Нижинский. Великий русский Гений. Книга 2

В 1934 году семья переехала в Москву и поселилась в коммунальной квартире по адресу: Арбат, дом 51. Вероятнее всего, у родственников. Этот дом известен как доходный дом В. Панюшева. Этот самый высокий и самый большой жилой дом на Арбате, состоящий из трёх восьмиэтажных корпусов, был построен в 1912 году. Дом пережил революцию, и после 1917 года квартиры превратились в коммунальные. Предположительно, Марина с семьёй жили в первом корпусе, выходящем фасадом на улицу.

Этот дом наиболее известен тем, что в 1919–1933 годах здесь жил писатель Анатолий Рыбаков, и многие жители этого дома стали прототипами героев его романа «Дети Арбата», а также повестей «Кортик» и «Выстрел». Сегодня доходный дом Панюшева остаётся жилым зданием с элитными арбатскими квартирами.

В сезоне 1934/35 годов Иван Бойко работал режиссёром-балетмейстером в Театре «Актрисы» Первого Московского женского Теа-Джаза Центрального Управления ГОМЭЦ (Государственное объединение музыкальных, эстрадных и цирковых предприятий). Театр «Актрисы» находился в Государственном цирке по адресу Цветной бульвар, 13 (сегодня – Московский цирк Никулина на Цветном бульваре). Это был первый женский джазовый коллектив, созданный по подобию Теа-Джаза Леонида Утёсова. В апреле 1935 года Театр «Актрисы» был расформирован. Работала ли Марина в этом коллективе вместе со своим мужем, неизвестно.

С сентября 1935 года Иван Бойко был приглашён на службу в Московский Театр Оперетты для исполнения обязанностей заведующего хореографической частью и балетмейстера. Заведующим художественной частью был основатель театра — знаменитый актёр и режиссёр, будущий народный артист РСФСР Григорий Ярон. Московский Театр Оперетты располагался в здании зимнего театра «Аквариум» на Большой Садовой улице, дом 16, где затем, в конце 1950-х годов, было выстроено новое здание, которое сейчас занимает Театр имени Моссовета.

В Московском Театре Оперетты Иван Бойко как балетмейстер поставил несколько спектаклей: «Цыганская любовь», «Сорочинская ярмарка», «Свадьба в Малиновке», «Соломенная шляпка», «Золотая долина», «На берегу Амура» и другие.

На официальном сайте Московского Театра Оперетты в разделе «Летопись театра» и сегодня можно прочитать, что балетмейстером всех этих оперетт является И. Бойко [231].

В этот же период в театре работал Александр Чекрыгин, первый педагог и наставник Марины Нижинской, в «Школе балетного искусства» которого она училась двадцать лет назад. Одновременно он преподавал в балетном училище при Большом театре. Александр Иванович Чекрыгин к этому времени стал заслуженным артистом РСФСР (1922) и заслуженным деятелем искусств РСФСР (1936).

К этому времени Марина Фоминична уже перестала танцевать сама и получила профессию педагога-хореографа. В 1937 году она закончила Московскую городскую педагогическую школу МОСГОРОНО, отделение хореографии. После окончания этой школы Марина Нижинская начала работать педагогом в Доме Пионеров Киевского района в хореографическом кружке для маленьких детей от пяти до девяти лет.

В конце 1938 года Совет Народных Депутатов Туркмении выпустил специальное постановление «О туркменской государственной оперной студии». Основной задачей ставилась подготовка национальных балетных кадров для будущего театра оперы и балета. Для этого был необходим профессиональный хореограф. Нужен был человек особого масштаба, дарования и энергии. В Москву, в Комитет по делам искусств СССР, пришёл запрос из далёкого Ашхабада с просьбой прислать балетмейстера. И Москва прислала его. Этим балетмейстером был Леонид Вениаминович Якобсон [208, 92].

Л. В. Якобсон согласился и принял непростое предложение: ехать в неизвестность, понимая, что профессиональной труппы в Туркмении нет. Летом 1939 года для осуществления поставленной задачи под руководством Л. В. Якобсона в Ашхабад прибыла целая группа педагогов и хореографов из Ленинграда и Москвы. Среди них были Иван Викторович Бойко и Николай Сергеевич Холфин.

Национальные и религиозные предрассудки у туркмен, запрещавшие танец, стали причиной полного отсутствия народной традиции в этой области искусства. В республике не было не только своего национального ансамбля танца, не было даже танцевального фольклора. Пришлось всё начинать с нуля. Перед хореографами встала немыслимая по дерзости задача — создать туркменский танец, собрав его из отдельных пластических элементов, изучая народные игры и обряды. По сути, Якобсон поставил исследовательскую этнографическую задачу [208, 95–96]. Вместе со своими коллегами — И. Бойко, Н. Холфиным и другими — хореограф отправился на машине по дорогам Туркмении. Они ездили по далёким областям и близлежащим аулам. Столичные балетмейстеры открыли для себя неведомую страну, где царили особые этические законы, увидели экзотический азиатский колорит. Изучали традиции, быт, национальную одежду, наблюдали за народными праздниками и ритуалами. Непривычные условия жизни, изнуряющая жара, бездорожье и пыль, языковой барьер — всё это было трудностями, которые приходилось преодолевать для решения поставленной цели [208, 97].

Кроме исследовательской задачи, Якобсон преследовал и ещё более сложную цель: набрать учащихся для открывающейся балетной студии. Местные жители никогда не слышали о балете и на предложение отправить своих детей учиться хореографическому искусству реагировали как на нечто недостойное. Переломить их предубеждение было очень трудно. С особыми сложностями проходил отбор девочек. Однако после двух месяцев изнурительного труда удалось отобрать 80 учащихся [208, 99].

Программа создания туркменского национального танцевального искусства началась с изучения классического танца, и только затем — овладение культурой национальных танцев. И это было самое трудное, так как не имело отправных точек. Среди набранных учащихся выявилось много способных ребят, которые благодаря дисциплине и упорной работе над собой в дальнейшем стали профессиональными танцовщиками.

Балетмейстер Л. В. Якобсон проработал в Туркмении всего лишь год, но сумел сделать очень многое. Благодаря его мастерству, энергии и увлечённости воспитание будущих танцовщиков было поставлено на профессиональную почву. После его отъезда решение задачи разработки движений и определения характера и стиля туркменского танца продолжили балетмейстеры И. В. Бойко и Н. С. Холфин. И в 1940 году в Ашхабаде при Туркменской государственной филармонии был организован Государственный ансамбль народного танца Туркменской ССР, в репертуар которого входили танцы народов мира, а также туркменские национальные танцы, созданные советскими балетмейстерами — Якобсоном, Бойко, Холфиным.

Будучи главным балетмейстером и художественным руководителем Государственного ансамбля народного танца Туркменистана, Иван Викторович Бойко не был призван на фронт после начала Великой Отечественной войны, а продолжал развитие туркменского танца. За свои выдающиеся достижения И. В. Бойко был удостоен звания заслуженного деятеля искусств ТССР.

А в 1949 году была издана книга: Бойко, И. В. Первый Туркменский ансамбль танца: 1942–1949 г.: [Ист. справка и пояснения к танцам] / И. В. Бойко, заслуж. деятель искусств ТССР. — Ашхабад: тип. газ. «Сталинский сокол», 1949 (Москва). — Это карточка книги, которая находится в Российской Государственной библиотеке.

Когда в 1939 году Иван Бойко получил задание от Комитета по делам искусств СССР и отправился в служебную поездку в Туркмению, его жена Марина Нижинская и сын Виктор остались в Москве.

В 1939 году Витя Бойко снялся на студии «Мосфильм» в культовом советском фильме «Подкидыш» [225]. Он снимался на одной площадке со знаменитыми артистами: Фаиной Раневской, Ростиславом Пляттом и другими. Витя играл роль Алёши — мальчика, который участвует в поисках девочки Наташи, главной героини фильма, и мечтает, что его питомец — белая пушистая собачка — будет служить на границе.

Фильм «Подкидыш» снимался с мая по декабрь 1939 года, и, возможно, занятость Виктора в съёмках стала причиной того, что Иван Викторович поехал в командировку в Туркмению один, без семьи.

Кадр из фильма «Подкидыш». 1939 год, «Мосфильм». В роли Алёши — Витя Бойко, сын Марины Нижинской и племянник Вацлава Нижинского.

С первых дней Великой Отечественной войны Марина Фоминична работала в должности пожарного работника в знаменитом кинотеатре «Арбатский АРС», который находился на первом этаже дома 51, где они жили. Вместе с другими жителями Арбата она несла дежурство на крыше, чтобы тушить зажигательные бомбы. В 1942 году во время войны Марина Нижинская снова работала воспитателем-педагогом в Доме пионеров Киевского района Москвы.

В 1941/42 учебном году Витя Бойко учился в Москве, на Арбате, в школе № 71, в 8-м классе. Из воспоминаний его одноклассницы Мары Столяровой: «…восьмиклассником он произвёл впечатление на школьниц не только из-за своей кинобиографии, но и как стройный, интересный юноша… В войну ввели раздельное обучение, и мальчиков вскоре перевели в другую школу. Контактов не осталось. По воспоминаниям, его семья жила в доме 51 по Арбату, и у Вити была необыкновенно красивая мама. Сам Витя запомнился как жизнерадостный и порядочный человек» [226].

В 1942 году Виктор Бойко снялся ещё в одном фильме — «Бой под Соколом», в роли Васи Кузнецова, командира «северян» [224]. Это было очень патриотическое кино, вдохновлявшее миллионы советских подростков на борьбу с врагом. И это один из всего двух фильмов для детей, снятых во время Великой Отечественной войны. Он вышел на экраны в октябре 1942 года.

Фильм «Бой под Соколом» был снят в Душанбе на объединённой базе Сталинабадской студии и киностудии «Союздетфильм» во время эвакуации последней. Вследствие этого можно предположить, что Марина Нижинская и её сын Виктор Бойко были эвакуированы из Москвы приблизительно весной-летом 1942 года в Таджикистан. И, вероятно, после съёмок в фильме Виктор со своей мамой Мариной воссоединились с Иваном Викторовичем Бойко, который работал в этот период в Ашхабаде.

В ночь с 5 на 6 октября 1948 года в Ашхабаде произошло землетрясение, которое считается одним из самых разрушительных землетрясений в истории человечества. Мощнейшие подземные толчки за несколько секунд буквально стёрли с лица земли столицу Туркмении и множество окрестных селений. Кроме 130 тысяч жителей Ашхабада, в городе находились ещё тысячи граждан Советского Союза — эвакуированных во время Великой Отечественной войны. Поэтому масштабы трагедии до сих пор так и не выяснены, и количество жертв точно не известно. Называют цифры от 60 до 120 тысяч погибших. Люди, выжившие во время землетрясения, отмечают 6 октября 1948 года как дату своего второго рождения.

Семье Марины Фоминичны Нижинской несказанно повезло. В страшном землетрясении никто из её близких не пострадал. Но город был почти полностью разрушен, жить в нём было невозможно, его надо было заново восстанавливать. Разрушены были театры, работать было негде, и Иван Викторович Бойко с женой Мариной и сыном Виктором вернулись в Москву, в свою квартиру на Арбате.

После войны и до конца своей активной жизни, по крайней мере до конца 1970-х годов, Марина Фоминична Нижинская преподавала в хореографической студии при московском Дворце культуры имени С. П. Горбунова по адресу Новозаводская улица, дом 27.

Дворец культуры имени Горбунова, легендарная «Горбушка», наверное, самый известный ДК в Москве. Со дня своего открытия в конце 1940-х годов он стал важным местом для проведения различных мероприятий и культурных событий. За свою долгую историю ДК Горбунова стал свидетелем множества значимых событий, которые существенно повлияли на культурную жизнь Москвы.

Осталось свидетельство бывшей ученицы Марины Фоминичны Нижинской, которая отзывается о ней с большой теплотой, как о своей «дорогой учительнице, в классе у которой они имели счастье заниматься» [227].

Иван Викторович Бойко в 1950-е годы, так же как и до войны, вероятно, работал в Московском Театре Оперетты. На сайте театра в разделе «Летопись театра» указано, что балетмейстером оперетты «Фиалка Монмартра», премьера которого состоялась 14 августа 1954 года, является И. Бойко [231].

После войны и в 1950-х годах Марина Фоминична и её муж Иван Викторович дружили с Александром Вертинским, знаменитым артистом. Он часто бывал у них в гостях в квартире на Арбате. Вероятнее всего, они были знакомы ещё со времён совместной работы в 1917 году, и вот теперь, когда Александр Николаевич вернулся на Родину в 1943 году, их дружба снова возобновилась и продолжалась до самого ухода Вертинского из жизни в 1957 году.

Мне не удалось узнать, когда Иван Викторович ушёл из жизни, но, предположительно, раньше Марины Фоминичны, так как в 1970-х годах она жила уже одна. Их сын Виктор Иванович Бойко больше в кино не снимался, а стал врачом, и в 1953 году у него родился сын — Иван Викторович.

До конца своей жизни Марина Фоминична жила в той же коммунальной квартире в доме 51 на Арбате в Москве. Её сын Виктор со своей семьёй проживал вместе с ней.

В 1970-х годах летом Марина Фоминична жила в Друскининкае — городе и курорте на юге Литвы.

Марина Фоминична Нижинская ушла из жизни 30 ноября 1980 года в возрасте 82 лет и похоронена на Ваганьковском кладбище. Рядом с ней похоронены её сын Виктор (1925–2000), внук Иван (1953–2019) и правнук Виктор (1977–2009).

***

В апреле 1971 года Ромола Нижинская начала личную переписку с Натальей Петровной Рославлевой (Рене). Обширный архив этой переписки хранится в РГАЛИ, фонд 2966.

Н. П. Рославлева — советский историк балета, театральный критик, переводчик, автор нескольких книг, жила в Москве. Переписка велась на английском языке. Ромола регулярно переписывалась с Натальей Петровной вплоть до 1977 года — года кончины последней.

Почти с самого начала переписки Ромола попросила Н. П. Рославлеву разыскать единокровную сестру Вацлава — Марину Фоминичну Нижинскую.

Из письма Ромолы Нижинской Н. П. Рославлевой от 5 апреля 1972 года: «Я не имею новостей от неё (Марины. — Прим. автора) с 1966 года. Она была учителем танцев. Барышников знает её. Буду благодарна за новости о ней и её сыне Викторе. Она может писать мне по-русски. Надеюсь увидеть Вас осенью в Москве. В Ленинграде буду тоже» (РГАЛИ, Ф. 2966. Оп. 1. Ед. хр. 336. Цитируется впервые).

Из письма Н. П. Рославлевой Ромоле Нижинской от 18 апреля 1972 года: «Конечно, мне очень приятно попытаться узнать о сестре Вашего мужа. Сделать это было несложно, поскольку я знаю нескольких старых учителей, которые были с ней знакомы. Я узнала её телефон и поговорила с ней лично. Она здорова, хотя и немного постарела… Она знает о смерти Брони и очень расстроена. Она сказала, что не писала вам, потому что не знала, кому писать. Она не привыкла писать за границу… Я продиктовала ей Ваш адрес, написав его буквами, и надеюсь, что она справится с помощью своего сына… Она была замужем за Бойко, но она никогда не меняла своего имени и фамилии и известна как Нижинская. Её адрес: Арбат, 51, квартира …, телефон …» (РГАЛИ, Ф. 2966. Оп. 1. Ед. хр. 176. Цитируется впервые).

С этого момента началось общение Ромолы и Марины Нижинских. Чаще, из-за трудности перевода, они переписывались через Наталью Петровну, но иногда и сами обменивались письмами, так как Марине Фоминичне было приятно получать письма, написанные лично рукой жены Вацлава. Кроме писем они обменивались фотографиями, а Ромола посылала небольшие подарки, например, одежду и т. п. Она в это время жила в основном в Швейцарии, но часто путешествовала по разным странам. Ромола была счастлива, что нашла сестру Вацлава, так как после того, как не стало Брони, Марина была единственной из прежнего поколения Нижинских.

В июне 1973 года Ромола Нижинская приехала в Москву на Международный конкурс артистов балета. Она познакомилась с Мариной Фоминичной, придя к ней в гости в квартиру на Арбате. Ромола была поражена тем, как скромно и даже бедно жила сестра великого Вацлава Нижинского. Она не смогла сдержать слёз [228]. В ходе этой встречи Марина Фоминична поделилась с Ромолой своими воспоминаниями о встрече с братом в Казани в 1907 году. Несмотря на то, что Марина была ребёнком, она хорошо помнила эту встречу, которая стала единственной в их жизни. Кстати, Ромола неплохо понимала русский язык и даже могла читать русский печатный текст. Ромола планировала приехать снова в Москву весной следующего года и даже задумала написать вместе с Мариной книгу о танцевальном методе Томаша Нижинского и их семье. Но планам не суждено было сбыться, помешали болезни и обстоятельства, ведь Ромоле было уже 83 года. По всей видимости, Ромола и Марина Нижинские больше никогда не виделись, хотя и продолжали общаться.

Из писем Ромолы Нижинской Н. П. Рославлевой (РГАЛИ, Ф. 2966. Оп. 1. Ед. хр. 337. Цитируются впервые).

19 октября 1974 года: «Пожалуйста, передайте Марине Фоминичне, что я собираюсь отправить ей обратно оригиналы её фотографий, которые она мне прислала. Я сфотографировала их, и две из них войдут в телевизионный фильм о Вацлаве, представляя её… Я хочу, чтобы она, как сестра Вацлава, заняла достойное место в истории балета и жизни Вацлава. Он всегда считал её своей сестрой, это бабушка и Броня создавали трудности... Если бы Вацлав был в добром здравии, он бы поехал к ней. Он часто говорил о ней с нежностью, пожалуйста, передайте это Марине…».

9 мая 1975 года: «Передайте, пожалуйста, мою любовь Марине Фоминичне. Пусть она скажет Вам, какая одежда ей нужна, я пошлю ей через Майстера. Передайте мою любовь ей и Виктору».

2 сентября 1976 года: «Когда увидите Марину Фоминичну, пожалуйста, попросите её продиктовать Виктору всё, что она помнит о методе танца Томаша Лаврентьевича, так как я хочу написать об этом книгу. Я уже написала ей и попросила об этом. Надеюсь поехать в Москву после Нового года».

Из писем Н. П. Рославлевой Ромоле Нижинской (РГАЛИ, Ф. 2966. Оп. 1. Ед. хр. 176. Цитируются впервые).

27 мая 1974 года: «Я думаю, Марина Фоминична теперь прекрасно понимает Ваши искренние чувства к ней. Видите ли, у неё был своего рода комплекс неполноценности, потому что семья Вацлава долгое время не признавала её».

29 ноября 1974 года: «Марина Фоминична ужасно зла на Красовскую за то, что она написала в своей книге о Вацлаве и что их отец был каким-то иррациональным полубезумцем. Она говорит, что он, возможно, был вспыльчивым, но не более того».

Из письма Марины Фоминичны Нижинской Н. П. Рославлевой от 18.06.1976 года: «Энергии Ромолы можно только позавидовать… Если бы не Ромола, то давно бы забыли Нижинского, за это ей честь и хвала» (РГАЛИ, Ф. 2966. Оп. 1. Ед. хр. 335. Цитируется впервые).

Ромоле было уже 85 лет, и всё же именно она, по мнению Марины Фоминичны, играла ключевую роль в сохранении исторической памяти о её великом брате, а не В. М. Красовская. Однако в российской научной среде принято приписывать все заслуги по увековечиванию памяти Вацлава Нижинского одной лишь Красовской, что, на мой взгляд, несправедливо по отношению к Ромоле Нижинской.

***

Почти три месяца мне потребовалось, чтобы собрать материал и написать о Марине Фоминичне Нижинской. В ходе моей работы меня постоянно тревожила мысль, что я зря теряю время, что судьба Марины вряд ли кому-то интересна, что лучше было бы продолжать писать о Вацлаве, а о его сестре достаточно упомянуть в главе об их общем отце Томаше Нижинском.

Однако, как будто какая-то неведомая сила заставляла меня двигаться дальше. И только в самом конце, когда работа моя была почти закончена, я прочитала в письме Ромолы Нижинской эту фразу: «Я хочу, чтобы она, как сестра Вацлава, заняла достойное место в истории балета и жизни Вацлава. Он всегда считал её своей сестрой… Он часто говорил о ней с нежностью, пожалуйста, передайте это Марине».

И всё встало на свои места…

Сентябрь 1907 года — начало первого театрального сезона артиста Императорских театров Вацлава Нижинского

После возвращения из Казани уже 17-го августа Вацлав впервые присутствовал на ежегодном сборе балетной труппы, проходившем в репетиционном зале Театрального Училища. Начальство в лице управляющего Петербургской Конторой Императорских Театров А. Д. Крупенского и режиссёра Н. Г. Сергеева обозревало своих артистов: кто за лето пополнел, кто похудел, и решало, кого на какое место можно поставить. А с 18-го августа начались репетиции нового балета «Павильон Армиды», который ставил Михаил Фокин, а также другого балета «Принц-Садовник», постановка которого была поручена К. Куличевской. Последний балет уже был поставлен Куличевской на экзаменационном спектакле («Петербургская газета» от 17 августа 1907 г.).

Балетный сезон открылся в воскресенье, 2-го сентября, «Дон Кихотом», но Нижинский в этом спектакле не танцевал. Начиная с 18-го августа Вацлав ежедневно ездил в Театральное Училище, где проходили репетиции нового балета «Павильон Армиды», в котором он исполнял роль Главного раба. Также он участвовал в репетициях балетов «Корсар», «Пахита», «Тщетная предосторожность», «Ручей», где для него были созданы вставные партии.

Из интервью Михаила Фокина «Петербургской газете» от 2-го сентября 1907 года:

«К открытию балетных спектаклей. В воскресенье открываются балетные спектакли… Чем порадует нас в предстоящем сезоне Терпсихора?

— Новинок предстоит много, как ни в одном сезоне, — рассказывал нам молодой балетмейстер М. М. Фокин. Готовится к постановке целых четыре новых балета: „Принц Садовник“ Давыдова, „Павильон Армиды“ Черепнина, „Аленький цветочек“ Гартмана и „Эвника“ Щербачёва. Первые два балета пойдут в сентябре с участием г-жи Кшесинской. „Павильон Армиды“ ставлю я, и дирекция поставила мне условием, чтобы балет был готов к 15 сентября.

Как ни трудно поспеть к этому времени, но я постараюсь. Балет этот, хотя одноактный, но крайне сложный в смысле постановки. Он требует частых перемен декораций и огромного количества участвующих. Тут множество отдельных танцев, и кто занят в одном танце, не может участвовать в другом. Придётся не только занять всю труппу, но и всю школу, чего, кажется, ещё не было в летописях нашего балета…

Не в пример балетным традициям, я считаю нужным советоваться о всех деталях с автором музыки и художником. Поэтому Черепнин и Ал. Н. Бенуа, которому принадлежат все декорации и костюмы, принимают самое близкое участие в постановке. Мы сообща работаем над трудной и интересной задачей соединения разных стилей. Предстоит соединить два таких противоположных стиля, как Людовика XIV и восточный. Тут очень легко впасть в балаган.

— Как зарекомендовали себя молодые силы?

— Женский персонал слаб, а среди танцовщиков хорошие надежды подают Розай и Нижинский. Оба они будут участвовать в новых балетах…»

«Театр и искусство» № 27 от 8 июля 1907 года. Фрагмент статьи.

Исключительные способности в танцах выпускника театральной школы Вацлава Нижинского были очевидны всем. К началу его первого театрального сезона он уже был известен как официальный партнёр заслуженной артистки Императорских театров — балерины Матильды Кшесинской, а театральные критики уже два года писали о нём как о танцевальном феномене, вундеркинде с невиданным талантом. Однако, когда Нижинский пришёл на службу в Императорский Мариинский театр, он числился всего лишь корифеем.

Вот как 15 лет спустя театральный критик В. Беляев описал исключительное явление, которым был талантливейший юноша Нижинский: «Я знал Нижинского с самых юных его лет, ещё воспитанником Петербургского Театрального училища. Бледный мальчик, с глазами, разрез которых наводил на мысль о полных неги гаремах Востока. Он так увлекался своим искусством, что почти всё свободное время проводил в школе за балетными упражнениями.

Помню первое выступление его в Мариинском театре, сперва в закрытом спектакле воспитанников театр. училища 26 марта 1906 г., а потом на публичном экзамене, там же, 9 апреля. Давали балеты „Сон в летнюю ночь“ на музыку Мендельсона-Бартольди, „Принц-садовник“ Давыдова и дивертисмент. Все, кто видел его в те незабвенные вечера, сразу почувствовали, что перед нами явление исключительное, что такого танцовщика балетная сцена ещё не видывала. Ни изящный Гердт в лучшие свои времена, ни братья Легаты, ни Кякшт, ни даже сам Фокин не давали и тени того, что показал нам этот талантливейший юноша, почти ребёнок. Такую лёгкость, такие полёты — он летал по сцене почти не касаясь пола, — даже представить себе нельзя тому, кто не видал его в натуре. При этом красивая сценическая внешность, отличное сложение, прекрасная мимика, изумительная сила в ногах и руках, при поддержке балерины.