Науки о психике. Завершение эпохи кризиса

Так, через механизмы нейронной активности, связанной с функцией подражания, были попытки интерпретации следующих весьма сложных явлений и проблем: эмпатии – как способности понимать эмоции других путём сопереживания; способности понимать язык и речь человека, сигналы других животных; попытка обоснования theory of mind (или понимание чужого сознания, или модель психического, или теория намерений, или макиавеллиевский интеллект) – конструкта, описывающего способность понимать психическое содержание других индивидуумов; понимания основ актёрского мастерства; метода вчувствования; общих механизмов развитие культуры и цивилизации через подражание (В. Косоногов, 2009).

Критики такого предельного упрощенного способа интерпретации механизмов индивидуального и социального развития справедливо указывали на следующие «нестыковки»: если зеркальные нейроны активируются только тогда, когда наблюдаемое действие направлено на цель, то как они «знают», что определенное действие направлено на достижение цели? На каком этапе их активации они обнаруживают цель движения или его отсутствие? Не правильнее ли тогда полагать, что активность этих и других нейронов стимулируется опережающей и целенаправленной активностью других высоко интегрированных систем? И далее лидер оппозиционной нейрофилософии Патриция Черчленд заявляет, что «Нейрон, хотя и сложный в вычислительном отношении, является просто нейроном. Это не интеллектуальный гомункулус» (P. Churchland, 2011). Но такого рода утверждения, как минимум, должны сопровождаться обоснованной гипотезой и проработанной моделью того, каким же образом эти подлинные интеллектуальные управленцы нейронной системы мозга «нажимают» на стимуляторы и определяет логистику конструктивной нейрональной активности. И конечно, такие гипотезы и модели должны сопровождаться какими-то, пусть предварительными аргументами и ссылками на установленную фактологию. Чего в данном случае мы не наблюдаем.

Но зато, мы являемся свидетелями зеркальной ситуации в отношении обнаруженного и изученного примерно в этот же период времени феномена  – или способности мозга человека генерировать новые нервные клетки и демонстрировать, таким образом, функцию нейропластичности (Г. Г. Аракелов, 2004; Р. Д. Тукаев, 2007, 2008; Г. Кемперман, 2018; О. Ю. Цендровский, 2023; J. M. Ford, V. B. Peres, D. H. Mathalon, 2012; D. C. Goff, 2013). В ключе рассматриваемого в данном фрагменте статьи тезиса, особенно примечательно, что не смотря на изданные в самые последние годы замечательные работы – подлинные манифесты приоритета активности психического в процессах нейрогенеза и адаптивного переформатирования структуры и функций мозга – со следующими «говорящими» названиями: «Нейромания: как мы теряем разум в эпоху расцвета наук о мозге» (С. Сэйтл, 2016); «Пластичность мозга: потрясающие факты о том, как мысли способны менять структуру и функции нашего мозга» (Н. Джойдж, 2018); «Я не есть мозг: Философия духа для XXI века» (М. Габриэль, 2020); «Нейромифология. Что мы действительно знаем о мозге и чего мы не знаем о нем» (Ф. Хаслер, 2022), в системе приоритетов, с элиминацией психического даже из обозначения феномена нейрогенеза, ровным счетом ничего не изменилось. нейрогенеза

С позиции представителей «настоящего» полюса науки, «факты в отношении „зеркальных нейронов“ остаются фактами – в некоторых отделах нервной системы высших животных есть нейроны, которые активны и при движении, и при наблюдении этого же движения, выполняемого другой особью» (А. Ревонсуо, 2013). О приоритете психогенеза и психопластичности в обозримом и измеримом процессе нейрогенеза можно только догадываться. А вся «дополняемая реальность» вокруг этих установленных фактов, выстраиваемая за счет сложных интерпретаций поведения человека, – не более чем «измышляемые гипотезы», и этим все сказано.

Проявления системного кризиса в общем корпусе науки

Институт науки в целом традиционно рассматривается как фундаментальный параметр порядка в цивилизационных процессах и один из главных механизмов социальной адаптации. Но также – и как как масштабная, открытая информационная система, обладающая проработанными (явными) и скрытыми механизмы самоорганизации. Эпистемологические кризисы и эпистемологические тупики, в данной связи, могут рассматриваться как проявления напряжения в системе науки, но только в том случае, если они затрагивают стержневые механизмы самоорганизации данной системы и такая ситуация негативно сказывается на «большой» адаптационной функции института науки.

Универсальные признаки проявления кризиса такой масштабной, сложно организованной и открытой системы так же хорошо известны – это неадекватное умножение числа альтернатив развития, тенденции или прямые призывы «возврата к стволу» (либо, используя метафору взаимодействия с компьютером, попытки «перезагрузки исходника»), явные и неявные «флаги катастроф» в пространстве функциональной (в нашем случае социально-адаптивной) активности института науки.

Мы, тем не менее, будем продвигаться в обратном порядке конкретизации поименованных кризисных универсалий – от вполне проявленных и не вызывающих никаких сомнений «флагов катастроф», к не столь очевидным, но вполне обоснованным с позиции углубленного эпистемологического анализа первым двум компонентам системного кризиса. Попутно заметим, что закономерным итогом такой логистики является иллюстрация факта тесной взаимозависимости кризиса в секторе наук о психике с глубинным кризисом в общем корпусе науки.

Флаги «катастроф»

В плане обоснования стагнации и в еще большей степени деформации социально-адаптивной функции науки все более или менее понятно: впечатляющие технологические достижения (создание новых материалов, космическая эпопея, атомная энергетика, создание суперкомпьютеров и проч.) довольно быстро убедили оптимистическую часть наших планетарных сограждан в том, что «быстроногий Ахиллес» респектабельной науки вот-вот догонит медлительную черепаху цивилизационного процесса, и все нешуточные проблемы Новейшего времени будут решены.

Однако, ситуация вот с этой социально-адаптивной «апорией» оказалась не такой уж простой. Планируемый триумфальный забег по всей видимости провалился. А некоторые знаковые фигуры конца прошлого века – например, Карл Густав Юнг – со знанием дела говорили о том, что «мир погрузился в мрачный кошмар». Соответственно, победные флаги научного прогресса, реявшие вплоть до последних десятилетий прошлого века, довольно быстро превратились в «флаги катастроф», о которых в самые последние годы не говорят только совсем уже ангажированные пропагандисты научного мейнстрима.

Мы же, чуть забегая вперед, обращаем внимание на человеческое, экологическое, инновационное и экзистенциальное измерение системного кризиса в важнейшем социальном институте науки.

Человеческое измерение

В частности, невозможно игнорировать факт того, что доминирующая идеология и практика технологического протезирования прогрессивно утрачиваемых компонентов индивидуального и социального здоровья (данный процесс является прямым следствием утраты естественных регуляторов популяционного здоровья вследствие утилитарных подходов к развитию медицинских технологий, а также неконтролируемого роста агрессивно-технологической среды) – в итоге привела к существенному снижению адаптивных кондиций человека и общества. Однако, биотехнологическая индустрия не собирается на этом останавливаться.

Так, например, весьма уважаемый ученый, эксперт-футуролог Югваль Ной Харири констатирует наличие следующих тенденций в сфере высоких био-технологий: «Биоинженеры теперь умеют выращивать новые органы и обновлять старые, вмешиваться в организм на генетическом уровне и т. д. Есть и более радикальные подходы, по сути, они предполагают слияние человека и компьютера. В кровеносную систему можно запускать нанороботов, чтобы те могли чистить сосуды и доставлять куда надо лекарства, а заодно уничтожать опухоли и вирусы. В США создан чип, который при вживлении в мозг пересылает сигналы из одной здоровой его клетки в другую, обходя при этом повреждённые участки» (Ю. Н. Харири, 2015). Против этого никто не возражает: раз уж мы не научились пресекать патологические процессы в зародыше и форсированно развивать сверх-высокие уровни индивидуального и социального здоровья, то – да здравствует заместительная робото-терапия.

Но далее, в развитие логики протезирования, всерьез обсуждается идея трансгуманизма (т. е. переноса психического на иную материальную основу). В частности, Харири оценивает данную перспективу следующим образом: «Можно ли это сделать, пока открытый вопрос. Остается нераскрытой тайна сознания – мы до сих пор понятия не имеем, что это такое и как оно появляется у человека. Общий консенсус – сознание находится в мозге, и если „взломать“ его и понять, как работают эти миллиарды нейронов, создающие опыт и эмоции, то не будет барьеров, чтобы воссоздать их на другом „материале“. Возможно, с неорганическими формами жизни у нас так ничего и не получится, но все больше серьезных ученых убеждаются в том, что рано или поздно это произойдет» (из выступления Ю. Н Харири на Давосском форуме-2020: «Как выжить в ХХI веке?»). В отношении этической подоплеки подобного развития событий, другой известный специалист в сфере компьютерных технологий, новатор-футуролог Рэй Курцвейл высказывается следующим образом: «Люди говорят: „А хочу ли я стать частью машины?“ Но вы даже не заметите этого, – вещает Курцвейл, – потому что это будет естественная вещь с любой точки зрения» (из интервью с Рэем Курцвейлом, 2015).

Между тем, Макс Тегмарк, профессор Массачусетского технологического института, известный ученый-космолог на страницах своего замечательного труда «Жизнь 3.0. Быть человеком в эпоху искусственного интеллекта» (2019) высказывает опасения о том, что этот шаг, возможно, и будет той самой тотальной, непоправимой ошибкой: «Не окажется ли заливка человеческого разума в компьютерную память самоубийством? Не станет ли космос будущего кишащей системой искусственного интеллекта, зомби-апокалипсисом?… Для того, чтобы предсказывать появление сознания у машин, требуется теория». Мы бы здесь сказали – требуется авангардная теория психического, выполняющая детально проработанную, донорскую функцию по отношению к естественным наукам и корпусу науки в целом. Однако, реальная ситуация в общем поле науки далека от подобного положения дел настолько, насколько это вообще возможно. Чего не скажешь о неадекватных и опасных амбициях в отношении возможностей «улучшения» человеческой природы – они, разумеется, на самом высоком уровне.

Экологические и этические аспекты

Именно по причине промышленно-технологической деятельности человека (прямое следствие «научного прогресса» последних десятилетий) планета стремительно превращается в перегретую мусорную свалку. Неконтролируемая информационно-технологическая деятельность, в свою очередь, существенно повышает уровень агрессивности информационной среды и, как убедительно показано исследованиями последних лет, приводит к необратимым деформациям психики у существенной части восходящего поколения детей и подростков.

На эту масштабную и острейшую проблему можно посмотреть и с другого угла зрения: мол, наука делает то, что должно, а пресекать и уменьшать вредные «выхлопы» – это уже дело иных социальных и политических структур. Но и в этой «двухголовой» апории не все так просто. Углубленный эпистемологический анализ феномена этических императивов показывает, что в культурно-исторической ретроспективе понятие этики в первую очередь было связано с религиозной традицией, и все последующие «утилитарные» этики – биоэтика, инфоэтика и проч. – плоть от плоти этого стержневого этического посыла, или, по Канту, «нравственного закона внутри нас». Такого рода закон – по определению – исходит не от «земных» нейроэкономических реалий, но от «божественной искры», которая время от времени дает свои отсветы (этические императивы), и интерпретируется нами как проблески гностического архетипа репрезентации объемной реальности. Однако, именно этот, не столько альтернативный, сколько дополняющий взгляд на реальность, жестко пресекается действующей системой фундаментальных допущений (см. в предыдущих подразделах). И, чтобы там не говорили об этической приверженности института науки, – в этом, самом главном компоненте наука «работает» против этики. Еще одно бесспорное доказательство справедливости последнего утверждения – факт так и не состоявшейся научной этики, о которой мечтали выдающиеся мыслители и ученые Иммануил Кант, Иоганн Фихте, Вильгельм Вундт. Для этого, в первую очередь, надо понимать как же «объективизировать» панораму объемной реальности, но респектабельная наука так же далека от этого, как во времена Ньютона-Лейбница.

Нет сомнений и в том, что такого рода не решенная этическая проблематика резонирует и в общем цивилизационном пространстве, о чем мы поговорим позже. Здесь же важно подчеркнуть, что безупречный высоконравственный статус самого института науки, в силу сказанного, все чаще подвергается сомнению. Более того, злые языки – чего только не придумает пишущая братия – уже обронили весть о том, что в сфере климатических изменений мы, по большей части, имеем дело с хорошо оплаченной дезинформацией, выполненной в угоду корпорациям – носителям будто бы экологических технологий, но не с результатами добросовестных научных исследований. Въедливые журналисты отследили факты того, что одни и те же исследовательские группы утверждали вначале, что нас с вами ждет похолодание и очередной ледниковый период, но после смены спонсоров они же чудесным образом доказали обратное. Просочилась информация, что заявленный курс на производство электромобилей и ветряных генераторов является существенно более разрушительным для экологии земли, чем сохранение топливной и атомной энергетики. Не говоря уже о конспирологических и явно параноидальных – а как же иначе – идеях того, что вирусные эпидемии последних лет, придуманные или явные, это дело рук производителей дорогостоящих вакцин и, попутно, особо вирулентных вирусов. Вызывает изумление факт странного молчания научного сообщества в отношении того, что у любого электро-технического прибора есть инструкция по безопасному пользованию, но у мобильных гаджетов такой инструкции, предупреждающей о вероятности формирования тяжелой цифровой зависимости и, конечно, снижающей объемы покупок девайсов, доступа к рекламной информации, не было и нет. Все это вместе свидетельствует о тесной взаимозависимости экологии и этики (мы бы сказали еще и экономики) в сфере научных исследований, и назвать эти явления только лишь эксцессом научного прогресса мы никак не можем.

Инновационные аспекты

К не столь явным, но еще более значительным проявлениям системного кризиса, с уточненной локализацией в естественно-научном полюсе общего информационного пространства науки, можно отнести и сам факт отсутствия какого-либо ощутимого интеллектуального прорыва в идеях того, что представляет физическая реальность в продолжении последних ста с лишним лет. И в самом деле, если мы выражаем беспокойство по причине «пробуксовки» теории психического без какой-либо прорывной динамики в продолжении полутора столетий, то почему бы не задаться вопросом, а все ли так замечательно с подлинными инновациями в параллельном датском королевстве «настоящей» науки?

Ведь со времени замены устоявшихся моделей физического мира, выстраиваемых на основании классической механики полюбившегося нам рыцаря респектабельной науки, сэра Исаака Ньютона, на неклассические модели специальной и общей теории относительности, квантовой механики и квантовой теории поля, сформулированных еще в начале прошлого века, миновала целая вечность. При том, что ближе к окончанию прошлого века уже упомянутые нами представители авангардной физической науки Дэвид Бом, Джон Белл прямо заявляли, что квантовая интерпретация физической картины мира не может считаться полной. В частности, квантовая теория никак не объясняет парадоксы теоремы Д. Белла, сформулированные в следующем, не вызывающем никаких сомнений, тезисе: «Если некоторая объективная вселенная существует и уравнения квантовой механики структурно подобны (изоморфны), то некоторый вид нелокальной связи существует между двумя частицами, которые когда-либо входили в контакт». В этих условиях любая частица, отделенная от другой, ранее взаимодействующей с ней частицы пусть даже и пространством целой вселенной, «знает» и реагирует на любое изменение статуса последней частицы. Нет ответа и на вопрос, каким же образом любая определяемая точка во вселенной содержит всю информацию о вселенной («голографическая» гипотеза устройства вселенной от Джона Белла, которая сама нуждается в объяснениях).