Орисия

Но мой энтузиазм угас довольно быстро, ведь я не до конца восстановилась и совершенно не была приучена к длительной ходьбе по бурелому. Вскоре изящные кожаные туфли стерли ноги в кровь, и мне пришлось разуться. Идти босиком было мучительно: сухие иголки, мелкие камни и жесткие корни немилосердно кололи и резали ступни, но даже так дело шло быстрее. Горсть кислых недозревших ягод, найденная по пути, совершенно не утолила сосущий голод.

Но я упрямо брела вперед, механически переставляя израненные ноги, а в груди ледяным комом нарастал страх: что, если я сбилась с пути? Или я ухожу все дальше и дальше от людей, в непролазную древнюю пущу?

Чтобы не сойти с ума, я заставляла себя думать. О доме, о папе, о Рогнеде и младшем брате, о Милоше. Как там все обернется? Неужели мы больше никогда не увидимся? Дошли ли до отца вести о захвате границы? Поднял ли он дружину, послал ли войска отбивать рубежи? А мой Мил? Где он сейчас? Жив ли? Милош же находился на пограничной заставе, когда на них напали с тыла.

Но как бы я не гнала, мои мысли неизбежно сворачивали к Илаю. Я с горечью, скрипя зубами, признавалась себе: я ведь поверила ему! Как последняя наивная дурочка, тайно мечтала о нем, вздрагивала от взглядов, ждала его поцелуя! Подаренное им серебряное колечко с цветочным узором все еще крутилось у меня на похудевшем пальце. Охваченная внезапным приступом ярости, я со слезами на глазах, швырнула его в заросли крапивы, проклиная этого лживого сероглазого наемника.

А потом несколько свечей ползала на коленях, раздирая руки о колючки, и, хлюпая носом, искала это кольцо в высокой траве. Пусть останется и будет мне вечным напоминанием о моей дурости! Мстительно думала я, сжимая найденный ободок в кулаке. Встречу этого подлеца и отомщу! За каждую каплю крови моей земли! За то, что так гнусно обманул меня.

Сначала я старалась держаться неподалеку от заросшего тракта, но за целый день изнурительного пути мне не встретилось ни единой живой души. Когда среди деревьев послышалось журчание реки, я обрадовалась ей как лучшей подруге. Я жадно, до ломоты в зубах напилась ледяной водицы и обмыла кровоточащие ноги. Без воды я бы долго не протянула. А еще я знала, что где река — там и люди.

И точно: через несколько свечей тяжелого пути по берегу я вышла на опушку и увидела хутор. Но радость моя была недолгой. От добротного жилого дома и сараев остались лишь обугленные бревна. Свежее пепелище. Зато огород, к моему несказанному счастью, уцелел. Я, нисколько не стыдясь, упала на четвереньки и голыми руками выкопала из земли морковку и репу. Это был мой роскошный поздний ужин.

Вид сожженного хутора натолкнул на мрачные выводы. Одинокие хутора всегда строят неподалеку от крупных деревень или посадов. Значит, я двигаюсь в верном направлении. Но он сожжен дотла. И это плохой знак.

Оставаться на ночлег прямо на пепелище, пропитанном смертью, я не решилась. С наступлением сумерек я отошла немного вглубь леса и нашла старый, необъятный дуб. От удара молнии его ствол когда-то раскололся надвое, образовав в корнях уютную, защищенную сухую нишу. Я забилась в этот альков, как насмерть перепуганный зверек. Дерево надежно защищало от стылого ветра, а сожженный хутор просматривался, как на ладони.

Ночью стало откровенно холодно. Не в силах согреться, я все плотнее куталась в тяжелый мужской плащ — тот самый, Илаев. Его терпкий, волнующий запах не выветрился даже после скитаний по лесу и горьких мазей Лесовура, сидел в ткани намертво.

Надо же было прихватить именно его, ядовито подумала я. Наверное, когда Лесовур загружал меня бездыханную в телегу Тихора, нашел его. Но хорошо, что я пошла в лес в нем — спать на голой земле в одном разорванном платье было бы невозможно. Да и сам плащ оказался странным: несмотря на буреломы и ежевику, на дорогом сукне не появилось ни единой дырки и ни одного пятна грязи. Наверное, заговоренный. Может, и от случайных взглядов защищает? Недаром же разбойники меня не углядели.

Я горько усмехнулась. Мой внешний вид явно не соответствовал княжескому титулу: все лицо и руки иссечены царапинами, босые ноги в струпьях и грязи, волосы сбились в непрочесываемый колтун, а глаза, наверное, полыхают лихорадочным блеском. Мой жалкий дар лекаря в таких условиях оказался почти бесполезен. Он лишь поддерживал во мне искру жизни, но чтобы запустить восстановление — нужны покой и сон.

Вот если бы я родилась с огненным даром, то сейчас бы разожгла огромный костер и напекла себе сладкой репы. Мечтала я, стуча зубами от холода и обхватив колени. А еще лучше, родиться бы оборотницей, как Мил. За пять свечей до Навиграда в теплой шкуре бы домчалась.

Мерный стук собственных зубов как-то незаметно убаюкал меня, и я провалилась в тревожную дрему под корнями дуба.

Сон оборвался внезапно и резко. Глубокая ночь. В лесу всегда шумно, но сейчас этот шум был неестественным. Оглушительно трещали ломаемые ветки, слышалось тяжелое дыхание и топот. Лесное зверье словно вымерло — ни крика совы, ни шороха мыши.

Я вжалась в кору, боясь дышать. Справа, из кустов, на залитую серебряным лунным светом поляну выскочила небольшая, юркая тень. Женская фигура. Девушка замерла, тяжело хватая воздух ртом. Увидев черное пепелище хутора, она в ужасе охнула и затравленно оглянулась на лес, откуда бежала.

Да это же сестра Отиса из Большой Велки! Безошибочно узнала я ее профиль и, не успев даже испугаться, стремительно выпрыгнула из своего укрытия и бросилась к ней.

— Иванка! — громким шепотом окликнула я.

Девушка вздрогнула, как от удара плетью, резко обернулась, и загнанный, дикий страх на ее лице сменился полнейшим ошеломлением:

— Княжна? Светлая Матерь… Вы-то здесь откуда?

— Тише! — Я схватила ее за плечи, услышав, как в чаще, совсем недалеко, раздались грубые мужские голоса. — Что там происходит? За тобой погоня?

— Да! Идут по пятам! — Иванка вцепилась мертвой хваткой в мою руку и потащила меня за собой в тень деревьев. — Ох, бедовая я, дура хромая! Сама не ушла, и вас теперь погублю! Найдут же обеих!

— Успокойся и толком объясни!

— Нас, девчонок да парней покрепче, фаррцы собрали в обоз и погнали в полон. Сказали, служить теперь будем в Фарре новым господам, будь они прокляты, — задыхалась Иванка, судорожно держась обеими руками за живот. — Ночью случай выдался, я и деру дала. Да шуму наделала. Теперь догонят… Но вас-то, княжна, как сюда занесло? Тихор же вас вывезти должен был!

— Вывез, — мрачно отозвалась я. — Да попали прямо разбойникам в лапы. Тихора в плен взяли, а я сбежала.

Мы замолчали. Ситуация была безвыходной. Шум приближался. Иванка с глухим, безнадежным стоном обессиленно осела на колени в траву и беззвучно заплакала, закрыв лицо руками. Я опустилась рядом и обняла ее за вздрагивающие плечи.

Удивительно, но я не чувствовала страха от того, что меня сейчас обнаружат фаррские воины. Я была настолько измотана этим скитанием, голодом, смертью и грязью, что на панику просто не осталось эмоциональных сил.

Но тут, поглаживая спину девушки, я вдруг отчетливо, своим даром почувствовала двойные удары.

— Иванна, — заглянула я ей в лицо. — Ты дитя носишь под сердцем?

Она крупно вздрогнула, посмотрела на меня огромными, мокрыми глазами и со всхлипом кивнула:

— Да… Потому и побежала. Чтобы свободным дома родился, рядом с родней… Отец-то его вон, на площади порубленный остался.

От этих слов в моей голове словно сверкнула молния. Решение созрело за щепу, кристально ясное и единственно верное.

— Ты знаешь, как отсюда выйти к людям?

— Д-да, знаю. По руслу реки вброд если идти, то три свечи ходу — и Жарки, наша соседняя деревня, а там и Велка рядом. Петухи не пропоют, как на месте будете, — махнула она рукой в сторону журчащей воды.

— Значит так, слушай меня. Не я, а ты, — чеканя каждое слово, я быстро расстегнула фибулу своего заговоренного плаща. — Снимай! Живо!

— Что… зачем? — растерялась она.

— Мы меняемся плащами! Я сдамся им. В темноте, да сгоряча никто разглядывать не станет! Им нужно просто притащить обратно сбежавшую девку в обоз! Они меня заберут, а ты отсидишься и, как стихнет, уйдешь в Жарки. И еще: обязательно расскажи старосте, что Тихора забрали разбойники левее по тракту! Его нужно вызволить!

— Княжна… да как же это! Вы что? Нельзя же так! Вас же в Фарр угонят рабыней! — Иванка попыталась отстраниться.

— Это приказ! Княжеский приказ, поняла! — рыкнула я, силой стаскивая с нее грубый шерстяной плащ и накидывая на нее свой, вернее Илаев. — Спрячься в дупле и не дыши!

Иванка, рыдая, вцепилась мне в руки:

— Храни вас Светлая Матерь заступница, кьярра! Ежели девочка родится — вашим именем нареку…

— Вот и договорились! И про Тихора не забудь! — Я нервно, почти безумно улыбнулась и, накинув на плечи пахнущий овчиной плащ Иванки, сорвалась с места, побежав прямо навстречу треску и ругани в лесу.

Мой план сработал идеально. Не прошло и пары лучин, как я с шумом вывалилась из кустов прямо на троих рыщущих фаррских воинов.

— Ага! Попалась! — рявкнул один из них, скручивая мне руки за спиной и больно связывая их веревкой.

Все вышло так, как я и предполагала: в тусклом свете факелов, в одинаковом сером плаще на мою измазанную грязью физиономию никто даже не посмотрел. Меня грубо, постоянно подгоняя пинками и тычками, потащили в лагерь.

Когда мы вышли на освещенную кострами прогалину, мужики подвели меня к кучке пленных, и с силой толкнули в спину. Я не удержалась на ногах и мешком повалилась на землю, в кровь расшибив колени о твердые камни.

— Еще раз кто-нибудь из вас, удумает в прятки по лесу играть — всем плетей выдам! — брызгая слюной, прикрикнул один из стражников, сплюнув мне под босые ноги.

Его подельник нагнулся, больно, до синяков сдавил мое предплечье и зашипел прямо в лицо:

— Ты меня хорошенько поняла, мерзавка?

Я лишь отчаянно и часто закивала, втянув голову в плечи. Говорить я боялась. Во-первых, голос мог меня выдать, а во-вторых, мне нужно было потянуть время. Пусть Иванна уйдет как можно дальше.

— Всем все ясно?! — рявкнул стражник на остальных пленных.

Люди затравленно закивали. Когда они, бряцая оружием, отошли к своему костру, ко мне тихонько подошла одна из девушек. Положив руку на мое плечо и приобняв, она сокрушенно вздохнула:

— Ох, Иванка… Дальше еще опаснее будет, не дури больше. Но жаль, что не получилось у тебя сбежать. Отису только плетей зря всыпали.

Я медленно подняла голову. В свете костра я увидела бледное лицо младшей дочки старосты.

— Ну почему же не получилось? — тихо произнесла я. — Очень даже удалось.

Глаза Лады округлились до размеров чайных блюдец. Она судорожно втянула воздух, собираясь закричать от шока, но я вовремя шикнула на нее.

— Тш-ш-ш! Ни звука.

— Быть того не может… вы-то как?! — Лада в панике теребила свою растрепанную косу. — Светлая Матерь… что же теперь делать-то? Они же вас в рабство…

— Ничего не делать. Молчать, — жестко прервала я ее излияния. — И запомни: никакого полного имени.

Под тихие, обреченные причитания Ладушки я, наконец, смогла вытянуться на соломенном тюфяке. Деревенские девчата, обступив меня плотным кольцом, помогли мне промыть самые глубокие ссадины водой из фляги и даже всунули в руки кусок уже черствого, но такого вкусного хлеба.

Пленницы уложили меня в самую середину девичьего круга, согревая своими телами. И, как это ни странно, но этот холодный ночлег в плену, под охраной вражеских мечей, оказался для меня самым лучшим, теплым и безопасным.

— Зря вы… ты собой пожертвовала, — шепнула засыпающая рядом Ладушка, укрывая меня краем своего одеяла.

Я не только Иванку спасала, а еще и себя, подумала я, но ответить ей уже не успела, провалившись в глубокий, целительный сон без сновидений.

Глава 9. Орисия

Утром меня разбудили не сразу, лишь когда ароматная каша уже булькала в котлах, а девиц стали собираться к реке — умыться.

— А знаешь, фаррцы нас не притесняют. Не бьют, не насильничают, — тихо рассказывала Лада, помогая мне привести себя в порядок у холодной воды. Она бережно отмывала запекшуюся кровь с моих разбитых коленей.

— Да им просто невыгодно нас калечить, — хмыкнула рыжеволосая бойкая девица из Велки, чьего имени я не помнила. Она ловко вычесывала деревянным гребнем колтуны из моих спутанных волос. — Кому во Вранене нужна хромая или страшная прислуга? Фаррцы нам даже котомки с вещичками разрешили собрать. И еду нормальную выдают, из своих запасов. Правда, стряпать заставляют самих — и на нас, и на их ораву.

— Риса… — Лада понизила голос до еле слышного шепота и оглянулась на стражей. — Может, все-таки стоит признаться, кто вы такая? Фаррцам же выгодно будет… Обменяют на что-нибудь важное, князю весточку пошлют. Вас же выкупят!

— И дать этим стервятникам в руки такой козырь для шантажа моего отца? — яростно зашипела я в ответ. — Ну уж нет! Никогда! Обещайте, что сохраните тайну!

— Мы-то никому не пикнем. Но вас же многие в лицо знают. Видели, когда вы с объездом летом приезжали…

— Во-первых, прекратите мне выкать, — отрезала я. — Я теперь для всех просто Риска. Во-вторых, за Иванку я выдавать себя не собираюсь — если спросят, так и скажу, что другая я. Две обычные русые девки в серых плащах, в темноте перепутали. А в-третьих… кто в здравом уме будет искать пропавшую дочь Ингвара в обозе с крестьянками? Они даже не подумают об этом!

Девушки переглянулись и согласно, хоть и с сомнением, закивали.

За завтраком я, уже прилично одетая и умытая, сидела в самом углу нашего круга, старательно пряча лицо за длинными прядями и не поднимала глаза лишний раз.

— Кое-кто вопросы начал задавать, — едва шевеля губами, доложила подсевшая рядом Лада. — Заметили, что сестра Отиса как-то лицом изменилась. Да и ростом пониже стала. Но вы… ты не беспокойся, наши парни им быстро рты заткнули и убедили, что им со страху показалось.

Я на мгновение подняла глаза от миски с кашей и встретилась взглядом с Отисом, сидевшим напротив. Он молча, едва заметно кивнул мне. От того беззаботного весельчака с пшеничными кудрями, который набивался мне в мужья по дороге к лесному озеру, не осталось и следа. Его вгляд стал тяжелым, как расплавленный свинец.

Неожиданно со стороны речной заводи, где мыли посуду наши девчонки, раздался пронзительный женский визг. Через несколько щеп они прибежали обратно, белые как мел, в сопровождении одного из стражников.

— Там тело к заводи принесло течением! — задыхаясь, выпалила одна из девиц.

— Кого? Баба, мужик? Возраст? — лениво осведомился старший воин.

— Женщина, кажется… Я не разглядывал, — пожал плечами стражник.

— Ладно, надо пойти глянуть. У нас особый приказ начальства на такие случаи, — со вздохом, кряхтя, поднялся один из воинов помладше. Оглядев притихших пленников, он ткнул пальцем:

— А ну, по человеку из каждой деревни за мной. Вдруг опознаете свою.

Я бы в жизни добровольно не пошла смотреть на утопленника, да и вряд ли смогла бы кого-то узнать. Но ноги сами, словно против моей воли, понесли в сторону берега. Для меня, как для княжны, было жизненно важно увидеть своими глазами еще одну жертву этой проклятой войны. Наверное, я хотела подпитать ту жгучую, черную ненависть к захватчикам, которая не давала мне сломаться и сдаться.

На прибрежной гальке лежало сильно раздувшееся, обезображенное водой тело. Если бы не разодранное зеленое платье и зацепившаяся за корягу длинная коса, определить пол было бы уже невозможно.

— Ну? Признает кто свою? — скривился от трупного запаха воин.

В ответ раздался нестройный, сдавленный хор отрицательных голосов. Крестьяне отводили глаза и отворачивались.

Стражник тяжело вздохнул, достал из-под нагрудника переговорный артефакт и, активировав его, начал монотонно докладывать:

— Река нам тело вынесла. Женщина. Имя, возраст и откуда — не установить.

Ответ его начальства прозвучал неразборчиво.

— Да говорю же, не разобрать лица! — раздраженно рявкнул молодой мужчина. — Приметы… Волосы русые, длинные. Коса. Платье зеленое, крестьянского кроя.

Снова неразборчивое шипение.

— Нет, не признают. Да это, поди, из Велки или с Прудов снесло… Выше по течению вряд ли была, там заводи стоячие кругом. Все, отбой.

Остальные пленники, бледные и напуганные, поспешили убраться подальше от страшной находки. А я осталась стоять как вкопанная, глядя на разметавшиеся по гальке русые волосы.

Фаррец, спрятав артефакт, удивленно уставился на меня:

— Тебе чего, девица?

— Похоронить бы ее надо, — глухо отозвалась я. — По-человечески.

Он раздраженно дернул себя за короткую светлую бородку, но, к моему удивлению, кивнул:

— Ладно. Эй, парни! Копните яму!

Вскоре лагерь свернули. Наш безрадостный обоз двинулся в сторону Белой Пустоши — к старой, теперь уже бывшей границе Фарра. Говорят, раньше столица находилась прямо там, но потом ее перенесли на север. Путь до Вранена предстоял неблизкий. Наши охранники регулярно заводили нас в попутные поселения, где забирали новые подводы, лошадей и новых людей. Я своими глазами видела, что война никого не обошла стороной — везде чернели остовы сожженных домов, гнили потоптанные пшеничные поля и свежими холмиками пестрели новые могилы.

К нам, пленникам, фаррские солдаты относились на удивление сносно. Как к очень дорогому племенному скоту: не избивали без причины, нормально кормили из общего котла, но о каком-либо уважении не шло и речи.

Спустя несколько дней пути все девушки уже тряслись в скрипучих телегах, а крепкие парни шли рядом пешком. Поначалу мы держались кучками: Велковские с Велковскими, Прудские со своими. Но постепенно беда всех уравняла, и землячества стерлись. Эсмарцы осознали страшную правду: никто из них больше не вернется в родные деревни. Впереди их ждала лишь жизнь невольников, бесправных рабов на чужбине.

В телегах все чаще стали заводить горькие, злые разговоры про великого князя Ингвара. Про моего отца.

— И за что мы им только оброк платим?! — зло плевалась худая девушка из соседней деревни. — Он-то, небось, жрет сладко да спит мягко за каменными стенами!

— А то! Плевать ему на нас! Не его же дочку, как скотину, на веревке в полон угнали! — вторила ей другая.

— Они там на княжьем дворе жируют, а нас под нож отдали! Даже гарнизоны на подмогу не прислали!

Люди плескали ядом обиды. Им было больно, они лишились всего, и отчаянно искали виновного. А кто подходит на эту роль лучше, чем правитель, не защитивший свой народ?

— Ой, да видели мы эту княжну летом! — фыркнула третья девушка. — Прикатила к нам в деревню, вырядилась как пава столичная, нос до небес дерет! Гордячка спесивая! А на морду глянуть — обычная бледная деваха, ничего особенного!

Я сидела, вжавшись спиной в борт телеги. Мне хотелось вскочить, начать оправдываться, объяснить им, что отец просто не знал. А нападение было подлым, с тыла! Но я лишь бессильно кусала губы, крепко зажмурившись. Сама не заметила, как по щекам покатились обжигающие слезы, оставляя темные мокрые кляксы на сером сукне платья.

Вдруг мою трясущуюся ладонь крепко перехватили чьи-то теплые пальцы. Я открыла глаза и увидела Нанну — ту самую рыжеволосую девушку из Большой Велки, которая утром со мной сидела.

— Не слушайте их, — горячо зашептала она мне в самое ухо. — Обозленные они просто. А мы все знаем! Помним, как вы смело за нашу деревню с кинжалом бились! И как дядьку моего, Тихора, спасли, не побрезговали! Не каждая бы так смогла…

Я благодарно сжала ее пальцы в ответ, смахивая слезы рукавом:

— Спасибо тебе, Нанна.

Бабье шипение не утихало, когда в их разговор вдруг грубо вклинился Жар, шагавший прямо за нашей повозкой:

— А ну, прикусили языки! Не сметь про княжну напраслину молоть! Она у нас в Велке гостила — лично мне раны штопала! И другим охотникам помогала, не жалея себя и руки марая!

— Хотите врагов грязью поливать? Так вон они, на конях едут! — поддержал его Отис, грозно сверкнув глазами на сплетниц, которые от неожиданности разом заткнулись. — Княжна спасла и меня, и сестру мою младшую! Она собой ради нас, простых людей, пожертвовать была готова. Ни одна из вас, пустомелей, на такое не способна!

Я встретилась взглядом с парнями и робко, чуть заметно улыбнулась им, без слов благодаря за горячее заступничество.

Когда бесконечная вереница обозов приблизилась к границе Белой Пустоши, поведение наших сопровождающих резко изменилось. Они стали дергаными, нервными. Поступил приказ максимально сжать строй — телеги пошли впритирку друг к другу. Воздух стал плотным, звенящим от тревоги.

Я с жадным любопытством закрутила головой. С самого детства мы с Милошем до смерти пугали друг друга жуткими байками об этой земле. Простые люди тут не выживали — только магические существа да хищные твари. Маги из Навиграда приезжали сюда как к источнику, восстанавливать резерв. А еще именно в центре Пустоши находился единственный работающий портал в королевство Ларэкель.

Внешне все выглядело прозаично: обычный густой хвойный лес, изрытая колеями дорога, коряги да мох. Ничего зловещего. Но вот самочувствие у наших людей начало стремительно ухудшаться. Магия, пропитавшая здесь землю, давила на непривыкших крестьян каменными жерновами.

— Ладушка, ты как? — Я обеспокоенно коснулась плеча подруги.

— Голову ломит, сил нет, — едва слышно просипела она, уткнувшись мокрым лбом в деревянный борт. — Будто кузнечными тисками череп сдавили… Тошнит…

Я оглянулась — стражники не смотрели в нашу сторону. Осторожно притянув Ладу, я уложила ее голову себе на колени. Спрятав руку в ее волосах, я начала незаметно вычерчивать подушечками пальцев целительные руны. Едва шевеля губами, читая старинный заговор, я отдавала ей крохи своей магии, буквально вытягивая боль из ее висков. Прошла всего лучина, когда Лада с изумленным выдохом попыталась сесть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Светлая Матерь — главная Богиня. Все доброе, светлое, правильное связано с ней.

2

Ларэкель — самое большое королевство Эренвела.

3

Фарр — северное княжество на востоке от Ларэкеля, отделено Драконьими горами.

4

Эсмар — южное княжество на востоке от Ларэкеля, отделено Драконьими горами.

5

Зима — единица измерения времени, примерно равная земному году.

6

Навиград — столица княжества Эсмар.

7

Артефакты — различные предметы, имеющие магические свойства и создающиеся магами.

8

Боевой маг/боевик — маг, знающий боевую магию и несущий военную службу.

9

Щепа — единица измерения времени, примерно равная земной секунде.

10

Кьярр/Кьярра — официальное обращение к благородным лицам, титулованным особам.

11

Волколак — оборотень, перекидывающийся в волка.

12

Лучина — единица измерения времени, чуть больше земной минуты.

13

Свеча — единица измерения времени, примерно равная четверти земного часа.

14

Верста — единица измерения длины, примерно равная земному километру.