и Ловцы, целый отряд. У них такие же скучные лица и сильно потёртая экипировка. В ход идёт всё, подсмотренное у людей (охотничьЕ снаряжение всех эпох и народов).

Было бы что ловить… Но как всегда, вокруг одни лишь серенькие желания. Скука прячется в углах офисов и домов, пронизывая воздух и даже ветер. Скука застаивается в лужах и фонтанах, скатывается с крыш вместе с дождём.

Глэды проходят мимо кофейни.

На первых этажах непрозрачные с безразличными лицами попивают свой кофе. На каждом выступе и карнизе прямо над ними прозрачные с такими же лицами пьют кофе свой. А тот юный шнырлик скачет с охапкой газет по козырькам кофеен. Похоже, ему тоже всё надоело, и потому он так невнимателен: Один порыв ветра – и газеты разлетелись по всей округе. Но и люди-газетчики больше не рады своей работе. Ску-чно-то как!

Но вот в стороне мелькнул какой-то всполох. ГОЛУБАЯ МЕЧТА?! Не может быть! Это известный в городе музыкант. Он несёт в заплечном футляре скрипку и что-то напевает себе под нос. Наверное, сочинил новую симфонию или просто хорошую мелодию, вот и получилась мечта.

– Чего уставились? – огрызается сидящий на его футляре шнырлик. Тянуч с ним знаком. На ногах человечка шикарные охотничьи ботфорты, на голове яркая шляпа с пером, а через плечо перекинут плащ матадора. На боку – почти целая ковбойская верёвка-лассо, а в руках игрушечный – старенький, но всё ещё рабочий сачок для бабочек. – В вашем захолустье не видали такой необычной радужки, да?! – хвастается везунчик. Мечта, подвешенная как брелок на его кисти, качается, сияя нежным голубым светом. И манит, и манит… Он и сам немного светится изнутри, будто бы проглотил северное сияние.

На площади останавливается движение. Все пытаются разглядеть мечту, протиснуться к ней поближе. Повсюду слышен завистливый шёпот: «вот у меня была необычка, так та в три раза больше этой была». «А я тут такую радужку отхватил! А внутри ещё десять…, нет, сто таких, как эта»!

– А твой-то всё пилит на кротабасе? – бросает шнырлик Тянучу.

– На контрабасе, – поправляет его тот.

– Неважно, это же прошлый век, – человечек презрительно сплёвывает. – А у меня в заначке мечталка на енту тему… Электрокротобас, во как! Да ладно, покедова…, я побежал. – кричит он. – Но ты подумай о кротобасе, могли б махнуться мечтами.

– Серая безликая скука заражает не только взрослых, – сетует Тянуч. – Привет, Тим, – он подмигивает малышу.

– Пьивет, сныйлик! – восклицает Тим.

Тем временем Глэды проходят через сквер. Кажется, что над деревьями и цветами расстилался не туман, а та же серая нормвилльская скука.

Старушки на лавочках больше не вяжут и не болтают, а молча сидят, уставясь в рекламные щиты. Не отстают от них и их старушки прозрачные.

Впереди опять полыхает радужным.

Отвлёкшись на Тима, миссис Глэд столкнулась со странной бабкой в вывернутой наизнанку шляпе и мотоциклетных очках. Вблизи бабка оказалась вовсе не старой, да и приплясывала она совсем как девчонка.

Миссис Глэд фыркнула, а мистер Глэд пробормотал что-то типа: «п-ппростите-из-ззвините», но та, не переставая плясать, обронила в их сторону:

– Хоть обтолкайся! Кругом – море асфальта! – и понизив голос, процедила сквозь зубы. — Всё равно я доберусь до клада…

Прозрачное семейство, а больше всего Гудёну удивила не столько странная бабка, сколько её шнырлик, одетый в пиратскую треуголку, шаровары с мушкетом и зелёные ботильоны. «Флибустьер» выписывал ногами кренделя на полях хозяйкиной шляпы.

– Привет, прозрики, как улов? Сам вижу, что никак. А у нас с Дориком всё по кайфу! – похвастался человечек, когда они поравнялись, хотя его никто ни о чём не спрашивал. При этом Трак (так звали этого чудика) ловко жонглировал дивными розовато-голубыми шариками. И они засветились мягким манящим светом, какой мог исходить лишь от настоящей заветной мечты. Потому что бывшая учительница географии Дора Зельц всё ещё грезила жаждой приключений, неизведанными землями и пиратскими кладами.

А Гудёна подумала.., даже не подумала, а крикнула про себя:

«Чем мы хуже этой танцующей бабки? И почему у нас не осталось такой мечты? Может, коллекторы виноваты, или …неприки, или …мы? Неужели эта убогая серая серость и есть весь наш удел?! И что нужно сделать, чтобы Глэды снова смогли замечтать?»

Глава 3

КАРТА СО СВАЛКИ

Когда-то их уютный городок буквально купался в желаниях и мечтах. В эпоху мореплаваний многие человеческие смельчаки МЕЧТАЛИ открыть свою сказочную страну, свою Terra Incognita2. Но в истории города и его дальнего побратима «Акульего Острова», расположенного в восточной части Тихого Океана, милях в шестистах от Галапагоссов, происходили вещи, замалчиваемые даже «самой правдивой» нормвильской летописью. Поговаривали, что когда-то бывший вице-губернатор города (со временем превратившийся в Генри Моргана – грозу морей и океанов) сделал остров своей резиденцией, запрятав в его тайниках свои клады. Но и прозрачные флибустьеры, вместо сундуков, набитых золотыми пиастрами и галионами, грабили необычные радужные Мечты. И негодяев в плазменных банданах стали замуровывать в башнях Пиратского форта (БАШНЕ СТРАХА и БАШНЕ УЖАСА)3, открывающимся путешественникам прошлого, подплывающим к восточной оконечности Острова.

Старожилы рассказывали, что раз в сто лет у его берегов появляется зловещий АКУЛИЙ ПРИЗРАК, не считающийся с законами прозрачного мира и «сеющий разруху и запустение». Но все эти байки лишь подогревали интерес к экзотическому курорту и приносили казне весомую прибыль.

Мисс Зельц – женщина с крупным мясистым носом и маленьким детским ртом жила в многоквартирном доме на окраине Нормвилля. Дом стоял прямо на пустыре – рядом с городской свалкой, и поблизости не росло ни одного деревца. Рядом с Дорой тоже никогда никого не было. Поэтому, как только она вышла на пенсию, то сразу же завела себе толстобрюхого рыжего Басю и худосочного серого Масю. Квартирка мисс Зельц ютилась на первом этаже, поэтому коты гуляли где хотели, сутками пропадая на свалке с её манящими запахами гнилья и приятным кошачьему уху шуршанием порхающих как птички, бумажек. Дора обожала котов, но ей не мог нравиться ни вид из окна, ни этот убогий дом. Однажды коты раскопали на свалке консервную банку с жёлтым клочком бумаги, оказавшимся мореходной картой, вырванной из старинной книги.

Дома Дора накапала себе и котам валерьянки и надев очки с толстыми линзами, пригляделась к карте. Один из островов в восточной части Тихого океана неподалёку от Галапагоссов был помечен жирным красным крестом. Как же затряслись руки пенсионерки, когда рядом с ним она разглядела каллиграфически прорисованное изображение двух башен и какого-то ящика на цепях.

– Да это же ТОТ САМЫЙ КЛАД! – лицо мисс Зельц помолодело, став пунцовей пиона, а седые пряди дерзко выбились из пучка.

Я бредила большим барьерным рифом,

Сейшелами, Там-та-рам, Тенерифом!

Всю жизнь недоедала и копила!

На кон я всё поставила, что было!

– запела Дора. – «Наверняка Акулы лучше детей, и я непременно найду свой клад, чего бы это ни стоило!» – решила она.

После случая со взорванной у доски петардой мисс Зельц на дух не переносила детей, ни днём ни ночью не расставаясь со слуховым аппаратом. Дора никогда не покидала Нормвилля, и, тем не менее, она живо представила себя в колониальной пробковой шляпе, светлых бриджах и ботинках а ля Индиана Джонс, раскапывающей раскалённый песок.

Но Доре повезло, и она переехала. Новое жилище на Кленовой улице было серым и морщинистым, как старый унылый слон. Внутренняя отделка дома оказалась под стать внешней – с дырами в стенах и колченогой потёртой мебелью. Но после клетушки с видом на свалку эта хибара показалась женщине заветным пристанищем. На всю свою пенсию Дора скупала карты: географические, климатические, мореходные и все существующие глобусы. И она закрыла дыры в стенах этими картами, водрузила глобусы на всех шкафах и столах, украсив ими свой серый дом, как дикие племена украшали жилища черепами побеждённых воинов, а самый маленький глобус вынесла котам на терраску. Полосато-рыжий толстяк тронул лапой Европу, а серый дохляк преданно лизнул Индию.

Но вернёмся немного назад.

После переезда на Кленовую улицу дорина мечта об Акульем острове стала сереть и гаснуть, пока не ушла на второй план. Ну, кому из прозрачных это могло понравиться? Вот и её шнырлик Трак всё чаще синел и кашлял, иными словами, жилось ему плохо, потому как ловить стало нечего!

Орали коты. Дора лежала на кровати со льдом на лбу. Трак бездельничал, сидя на люстре, которую по очереди раскачивали лапами то Бася, то Мася.

– Эх, совсем ничего не хочется. Может быть, посидеть? – вздохнула Дора, откладывая грелку в сторону.

– Ну, посиди, – угрюмо буркнул Трак, не переставая качаться на люстре.

– А может быть, походить? – вслух произнесла мисс Зельц.

– Ну, походи. – Трак не хотел спорить с непрозрачной, которая всё равно не могла его ни видеть, ни слышать.

Дора поднялась и стала ходить как зомби взад и вперёд по комнате. Так же внезапно она остановилась.

– Пойти что ль, котов покормить?

– Да покорми! – терял терпение шнырлик. – Нет, я её когда-нибудь вырублю….

– Мася, Бася! – мисс Зельц поспешила на кухню. Оба кота поплелись за ней, но даже не взглянули на предложенную им аппетитную рыбку. – Выходит, уже кормила! Нет, надо всё-таки полежать! – заключила Дора, снова засеменив в свою комнату.

– Тебе надо, ты и лежи! – возмутился Трак.

– А можно и почитать, – Дора плюхнулась на диван и зарылась в газету, но тут же поднесла её к лицу. – Только я уж не та, глазы, как у крота.

– О! силы тьмы. На! Читай! – Трак превратился в огромную лупу, сквозь которую отчётливо проступила полоса газетного текста.

Какое везенье,

Случилось прозренье!

Если и дальше так будет везти,

Счастливый билетик смогу заг-рес-ти!

– обрадовалась пенсионерка, вглядываясь в снимки тропического рая. – О! Как же Я МЕЧТАЮ нарыть, отрыть, открыть тот самый КЛАД – КЛАД АКУЛЬЕГО ОСТРОВА! – И радужные пузырики необычной мечты стали виться, закручиваться, подтягиваться от Доры к Траку. – А вот с этого места, поподробней, – взмолился шнырлик.

Канары, Сейшелы,

Мальдивы, Багамы!

Копила на дело

И не-до-е-дала!

– промурлыкала Дора. Тут по радио объявили:

«Именно в эту минуту разыгрывается тур на Акулий Остров – Остров Вашей Мечты…»

– Моей мечты! – загорелась Дора. – Похоже, сегодня день «сбычи мечт»!

– Твоя мечта – моя мечта. А день «сбычи» – не сегодня, но очень скоро! Давай двигай булками, дуй покупать лотерейный… – скомандовал шнырлик.

– Пойти, что ль купить? – саму себя спросила мисс Зельц. – Болтают, что около этого Острова водится дикий и жуткий акулий призрак – а я его страшная фанатка! – Хромая, она доковыляла до зеркала, рассеянно в него посмотревшись.

– Что страшная, это точно. А не водился, так заведётся! – Трак примерил латексную маску Акульего Призрака, купленную по случаю на блошином рынке и тоже посмотрел в зеркало.

Да, его внешность, конечно, могла быть и поужасней! Ну, что это за ученическая сутулость? А эти глазки-бусинки, как у варёной креветки? «Надо поработать над образом, – решил он. – Пугать, так по-крупному! Недаром призраки прошлого пахали, как проклятые, не то, что нынешние лодыри! А ведь среди моих предков, говорят, были настоящие призраки! Жаль, что бряцать цепями и стонать в полнолуние нынче не модно!»

– Эх, была не была, тонула-плавала! А выкуплю-ка я все билеты, – воскликнула Дора. – Если у баушки хватит пензии!

– Не надо все! Купи один – подскажу какой, – урезонивал Дору призрак.

– Что-то мне подсказывает…

– И не что-то, а кто-то…

– Что именно сегодня я ухвачу удачу за хвост! – счастливая мисс Зельц приладила к уху пуговку слухового аппарата.

– Так хватай же!

– Кто это сказал? – обомлела пенсионерка, впервые услышав этот странный хрипловатый голос.

– Эхо!

– А, эхо… Как эхо?! – Дора присела, думая, что садится на табуретку, но рухнула на пол. Охая, она поднялась, осмотрелась, перекрестилась.

– Эхо, не эхо…, давай, бабуленция, выдвигайся из дома! – подгонял Трак, перепрыгивая на её плечо.

Географичку от этого так передёрнуло, что слуховой аппарат сначала отлетел и шлёпнулся в кошачью миску; потом поднялся над полом и плавно спланировал в карман дориного жилета.

– Это всё ты, гнусный призрак?! Ты?! – брови пенсионерки сомкнулись, пучок размотался. —

– Довольствуйся аудио-версией… – хмыкнул Призрак.

– Ась? Ну, ничего не слышу…, – географичка снова вставила в ухо чёрную пуговку.

– Да голосом же.

– Выходит, ты и есть тот самый ужасный Акулий Призрак?

– Да, и я, Дикий и ужасный Трак-Акулий Призрак, помогу тебе выиграть тур на Акулий Остров! – он произвёл какие-то странные магические пассы, и у ног Доры расстелилась красная ковровая дорожка. Затем, превратившись в джинна в изумрудном клобуке и плаще, Трак стал посыпать дорожку золотом с самоцветами. – И весь мир будет у наших ног!

– У моих! – уточнила Дора, сгребая драгоценности в одну кучу.