Сломанные вещи. Книга 2

Дэн, подержав пирожное в руке и бросив несколько взглядов на коробку, всё же, быстро выдохнув, откусывает. Жуёт, скривившись и даже зажмурившись.

— Бля, как ты энто шамаешь…

— Ой ладно, давай уже. — Выхватив у него оставшуюся половину, заталкиваю в рот целиком. Будем считать, что наказание засчитано. Бормочу с набитым ртом: — И вовсе не так плохо. Лишь бы выделываться.

Джанки усмехается с хитринкой и берётся за пиво. Посмотрев бутылку на свет, допивает остатки и поднимается к холодильнику за новой порцией.

— Кстати, а что у тебя на звонке? Что-то новое.

— О, мисса, энто новая лучшая банда Района, — Дэн берёт дисплей, листает. — Все клубы южнее Прома ихние с потрохами. Во.

Включает тему полностью. Да, звучит брутально: бас ревёт, соляга рвёт душу, вокалист рычит как грузовик с допотопным двигателем — судя по тем словам, что я могу разобрать, на речном говоре. Кажется, он грозится кого-то побить или, может, любить… Или всё же убить? Я киваю в такт, а Дэн отбивает ритм ногой.

— Ничего так. Включи ещё?

Раскинувшись на стуле поудобнее, открываю пиво. Кошусь на Сина — что-то он молчаливый, всё ли в порядке? Поймав его взгляд, слегка улыбаюсь, и от его ответной улыбки становится тепло на душе. Как же хорошо сидеть вот так — на привычной кухне, с вкусной едой, под музыку…

После пары тем Дэн приглушает музыку. Вытаскивает папиросу из пачки, закидывает в рот.

— Басистка у них, — голос звучит неразборчиво, — ахуенная мисса. Я б ей...

— Ну да, — хихикнув, пихаю его кулаком в колено. — Почитал бы стихи при луне.

Джанки поднимает бровь с иронично-вопрошающим видом, и я авторитетно киваю.

— Да-да, не прикидывайся! Я знаю, что ты тот ещё романтик. Дарил бы ей цветы, всякие милые штуки, гуляли бы за ручку по Набережной… Потом встал бы на колено и предложил пришвартоваться. Ну, там кольцо, вот это всё, и все вокруг хлопают, плачут от радости… А уж потом — няшкать.

Дэн мечтательно выдыхает вместе с дымом:

— Три раза подряд, для надёжности. — Подняв взгляд к потолку, несколько секунд прислушивается. — Хотя вокалистка тож ничё...

— Вокалистка? — В недоумении наклоняюсь к дисплею, стараясь получше расслышать рёв. — Звучит как огромный страшный мужик.

Джанки кивает с влюблённой улыбкой:

— Она такая... Ща фотку покажу.

— Хэй, надеюсь, там все одетые?!

Большое объёмное фото — выступление, должно быть, на фестивале, судя по огромной толпе перед сценой. В группе одни девушки, у всех короткие стрижки, у вокалистки и барабанщицы к тому же шнуды. Слева — гитаристка с замысловатыми голубыми узорами на лице, сосредоточена на своём инструменте. Справа — басистка, поставила стройную ногу в рваном чулке на усилитель и улыбается публике. Между ними вокалистка, вцепившаяся в микрофон, откинулась назад на широко разведённых коленях, и многочисленные бусы и ожерелья растеклись волнами по чёрной обтягивающей одежде. Ух, как круто выглядит!

Я цокаю языком и уважительно киваю.

— Хороши миссы. Будь я парнем...

— Ша! Там очередь на пять лет вперёд.

Театрально вздыхаю, но тут же перехожу на легкомысленный тон:

— Ладно, очередь может стоять спокойно. Син, а ты что скажешь? Нравится?

Он неуверенно качает головой.

— Ну, — Джанки недовольно щурится, — с такими пасмами тока и слуш какую-нить энту… арию для вионлончели.

Син вопросительно смотрит на него, на меня.

— Это он про длинные волосы. Когда мы познакомились, у меня тоже были «пасмы».

— Теперь хоть как человек, — Дэн указывает на мою причёску.

Син говорит совершенно серьёзно:

— Вообще-то арии для виолончели я тоже не люблю.

Джанки подчёркнуто тяжело вздыхает и отпивает ещё пива, а я спрашиваю:

— А что тогда?

Син молчит долго.

— Не знаю. До последней модификации я не воспринимал музыку. Это был хаотичный набор звуков. Сейчас… — он задумывается, — я слышу что-то цельное. Но пока не уверен, нравится ли мне.

— Ахуеть… — Дэн шокированно распахивает глаза. — Как так жить?!

Мы с ним изумлённо переглядываемся. Музыка — одна из немногих моих радостей. То, что пробуждает настоящие, живые эмоции. Интерес. Страсть. Желание танцевать. Если бы у меня не было музыки, я бы окончательно превратилась в иссохшую мумию.

— Я участвовал в операциях, относящихся к трём разным войнам. Вы считаете, что нарушение восприятия музыки — самая большая моя проблема?

Посмотрев на Сина, неожиданно вспоминаю первый вечер, его рассказ о том, как изменились воспоминания. Его тяжёлое дыхание и страх в глубине глаз. Но ведь сейчас уже всё по-другому! Недолго думая — насчёт чувств долго думать нельзя, — тянусь через стол и сжимаю его пальцы. При Дэне это неловко, но, в конце концов, взять за руку ещё ничего не значит. Обычный дружеский жест.

— Это уже прошло. И ты больше не будешь этого делать.

— Хотелось бы верить.

— Всё будет нормально. Никаких войн, никакой утилизации и прочей военной херни.

Кивнув для убедительности, отпускаю его руку и на автомате берусь за бутылку. Нужно запить этот слишком интимный момент.

— С другой стороны, — голос Сина звучит неуверенно, — может, стоило бы пойти на утилизацию? Какой смысл оттягивать неизбежное?

Из-за судорожного глотка пиво встаёт комом в горле.

— С чего это вдруг «неизбежное»?! Тебе не нравится… то, что сейчас?

Смотрю во все глаза, надеясь поймать его взгляд, но Син изучает закрытую бутылку, которую крутит в руке.

— Какой смысл притворяться телохранителем, если меня делали для противоположных целей? Тем более, что получается у меня плохо.

— Ничего не «плохо»! Джанки, скажи ему! Никто другой не смог бы устроить такое в подземке — а мне действительно было хреново. Ты, может, вообще мне жизнь спас! В комментариях, вон, помирают от восторга…

Прикурив, Дэн смотрит на Сина, который в ответ неуверенно косится на него от бутылки, и авторитетно изрекает:

— Я, конешн, не шну, што там между вами, но ты вроде ничёшный. Просто энта мисса — об рынду шибанутая, с ней тяжко.

— Хэй! — я возмущённо пялюсь на него. — Что за бунт на корабле? Ты вроде как должен помочь, а не делать хуже!

— Ой ладн те, все мы тут с придурью. Вот я ж тя люблю за шибанутость? Глядишь, и робаат полюбит.

От внезапного финала у меня в горле застревают все заготовленные слова, я несколько секунд сижу с открытым ртом и, кажется, краснею. Наконец мямлю:

— Не надо меня любить…

Снова тороплюсь запить, с таким количеством неловких поворотов пиво скоро закончится. А Джанки хоть бы хрен — щурится с лёгкой улыбкой, говорящей «и что ты мне сделаешь?», и лениво тянет:

— А штой-то вдруг «не надо»? По мне, если тя любят — есть для чего жить.

Смотрю настороженно. Что это Дэна потянуло на философию?

— Ну так-то конечно... — тяну, стараясь внутренне подготовиться к очерной неловкости. Если уж Джанки понесло, он не успокоится так просто.

Дэн указывает в мою сторону пальцами с зажатой папиросой.

— Так и вот. — И, как я и предсказала, поворачивается к Сину: — Слуш, а ты, вообще, энто мож? Любить и такое прочее?

Боги, не надо! По шее растекается жар смущения. Он ответит «Нет»? Или «Да, но Лета не в моём вкусе»?

Чтобы хоть немного отвлечь внимание от себя, выпаливаю:

— Его друг встречался с девушкой.

Дэн удивлённо поднимает брови, я авторитетно киваю, и мы вдвоём уставляем глаза на Сина. Тот пожимает плечами и наконец-то открывает свою бутылку. Отпивает одним глотком половину.

— Я бы не назвал это «встречался» — в таком смысле, как у людей.

— А в каком тогда? Ты говорил, они друг другу кольца подарили. Типа, как на помолвку?

Лицо Дэна принимает совсем изумлённое выражение.

Раздражённо фыркнув, Син бросает:

— Я же говорил — она не знала, кто он такой. Иначе никаких колец бы не было.

У меня вырывается:

— Почему?

Син недовольно поджимает губы, пару секунд смотрит на меня как на умственно отсталую, а потом говорит с сарказмом:

— Наверное, потому что никто не дарит кольца боевым андроидам?

Теперь уже пекучий жар с шеи переползает выше, на щёки, и я отвожу взгляд. Но всё же бормочу:

— Смотря каким...

В комнате повисает пауза, из которой меня неожиданно спасает Дэн.

— Лета дело грит. Если б энто был нормальный робаат... Вот, типа, как ты.

Удивлённо моргаю на Джанки, который в ответ пожимает плечами.

Син настороженно переводит взгляд между нами, хмурится и наконец произносит:

— Я так понимаю, это шутка. Немного странная.

— Нихера, — уверенно изрекает Дэн.

Робот изучает его лицо. Через пару минут, видимо, пытаясь сбежать от пристального взгляда, Дэн поднимается к холодильнику и достаёт следующую партию пива. Ставит по бутылке перед каждым. Сев, выключает музыку.

— Слуш, если б у меня была такенная мисса... Ну, ты-то, — он указывает бутылкой на Сина, — с самого Порта видно, што милуш. Небось, на улице все даамочки шеи скручивают. Так и вот. Мне б дай такую ахуенную миссу — я б ей тапки в зубах таскал. И похер, робаат она или какая плаанетянка.

Я протягиваю ему свою бутылку.

— За тапки.

— И утренние няшки, — Дэн звякает своей бутылкой о мою.

Мы делаем по глотку, и в этот момент Син тихо говорит:

— Рэд хотел ей сказать. Все его отговаривали.

— И ты? — Дэн смотрит на него.

— Конечно! Он только о ней и говорил. «На выходных Ви устраивает акцию протеста», «Ви считает, что нам нужно больше гражданской сознательности», «Ви любит яблочный пирог», «Ви не смотрит такие фильмы»… А я был уверен, что если она узнает, то прекратит с ним общаться. Все так думали! И в этом случае — не знаю, как бы он отреагировал. Особенно если учесть его импульсивность.

— И он так и не сказал?

Син качает головой.

— Не-е, — Джанки кривится, — в таких делах нужно сразу грить. А потом вняшишься — и всё, писец. Уже бушь молчать, пока само не выплывет.

Нет, сегодня Дэн определённо странный, теперь вот какой-то пафос включил… С другой стороны, мы с ним обычно не обсуждаем такие романтические штуки, так я и не знаю.

— Ты это о чём? — спрашиваю с опаской.

— Што «о чём»?

— Ну, вот это — что нужно говорить… Влюбишься там в кого-то…

Он смотрит невозмутимо.

— Про робаатов и яблочный пирог.

— Мм… — оглядываю его настороженно.

Дэн, демонстративно игнорируя моё внимание, отворачивается к Сину.

— Так и што, у него по правде к ней было?

Однако Син косится на меня — почему? Тем временем Джанки наблюдает за нашими переглядами с такой хитрой улыбочкой в углах губ, словно уже сделал выводы.

— Если ты имеешь в виду, любил ли он её, то я не уверен, что к нам можно применять подобные термины…

Фыркнув, Дэн облокачивается на стол.

— Бросай ты энту херь про слова! Дело не в них. Давай, поди сюдой, — он наклоняется к Сину, смотрит ему в лицо. — Вот глянь на меня и скажи по правде — да или нет?

Приблизившись в ответ, Син и в самом деле внимательно смотрит ему в глаза. В конце концов говорит:

— Мне кажется, да.

Удовлетворённо кивнув, Джанки откидывается на спинку. Словно получил всё, что хотел, и теперь его интересует лишь пиво.

А Син обращается ко мне:

— Они постоянно что-то обсуждали, ходили на разные мероприятия, иногда ссорились. Он знал о ней многое. Вот только она о нём — ничего. Я имею в виду, правды. Так что вряд ли можно сказать, что она его любила.

Так вот к чему его взгляды! Наше обсуждение «Красной шапочки» и того, что можно считать любовью. А я-то размечталась…

— А как же они общались? Ведь он должен был что-то рассказывать ей о себе?

Син раздумывает некоторое время.

— Полагаю, он говорил то, что она хотела слышать.

— Полная херня, — Дэн осуждающе качает головой.

— Но это работает, — возражаю я.

— Нихера. На таком долго не выедешь.

— Зато это лучше, чем вообще ничего. Вот, Син же сказал, что иначе она бы не стала с ним общаться. А если он её любил, то… Пусть лучше так, чем никак. А теперь его уже нет, так что всё равно. Зато у него было хоть что-то.

Дэн тяжело вздыхает, сгребает со стола бутылку и делает большой глоток.

14.

Я тоже отпиваю пива и вдруг замечаю, что больше уже не лезет. Под серым кружевом платья живот округлился, как на шестом месяце.

Уловив мой нервный взгляд в сторону коридора, Дэн кивает.

— Даамочки вперёд. Тока быстро.

От резкого подъёма ведёт. С алкоголем всегда так: пока сидишь — нормально, но стоит встать... Издав залихватское «ух!», я хватаюсь за стенку и аккуратно пробираюсь в туалет. Быстро не получается, потому что сколько мы уже выпили? По две бутылки? Три? Где во мне столько поместилось?

После меня идёт Дэн. Когда он возвращается, Син тоже поднимается со своего места и, в ответ на удивлённый взгляд Джанки, говорит:

— А куда я, по-твоему, должен его деть?

— Повторная переработка? — Дэн пожимает плечами.

Иронично ухмыльнувшись, Син уходит. А Джанки закуривает и понижает голос:

— Ну што, мисса, поздравить тя?

Курить вообще-то больше не хочется, но за компанию нужно. Однако палец раз за разом соскальзывает с зажигалки. Почему вдруг я такая пьяная?

— С чем?

Дэн забирает у меня зажигалку, щёлкает и подносит огонёк к моей сигарете.

— Што у вас такие шуры-муры.

Закашлявшись, испуганно озираюсь на дверь. Шепчу:

— Что за?… С чего ты взял?

— А то ты не вишь, как он на тя глядит.

— Ой, да ладно, — я закатываю глаза. — Никак он не глядит... Может, ты просто ревнуешь?

— Ну энто само по себе, а так — я ж не слепой. Если тот робаат швартовы к даамочке подбивал, так и энтот может. Харэ шкоты тянуть, бери его на свиданку! В ренсторан с квакшами или как там у вас, бахатых. Червей пошамать.

На автомате поправляю:

— Улиток.

Сразу видно, что Дэн просто не видел ту «даамочку». С такой девушкой не то что робот, а даже труп воскреснет и захочет и шуры, и муры. Меня даже рядом с ней не поставить. Во рту горчит — от сигареты? Пива? Или очередных эмоций, запрятанных в глубину моего сознания?

Дэн открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут в коридоре раздаётся шум, и я, сделав страшное лицо, шиплю:

— Заканчивай!

Син возвращается на своё место, откидывается на спинку и вытягивает ноги. Выглядит обычно. Боги милостивые, хоть бы он не слышал этого разговора!

Непринуждённо бросаю:

— Слушай, я вот одного не понимаю. Как Рэд мог встречаться с Виолеттой и убивать других людей — таких же, как она? Разве это не диссонанс?

— Я говорил, мы тогда были совсем другими. Наверное, странными. Мне казалось, что это совершенно разные вещи. Людей на базе и в городе я должен защищать, они… Как сказать… Важные, ценные. А те, на задании, — мишени, как в тире. Командование называло их «объектами», не я это придумал! Это было… совсем разное. «Ликвидировать цель», «зачистить территорию» — просто приказ. Как можно его не выполнить? Только потом я понял, что там были такие же люди, как в Лагране. Какими идиотами мы были! — он раздражённо фыркает и отпивает пиво, глядя куда-то в пространство. — Особенно я, конечно. У Рэда была Ви, у Нута —рисунки, даже у Локи были его тупые шутки, а у меня не было ничего своего. Только то, что говорят. Единственное, чего я хотел, — хорошо выполнять свои функции. Быть идеальной вещью для командования и инженеров.

— А если бы, допустим, был приказ убить её? Он бы убил?

Син думает долго, и в конце концов говорит:

— Не знаю. Однажды он нарушил правила из-за Ви. Нам нельзя было ничего забирать с места проведения операции, а он взял — древний свиток с рисунком. Она любила восточную эстетику, особенно изображения драконов. И он его забрал. Подарил ей. Думаю, если бы был приказ её убить, он мог бы не подчиниться.

Дэн бормочет себе под нос:

— Драма типа Шекспира.

— Ты разбираешься в Шекспире? — я даже не пытаюсь скрыть удивление.

— Ну, я так-то буквы читаю. Ладн уж, гри прямо, што, по-твойному, я тупой.

— Ничего подобного! Мне просто казалось, что ты предпочитаешь техническое.

— У меня дохуя талантов, — Джанки показательно сверкает улыбкой.

Мельком улыбнувшись в ответ, я возвращаюсь к серьёзному тону:

— На самом деле я знаю, что ты умный. Да блин, ты даже мои закидоны понимаешь лучше, чем я сама! И вообще, всякое… про жизнь. Ну, про технику и не говорю. А Син, вон, в искусстве разбирается, в каких-то странных штуках… Одна я — ни в чём. И талантов у меня нет. Похоже, в этой компании я самая банальная.

— Нет талантов? — тянет Дэн насмешливо. — Припёрлась в Порт и с одного пинка оставила Пеху без штанов! А он так-то паарень крутой. Спрашивал потом про тя. Он тащится по бешеным даамочкам.

— Спрашивал? И почему я об этом не знаю?

— Потому што я тя спас, — он невозмутимо затягивается. — Пеха кроме как бухает, так ещё на шанке сидит, те такое не надо.

— Что за «шанка»?

Джанки смеряет меня скептическим взглядом.

— Энто те тож не надо.

— Хм, ну и ладно. Я и без этого вашего прекрасно умею творить херню! — я бодро салютую бутылкой. — Так что, получается, у нас здесь тусовка супергероев: один портовый гений, одна золотая шпана и один очень странный робот.

Мы с Дэном смеёмся, и даже Син слегка улыбается. Дотянувшись, толкаю его кулаком в плечо, растягивая на речной манер:

— Хэй, робаат! Харэ думать про утилизацию.

— Какая разница, о чём я думаю, — он уже вернулся к привычному рассудительному тону. — Если ты решишь, что я не устраиваю тебя в качестве телохранителя, у меня по большому счёту останется только один вариант.

— Ты меня устраиваешь.

Сколько ещё убедительности я должна вложить в свои слова, чтобы он поверил? Видимо, сейчас — недостаточно, потому что Син кривит угол рта и не отвечает.

— Что? Всё же нормально… Нет?

Начинает неуверенно:

— Я вчера говорил…

Хмурюсь, припоминая. Что-то насчёт того, что я умру… Или он имеет в виду ту часть, где «ты слишком мало ешь»? Или что?

На всякий случай беру с тарелки копчёное мясо.

— Ну, я стараюсь. Вот, — указываю на свой округлившийся живот. Правда, он наполнен преимущественно пивом, но всё же я ела!

— Медикаменты?..

Морщусь просительно, но всё же поворачиваюсь к Дэну.

— Можно воспользоваться твоей доставкой? Син считает, мне нужны какие-то колёса. Из-за головокружения в подземке. Хотя, по-моему, он преувеличивает.

Джанки продолжает за меня:

— И с тобой ничё не будет.

Осуждающе качает головой и, взяв дисплей с кухонного шкафчика, отдаёт его Сину. Тот увлечённо погружается в поиски.

— Наверное, уже пора домой.

— Уху… — Дэн потягивается.

Нет, если б какой приятный разговор, то было бы и настроение задержаться, а так… Следить, как Син заказывает мне таблетки, не особо интересно.

Пищит окошко доставки, Дэн поднимается, достаёт небольшой пакет, крутит его в пальцах. Протягивает Сину. Он тоже встаёт, да и я вслед за всеми.

В прихожей натягиваю сапоги. Цепь на голенище позвякивает.

— Слуш, я вот ещё што… Ты там гляди за Летой. Штоб она хернёй не маялась. Ну, готовь и всё такое…

— Так! — разгибаюсь. — Не надо мне готовить! Ты же сам говорил про плиту…

Я запинаюсь, вспомнив контекст того разговора. Дэн, судя по похабной улыбочке, тоже его помнит.

— Я грил, што иногда надо вместо готовки устроить няшки. А вообще тя нужно кормить, а то сама помрёшь с голодухи. — Он поворачивается к Сину: — Она тока с виду ершистая, а по правде — та ещё мякушка. Главное, не давай ей много бухать.

От последней фразы моё удивление превращается в возмущение.

— Хэй! Ты на себя посмотри — ешь одно пиво! И кофейную жвачку...

Но Дэн в ответ смотрит с непробиваемой уверенностью.

— Мне и так сойдёт. А вот те, — он тычет мне под ключицу указательным пальцем, — жить нужно. И ещё милуша — вместо текилы твойной.

Я несколько раз открываю рот как рыба, но от неожиданности даже не нахожусь, что возразить. Так что Дэн хмыкает снисходительно:

— Давай, мякушка, ты домой шла.

Смотрит на Сина. Тот неуверенно отвечает:

— Я стараюсь. Насколько госпожа позволяет мне заботиться о ней. Но она сказала, что не хочет, чтобы я готовил.

— Ты такое грила? — Джанки изображает вселенскую усталость от моей дурости.

— Ну а что? Есть занятия поинтереснее готовки… — я снова запинаюсь, увидев взгляд Дэна. — Да блин, Джанки, хватит уже про няшки! Все всё поняли…

Он снисходительно кривится.

— Так те надо по сто разов повторять, штоб дошло. Ну? И што с готовкой?

Виновато кошусь на Сина.

— Если ты прям хочешь этим заниматься…

Дэн тоже выжидающе смотрит на Сина, и, когда тот кивает, переводит взгляд обратно на меня и вновь тычет пальцем под ключицу — блин, скоро дырку проткнёт!

— И ты бушь шамать.

— Хорошо, буду! — я закатываю глаза. — Стану толстая, как бегемот, и пусть тебе будет стыдно!

— Уговор, — Дэн кивает. — И бухать в два раза меньше.

Раздражённо фыркаю:

— Может, ещё и курить бросить?

— Мож, и бросить, — он изучающе смотрит на мои губы. — Хуже не будет.

Отпихнув его руку, ухожу к вешалке за курткой.

За спиной раздаётся:

— Бывай, робаат. Главное, меньше слушай энту «госпожу», а то она те башку уморочит капитально.

Вздёрнув нос, стучу каблуками к двери, но Дэн перехватывает за талию и тянет к себе — руки у него по-прежнему сильные. Заглядывает в глаза, бормочет:

— Ладн те…

Я, недовольно фыркнув — для вида, конечно, — обнимаю его. Что поделать, что забота у него какая-то… снисходительная. Чмокнув в щёку, тихо бормочу:

— Береги себя.

Он так же тихо отвечает:

— Приходи хоть.

И сразу отстраняется, подтолкнув меня к двери. Кивнув Сину, уходит в глубь квартиры. Я сама закрываю за нами входную дверь.

Когда Джанки сделал так впервые — собственно, в первый же вечер в этой квартире, когда мы отмечали новоселье, — я растерялась. Осталась стоять посреди прихожей, глядя на проём коридора. Подождав и ничего не дождавшись, пошла за Дэном в лабораторию. Высказала, что это как-то странно и даже невежливо — бросить меня и уйти. Джанки удивился. Сказал, что все так делают.Наоборот, если хозяева пасут гостя вплоть до момента, как закроют за ним дверь, — значит, не доверяют. Вот так я узнала, что у речных не провожать человека — это показатель его особого статуса: значит, он наравне с членами семьи может приходить-уходить в любой момент.

В такси мы с Сином молчим, да и остаток вечера проводим по разным комнатам. Симпатии симпатиями, но иногда хочется побыть в одиночестве.

30 НОЯБРЯ.

2 ДЕКАБРЯ. «СЮРПРИЗ»

15.

Такое ощущение, что Син только и ждал разрешения готовить: утром стол заставлен мисочками со всякой всячиной. Тяжко вздохнув, посыпаю кашу и ягодами, и орешками. Хотя вообще-то он действительно вкусно готовит, а вздыхаю я больше для вида — нельзя же отказаться от своего образа жизни вообще без сопротивления.

Заваривав кофе, возвращаюсь на место с чашкой. Тем временем Син подходит к кухонному шкафчику и, порывшись там, протягивает мне упаковку.

— Утром и вечером после еды.

Я делаю несчастные глаза, но всё же беру таблетки. Выглядеть перед ним инвалидом совершенно не хочется, но если для него все эти «функции» так важны… Пока я читаю ни о чём не говорящие названия в составе, над головой раздаётся:

— Ты недовольна.

Поднимаю вопрошающий взгляд.

— То, о чём я говорил вчера. И позавчера. Зачем тебе телохранитель, действиями которого ты недовольна?

— Что значит «недовольна»? Я же согласилась. — Машу пачкой таблеток. — Или ты хочешь, чтобы я ещё и скакала от радости?

— Я не понимаю. Как по твоей реакции понять, правильно я поступаю или нет?

— О-о-о, опять сложные вопросы с утра пораньше… Давай сначала кофе.

Подперев голову рукой, сижу над чашкой. Как назло, в голове пусто. Как ему объяснить? Как бы самой для начала понять?

Но в итоге всё же разворачиваюсь к Сину, который остался на том же месте, только теперь опирается о кухонную тумбу, сложив руки на груди. О, значит, сам недоволен! А то выставляет меня единственным негативистом в этой квартире.

— Ты ведь уверен, что поступаешь правильно? Значит, так и есть. Для тебя. Ну, и главное — не принуждать других соглашаться или действовать по-твоему. Вот если бы ты насильно заталкивал эти таблетки мне в рот, было бы неправильно. А ты лишь предложил. Я согласилась, это главное. Что до моих эмоций… Думаю, дело в том, что людям редко нравится меняться. Особенно если это не их собственное решение, а кто-то другой настаивает на переменах. Поэтому я делаю такое недовольное лицо, — указываю на себя обоими указательными пальцами.