Преступная связь

Сюрпризом стал документ, подтверждающий мое зачисление в университет Колумбия на факультет экономики, а нескладный мужичок с засаленными волосами рядом – мистер Вентура, правая рука ректора. Он уставился на меня, наверное, ожидая, что я буду вопить от радости и расцеловывать им обоим руки за возможность учиться в Лиге Плюща.

— Спасибо, — выдавливаю из себя, напялив лицемерно-вежливую улыбку. — Дэниел, мы можем обсудить это наедине?

— Николь, — взывает он ко мне с укоризной, завуалировав этим: «Как ты себя ведешь рядом с уважаемым человеком?»

— Да, молодые люди, я пойду. Удачи вам, мисс Рэйвен. — Галантно поцеловав мою руку и пожав ладонь Дэниелу, поднявшемуся на ноги, мистер Вентура покидает нас.

— Что это было? — возмущается жених.

Он сидит напротив, но кажется нереально далеким. Будто я смотрю на него, перевернув бинокль задом наперед.

— Ты стыдишься меня, — разочарованно озвучиваю то, что он не осмеливается произнести вслух.

— Что? Конечно, нет.

— Тогда зачем это все? По каким признакам ты решил, что я хочу стать экономистом?

— Мы скоро переедем в Нью-Йорк, а студия останется здесь.

— Я арендую или куплю другое помещение, не вижу в этом проблемы.

— Николь, — протяжно вздохнув, он укладывает локти на стол, забыв про этикет, который так тщательно блюдет. — И сколько ты планируешь бегать с фотоаппаратом перед голыми задницами мужиков? Это ненормально для замужней женщины.

Самое паршивое, его тон соткан не из ревности, как могло бы показаться со стороны, а из пренебрежения.

— Я буду бегать, прыгать и ходить с ним, пока не надоест. Голые они для тебя, а для меня – натуральные! Мне это нравится. Если ты не заметил, я вхожу в пятерку лучших фотографов Вашингтона, и эта работа приносит хороший доход! — кое-как сдерживаюсь, чтобы не перейти на высокую тональность и не швырнуть скомканную салфетку в надменное лицо Дэниела. — «Экономить», — специально беру слово пальцами в кавычки, чтобы он понял подтекст, — мне не за чем. И на твоей шее висеть я не планирую, если беспокоишься об этом!

— Давай только без истерик. Ты взрослый человек, и должна понимать важность образования в наше время.

— То, что я не получила диплом, с которого потом буду смахивать пыль, не значит, что я никчемная и тупая. Фотография – тоже искусство, чему я училась и продолжаю учиться. И для этого мне не нужно знать интегралы! — оправдываюсь я, но тут же сдуваюсь.

Замолкаю под прицелом изучающего взгляда Дэниела и отворачиваюсь к окну. Обидно. Меня сильно задевают его претензии. Зачем я ему?

— Дэниел, зачем я тебе? — решаю не трусить, а спросить прямо.

— Я люблю тебя. Этого мало? — даже в такой напряженной ситуации он остается невозмутимым, демонстрируя более высокий статус. Не опускается до моего уровня.

— Складывается впечатление, что ты любишь не меня, а ту версию, которую планируешь вылепить.

— Это называется заботой и дальновидностью. Жаль, что ты этого не видишь.

— Это называется навязыванием собственного мнения. Чем тебе не нравится моя профессия?

— Я этого не говорил, Никки. Ты действительно талантлива, и я прекрасно вижу по твоей занятости, что тебя высоко ценят, — Дэнни обхватывает мою ладонь и проводит большим пальцем по бриллианту в центре кольца, будто напоминая о том, что я теперь должна считаться с его мнением. — И я горжусь тобой. Очень.

Последние слова согревают после того холода, в который он меня погрузил чуть раньше, но дальше, видимо, последует «Но».

— Но фотографию можно оставить в качестве хобби, получив основное образование. Как тебе такой компромисс?

Усмехнувшись, выдергиваю ладонь из его руки, чтобы начать собираться на несерьезную работу с несерьезной моделью, которая расплатится со мной листиками с дерева.

— Давай ты просто будешь врать всем, что у меня есть образование? Я тебе подыграю. Выучу нужные термины, буду восторженно смотреть в рот всяким умникам на деловых встречах и выдвигать гипотезы об обвалах рынка. Как тебе такой компромисс?

Встав из-за стола, вешаю на плечо ремень любимой сумки с Nikon и бросаю напоследок:

— Сегодня я останусь у себя. Мне нужно подумать.

Дэниел отвечает хмурым взглядом исподлобья и не спешит меня остановить или извиниться за недопонимание. И я знаю, почему: я все поняла верно.

Он даже не поинтересовался, о чем я хочу подумать. Так уверен, что об учебе в Колумбии?

Всю дорогу до выхода из ресторана задаюсь единственным вопросом: готова ли я плясать под его дудку всю жизнь?

Данный тип танца точно не рассматривался, когда я грезила о замужестве.

Глава 3 Съемка

Никки

Безветренная ясная погода сегодня благоволит съемке, поэтому у меня быстро поднимается настроение, а личные проблемы испаряются, как только в объектив попадает донельзя фотогеничная клиентка в окружении красот дикой природы.

— Гвен, как ты нашла это место? — спрашиваю я, пока модель-экстремалка перебирается со склона на показанный мной гигантский камень, омываемый бурлящей водой.

Я присмотрела идеальный угол съемки, при котором будет казаться, что она вот-вот упадет вниз. Реальность тоже не менее рискованная: если Гвеннет поскользнется, размозжит голову о пороги. Течение здесь супербыстрое, но зато придает живописности благодаря порожистому участку реки, превращающему ее в каскад мелких водопадов. Оно так и называется: Литл Фоллз. В паре миль отсюда расположилась база проката байдарок, пользующаяся популярностью у местных, но как фотограф я никогда не рассматривала эти окрестности для съемок.

— Красавчика одного на днях подцепила… — Поправив укладку с эффектом мокрых волос, Гвен мечтательно возводит глаза к небу, и я тут же спускаю затвор. Естественные эмоции – самый лучший макияж. — Он посоветовал это место и не ошибся, правда? Хорошо, что мы не потащились в Рок-Крик. Его заездили все кому не лень.

— Точно, — соглашаюсь с улыбкой и ложусь животом на траву, чтобы захватить побольше неба. — Поиграй ножками, — прошу клиентку, и она со смехом откидывается назад, опираясь ладонями на камень.

Ноги взлетают вверх, отчего подол шифонового платья сползает, сексуально оголяя бедра и нижнюю часть живота. На девушке нет белья по изначальной задумке. Этакий «полуню». Но это сейчас. Мы уже отсняли серию кадров в обнаженном виде на лужайке неподалеку. Полевые цветы разных оттенков – идеальная палитра, играющая под послеполуденными солнечными лучами, а после ретуши будет еще прекраснее.

Щелк, щелк, щелк…

Один из моих любимых звуков. Блаженство.

— Николь, а ты сама любишь фотографироваться? — озадачивает меня Гвен после фотосессии.

Я же резво собираю вещи: покрывало, корзину для пикника, распечатанную бутылку вина, которым поливалась героиня сегодняшней съемки, и другой реквизит. Не хочется сильно развивать беседу, поскольку все, к чему в это мгновение лежит настрой, так это к зарослям в стороне. Из-за зноя я выглушила чуть ли не галлон воды1, благодаря чему мой мочевой пузырь того и гляди лопнет.

— Люблю. Как раз, пожалуй, задержусь и сделаю несколько селфи. — Скрестив ноги, делаю вид, что увлеклась настройками камеры, висящей на шее.

Внезапно представляю образ Дэниела, парящий надо мной в обесцвеченном облаке. Он осуждающе покачивает головой и приговаривает: «Пи́сать в кустах? Чем еще ты удивишь меня, Николь?»

Пусть скажет спасибо, что я собралась это делать не при клиенте.

— Я бы с радостью тебя поснимала, но тороплюсь.

— Не стоит. У меня с собой штатив.

Гвеннет машет рукой и прыгает за руль новой тачки, подаренной очередным любовником.

Как только она скрывается за лесом, семеню к густым зеленым насаждениям. До них приличное расстояние, но присесть возле машины, сверкая голым задом, не могу. Я что, зря почти год училась быть девушкой из высшего общества?

Сделав свои дела, по-быстрому натягиваю трусики, чтобы пошагать назад, но вдруг слышу отдаленную мужскую речь. В тишине леса, нарушаемой только жужжанием мелких насекомых, шелестом листвы и шумом водного потока вдалеке это кажется странным, особенно, когда моих ушей достигает обращение к одному из них: Мартидис. Эту редкую для США фамилию не слышал разве что глухой. Скоро выборы в Сенат, и надоедливые рекламные кампании кандидатов достали большую часть американцев: Илиас Мартидис то, Илиас Мартидис се… В любом случае плевать. Мало ли, что этот пустозвон делает в лесу за пятьдесят миль от города? Может, тоже в туалет приспичило.

Или мне послышалось. Или это, вообще, его тезка!

Вытянув шею, вглядываюсь в густую зелень, но из-за деревьев ничего не разглядеть, зато интонация того мужчины, который обращался к Мартидису, становится более угрожающей. Их беседа не тянет на дружескую или деловую.

Там, где была фотосессия с Гвен, нет дороги. Мы добирались по координатам, сброшенным ее «красавчиком» практически по полю, и никакие другие машины мимо нас не проезжали. Стало быть, они пробрались в лес с другой стороны. Оборачиваюсь к своей Audi, задумываясь об адекватности выбора этого места для переговоров. Оно словно специально подобрано для того, чтобы скрыться от ненужных глаз и ушей, чтобы… Чтобы что?

Прекрасно помня о том, какой мразью оказался сенатор Чак Шилдс, по чьей вине чуть не погибла Адриана, решаю сделать то, что раньше у меня получалось мастерски: пошпионить. Совсем чуть-чуть.

Бесшумно двигаюсь от ствола к стволу в их направлении, пока через стройные ряды кленов не начинают виднеться крупные фигуры. Их четверо, и один из них – действительно Илиас Мартидис. Вооружившись камерой, висевшей на мне все это время, увеличиваю изображение на максимум и делаю несколько снимков. Звук затвора, к счастью, приглушается посторонними шумами и эхом человеческих голосов. Отсюда не разобрать отдельных слов, но ближе подходить ни в коем случае не стану. После той трагичной истории с Адри я поклялась отцу, что больше не буду нарываться, поэтому притаиваюсь за деревом и просто жду. Они же уйдут когда-нибудь? Переключаюсь на режим видеосъемки, дабы не стоять зря. Вдруг у меня в руках окажется сенсация, которая позволит кого-то уберечь? Но то, что происходит потом, за доли секунды приводит в священный ужас.

Покидая мужскую компанию, Мартидис оборачивается на зов, а человек, стоящий ближе всего к нему, выбрасывает вперед руку с пистолетом и в следующее мгновение пускает ему пулю в лоб. Хлопок – и мужчина валится на землю, как подрубленный. Мои ладони разжимаются, выпуская камеру из руки, и я делаю механический шаг назад. В голове раз за разом проносится тот хлопок. Перед глазами – алая точка во лбу политика и его остекленевший взгляд. Я не сразу соображаю, что вышла на открытый участок между деревьями. Прихожу в себя, только когда спотыкаюсь о бревно, лежащее позади, и падаю на спину, вскрикивая от простреливающей боли из-за чего-то твердо-острого, угодившего точно меж позвонков. Отскочившая камера больно ударяет по подбородку, но я, пересиливая тяжесть в ногах, встаю, тут же подмечая шевеление сбоку. Увидев бегущего ко мне мужчину с пистолетом, кидаюсь в противоположную сторону, забывая о травмированной спине.

«Быстрее! Беги быстрее!» – Единственная здравая мысль, посетившая за последние полчаса, подгоняет вперед. Тонкие ветки высоких кустарников хлещут по щекам, сердце пружинит где-то в пищеводе, не давая ни малейшего шанса продохнуть. Петляю между деревьями, чтобы убийца не смог прицелиться и застрелить меня. Где моя машина, черт возьми? Туда ли я бегу?

Истошно кричу, когда он меня нагоняет и валит на живот. Брыкаюсь, что есть мочи, лишь бы скинуть его с себя, но вмиг замираю, почувствовав, как в затылок упирается твердое дуло. Еще горячее от только что вылетевшей пули.

— Попалась? — проникает мне в ухо. — Даю три секунды, чтобы помолиться.

Плотно зажмуриваюсь, подумав о папе и маме. Господи, они тоже умрут, узнав о моей смерти. Что я наделала?

— Простите… — шепчу с прискорбием, выдыхая в траву, и раздавшийся выстрел дробит пространство оглушающим звоном.

Все вокруг меркнет, погружая в диковинный транс. Такой тяжелый, будто меня расплющило огромной бетонной плитой, из-под которой уже не выбраться. На шею стекает что-то мокрое и теплое. Моя кровь? Я умерла?

Словно по волшебству, плиту поднимают, и легкие снова расправляются, впуская целебный кислород. Вбираю его в себя, вбираю, не в силах отдышаться, пока меня не переворачивают лицом к небу. Первое, что вижу перед собой: каре-зеленые глаза, всматривающиеся в мои с суровым выражением. Поняв, что я еще жива, делаю то, о чем вопит инстинкт выживания: защищаюсь. Бью незнакомца в скулу, одновременно пытаясь откатиться вправо, но эту попытку пресекают сразу. Кисти обеих рук молниеносно оказываются над моей головой в крепком захвате мужского кулака, а вторая ладонь накрывает рот за мгновение до того, как я собираюсь позвать на помощь. Только кого?

— Тихо, — вкрадчивый приказной тон вводит в смятение.

Мычу в теплую ладонь, кусая ее, но противник вжимается сильнее, наклоняясь до того близко, что получается рассмотреть себя в чужих зрачках в мельчайших деталях.

— Я сказал, тихо! — повторяет он сквозь зубы, оглядываясь через плечо, будто проверяет, нет ли кого сзади. — Не ори, и я отпущу тебя, договорились?

Только сейчас понимаю, что парня не было среди той компании, и это не он гнался за мной с пистолетом. А где же мой преследователь?

Мой взгляд медленно-медленно ползет вбок и натыкается на безжизненное лицо киллера. С виска стекает кровь вперемешку со светлыми сгустками, часть которых попадает в приоткрытый рот, и на это зрелище желудок тут же откликается рвотным позывом. Удерживающий меня парень вовремя улавливает мое состояние и быстро убирает руки, видимо, не желая быть облеванным.

Без понятия, сколько проходит времени, пока организм очищается от непереваренного перекуса. Только показалось, что все закончилось, как я увидела чужие мозги на своих волосах и плечах, и началось по новой. Стоя на четвереньках, слежу боковым зрением за ногами в армейских ботинках шагах в пяти от меня. Неизвестность пугает. Этот человек пугает. Несмотря на то, что он застрелил моего губителя, его цели неизвестны. Вдруг ему нужна какая-то информация? Может, будет пытать?

Понимая, что другого шанса не будет, поднимаюсь на ноги и даю деру. Но фортуна сегодня явно объявила мне войну. Не успев сделать и нескольких шагов, цепляюсь за торчащую ветку ремнем камеры, больно резанувшим по горлу. Кратковременная дезориентация и острый приступ кашля заставляют остановиться, но меня никто не ловит и не хватает.

И не убивает.

Оглядываюсь и вижу, что парень стоит ровно на том же месте, сложив руки на поясе.

— Ты понимаешь, как полиция истолкует побег с места преступления? — спокойно спрашивает он, и я спешу оправдаться:

— Я не совершала преступление.

— Я знаю, а они нет. И доказательства у тебя на шее. — Небрежно махнув рукой на мой Nikon, убийца моего убийцы выуживает смартфон из кармана и, повернувшись спиной, делает кому-то дозвон.

Если бы хотел навредить, вряд ли допустил бы такую оплошность, верно? Я ведь и камень в голову могу кинуть (один уже приметила). И насчет полиции он прав. Боже мой, что теперь будет? Метнув взгляд в направлении типов, вместе с которыми был киллер, подмечаю, что их и след простыл. Стараясь не смотреть на мертвеца, молча жду, пока высокомерный мистер наговорится. Ужасно признавать, но сейчас я, наоборот, надеюсь, что он не оставит меня здесь одну разбираться с полицейскими.

Судя по всему, я не до конца осознала случившееся, так как голова ощущается пустой. Я не должна плакать или трястись? Меня же едва не убили!

Вместо этого изучаю своего спасителя, составляя на него виртуальное портфолио. Он довольно коренаст и атлетически сложен. Молодой, не старше тридцати лет. Модель стрижки определить сложно из-за бейсболки цвета хаки, но затылок и виски выбриты почти под ноль. Футболка с брюками карго точно такого же цвета, что наводит на прозрачный вывод: это требовалось для маскировки. С левой стороны пристегнута кобура, а из заднего кармана штанов торчит рукоятка ножа. Кто он такой, твою мать? Военный?

А потом он резво поворачивается ко мне, и я не успеваю отвести глаза от спортивного зада с той же скоростью. Распознаю в нахальном взгляде усмешку, хоть и тщательно сдерживаемую, поэтому мгновенно ощетиниваюсь. Терпеть не могу, когда парни мнят о себе больше, чем полагается. А этот, несомненно, осведомлен о своей привлекательности.

— Ты как? — интересуется он небрежно, словно для галочки, и подходит ближе, спокойно вставая рядом с трупом.

Боже, он – профессионал. И делал это не раз…

— Кто ты такой? — отражаю я.

— Твой телохранитель.

— Не смешно. Ты только что убил человека. Меня тоже убьешь? Ты с теми заодно?

— Если бы я был с ними заодно, мы бы с тобой сейчас не болтали. Дай камеру сюда, Николь, — при упоминании моего имени у меня отвисает нижняя челюсть. Он и правда в курсе, кто я? Дэниел приставил охрану? И как давно за мной следят?

Пока я анализирую факты, телохранитель встает вплотную и снимает ремешок с моей шеи сам. Не дав что-либо возразить, он с ходу начинает нажимать на кнопки камеры, будто разбирается в ее функциях!

— Что ты делаешь? Почему не звонишь в полицию?

— Смотрю, что ты успела снять. Полиция уже в пути, — отвечает парень, не отвлекаясь от процесса. Все-таки разбирается.

— И давно тебя нанял Дэниел?

— При чем тут Дэниел? Я с тобой по поручению твоего отца.

— Отца?

— Да. А теперь послушай внимательно, — повесив камеру обратно на шею, он по-свойски кладет ладони мне на плечи, сближая наши лица. — Говори копам все как есть, понятно? Ты пошла в кустики, услышала голоса, отправилась посмотреть, что к чему, заметила мужчин и начала снимать. В принципе, это они проверят в записи. По поводу него, — качнув головой в сторону убитого киллера, парень опять возвращает взгляд ко мне, — я объясню сам.

— Ты подсматривал за мной? Видел, как я…

— Видел. Успокойся, — стряхнув с коротких рукавов моей футболки прилипший мусор, он отшагивает. — Это все, что ты хочешь спросить? Можешь задавать вопросы, не стесняйся. Брайан дал добро.

— Сначала я хочу поговорить с папой, — ворочу нос, потому что собеседник чересчур отсвечивает снисходительностью. И с какой стати верить ему на слово?

— Да ради Бога. Времени у нас – завались. — Он подходит к человеку на земле и, присев на корточки, приступает к ощупыванию его карманов.

Чувствую себя глупо, ведь папе я позвонить не могу, так как телефон оставила в машине, а попросить у телохранителя после своего выпада – не позволяет гордость.

У него на лице написано, что ему лень здесь находиться, а меня считает пустоголовой девой, устроившей нытье по такому пустяку. Подумаешь! На моих глазах укокошили известного политика, а потом я чуть не отправилась вслед за ним.

Черт, я несправедлива. Я жива исключительно благодаря этому человеку. Молча складываю оружие и начинаю с малого:

— Как тебя зовут?

Не поворачивая головы, он представляется сухим тоном:

— Кайден. Кайден Пирс.

Глава 4 Допрос

Никки

— Мисс Рэйвен, где был ваш телохранитель, когда вы отправились в кусты? — кашлянув, детектив Блумберг уставляется на меня, постукивая пальцами по столу.

Класс. Просто класс. О моем походе по-маленькому теперь знает весь полицейский участок, а вскоре и агентов ФБР просветят.

— Ждал возле машины, — вру, не моргая, выдав версию, которую приказал озвучить Кайден.

По нашей легенде я знала о его существовании все те полтора года, что он следовал за мной тенью.

Полтора года! Святые небеса… А до него, начиная с покушения на Адриану, у меня были другие два телохранителя, которым, цитирую Пирса, «надоело за мной таскаться». Папа совсем помешался на контроле! У Доминика, Альбы, Алисы и Эйдена тоже есть охрана, или мне одной так повезло? Боюсь, ответ лежит на поверхности. Не потому, что я любимее из всех детей, а потому, что на моей заднице горит огненная вывеска: «Ищу приключения». Это я тоже сейчас процитировала. Только папу. Удалось с ним поговорить минут пять до допроса, после чего я кинула трубку. Самая важная информация усвоена: он сказал, что на Кайдена можно положиться.

— Вы были лично знакомы с этими людьми? — Блумберг поднимает пакетик с картой памяти из моей фотокамеры. Ее изъяли в качестве вещественного доказательства, пообещав вернуть через несколько дней.

— Нет. Лично не знакома. Но о мистере Мартидисе наслышана, как и все.

— Не отвечайте за всех.

— Извините.

— Вы знаете, что это? — Он пододвигает ко мне второй прозрачный пакет побольше. Внутри пистолет с глушителем.

Вопрос с подвохом?

— Очевидно, это пистолет. — Клянусь, я стараюсь выглядеть уравновешенной, хотя очень хочется втащить толстяку напротив.

— Какой?

— Что значит – какой? — завожусь я. — Глок? Кольт? ТТ?

— Разбираетесь в оружии? — спрашивает он с издевкой.

— Перечислила то, что знают все.

— Вы опять?

— Господи, в каждом боевике упоминаются эти марки! Не знаю я, что это за пистолет! Не знаю!

— Не нервничайте. Из него был застрелен Илиас Мартидис?

— Разве это не должна выявить баллистическая экспертиза?

— Мисс Рэйвен, вопросы здесь задаю я.

Сжимаю губы от нервов. Наша беседа порядком достала. Я – свидетель, почти жертва, а меня допрашивают, словно виновницу. И никакого «спасибо» за то, что у них на руках неопровержимые доказательства. Лица двоих сбежавших мужчин должны быть отчетливо видны на кадрах. Почему бы не найти и не допросить сперва их?

— Я уже сказала вам все, что знаю, мистер Блумберг. Я хочу домой, моя машина осталась возле леса, мне нужно принять душ, чтобы смыть с себя начинку головы киллера, а вынуждена торчать здесь. Главная улика у вас на руках. Да, я не засняла, как за мной гнался тот человек. На видео вы не рассмотрите, как к моему затылку было приставлено оружие и как меня спасли, но факты говорят сами за себя, — обороняюсь я длинной тирадой. Задолбал, дятел напыщенный!

— Это мы выясним. Можете ехать домой, но вынужден предупредить, что выезжать за пределы города вам запрещено, пока идет следствие. Дело резонансное, и не исключено, что вас будут одолевать репортеры. Будьте осторожнее.

— А мистер Пирс?

— Что – мистер Пирс?

— Где он? — Беспокойство о моем неожиданном телохранителе – это же нормально? Вдруг его посадят за превышение мер самообороны?

— Его допрашивают в соседнем кабинете.

— Что ему грозит за то, что он…? Ну, вы понимаете.

— Следствие разберется. Идите.

Как только выхожу за порог, сталкиваюсь нос к носу с Гвеннет в сопровождении одного из офицеров. Ого… Быстро ее вызвали. Разумеется, я сообщила о фотосессии с ней. Вопрос о том, что я забыла у черта на рогах, был одним из первых. Пусть клиентка и подтвердит, кто был зачинщиком нашего мероприятия.

Досадливо улыбнувшись, Гвен приветственно кивает и скрывается за дверью кабинета Блумберга.

Кайдена я обнаруживаю за поворотом возле кулера. Отвернувшись к окну, он непринужденно попивает воду из одноразового стаканчика. Не могу не отметить, насколько идеально смотрится хранитель моего тела в полицейском участке. Не в том смысле, что по нему тюрьма плачет, конечно. Просто есть мужчины, удачно вписывающиеся в офисный интерьер, а есть такие, как он. Внушающие чувство безопасности и защищенности всем своим бунтарско-геройско-дерзким обликом в любом месте планеты Земля. Облегчение оттого, что я не одна в этом безумном политическом замесе, слегка скрашивает мою растерянность.

Черт, он спас мне жизнь, а я до сих пор его не поблагодарила! Проезд кулаком по красивому лицу не в счет.

— Что тебе сказали? — тревожусь я, вставая рядом.

У Пирса даже дыхание не сбивается, ни единый мускул не дергается, словно он спиной видел, кто идет.

— Ничего особенного. Отпустили под подписку о невыезде, — бесцветный выверенный тон снова напоминает о том, кто такой Кайден. Не приятель, а посторонний, хоть и крайне симпатичный. — Поехали домой, я вызвал такси. — Выбросив скомканный стакан в урну, он надвигает козырек бейсболки пониже и надевает солнечные очки.

***

— Где ты живешь? — решаю спросить спустя десять минут молчания.

Кайден сидит на заднем сиденье машины по левую руку, изучая множество цифр в неизвестном мне приложении. На экране изображено нечто вроде радара с разноцветными точками, и меня немного раздражает, что этот процесс для него увлекательнее, чем общение со мной.

— Там же, где и ты, — усмехается он.

— То есть?

— Мы живем по соседству. Как бы еще, по-твоему, я мог быть рядом?

Стойте-ка. Сосед? Тот самый тихушник-потрахушник?